Воры лунного города. Книга первая

Пролог. Первая кровь.

— Он там! — раздался позади грозный рык. — Схватить его! Он нужен нам живым!

Я скользнул по мокрой черепице, едва не сорвавшись с края, и рывком перелетел на соседнюю крышу. Приземление вышло жёстким: колено отдало болью, сапоги поехали по гладкой поверхности, но я удержался, перекатился через плечо и тут же вскочил на ноги.

Бежать.

Только это и оставалось.

Плащ лип к спине и плечам, тянул назад, будто хотел вернуть меня туда, откуда я только что вырвался. В груди жгло так, словно я вдохнул не воздух, а раскалённую стружку. Каждый вдох резал горло. Камень и черепица после дождя блестели в лунном свете, будто на крышах рассыпали осколки стекла.

Я перемахнул через низкий парапет, с силой оттолкнулся и перелетел на следующий дом.

С крыши на крышу. Через узкие карнизы, мокрые скаты и короткие каменные перемычки. Вниз по служебной лестнице между стенами. В тёмный проход, где пахло сыростью, углём и помоями.

За спиной оставались крики.

И Кай.

Хотя нет. Он не остался. Он был со мной. Верил мне. Шёл следом, не отставая – но не теперь. Его нет.

Болт в плече, зубы стиснуты от боли. Короткий взгляд, полный понимания. Он всё понял. Осознал за тот миг и принял решение. Ладонь в грудь. Резкий толчок. Мой полёт наружу. И второй болт. В горло. И конец. Один миг и его жизнь оборвалась, словно нить.

Я стиснул зубы так, что заныла челюсть, и резко свернул в арку. Позади загрохотали шаги.

— Туда! — рявкнул кто-то.

Слишком близко.

Я рванул быстрее, хотя тело уже начинало сдавать. Правая нога слушалась хуже левой. В боку разливалась тяжёлая горячая боль. Ладонь, которой я совсем недавно цеплялся за карниз, саднила так, будто с неё содрали кожу.

Переулок вывел меня во внутренний двор.

Я узнал его не сразу — только по запаху мокрого сена и по тёмному силуэту конюшни справа. Если пробежать дальше, должен быть проход к южной стене. А оттуда — на крыши ремесленного квартала.

Должен был.

Я вылетел из арки и резко остановился.

Во дворе уже горели два фонаря.

Не те, что забыли погасить. Эти зажгли недавно — специально. Свет ложился так, чтобы резать тьму на ровные полосы. У дальней калитки мелькнула тень. Слева хлопнула дверь.

- Чёрт! - выругался я.

«Ловушка» - промелькнуло в голове. От этой мысли по спине прошёл холод, хотя я и так промок до нитки.

Я рванул влево — в узкий проход между каменной стеной и пристройкой. Там было темнее. Уже. Уже.

Свистнул болт.

Я пригнулся раньше, чем успел подумать. Болт ударил в стену так близко, что мне в щёку брызнули каменные крошки.

Это не погоня, это охота.

Я понял это слишком ясно и слишком поздно.

Проход был тесный — слева мокрая стена, справа бочки под низким навесом. В конце — тяжёлая деревянная дверь, днём ведущая в кухонный двор. Если не заперта — шанс.

Если заперта...

Не стражник в тяжёлой броне. Лёгкий. Быстрый. В тёмной кожаной куртке, с коротким мечом у бедра. Лица не разобрать, только влажный блеск глаз под капюшоном.

Я отшатнулся, пытаясь отступить, но за спиной уже раздавался стук сапог. Капкан захлопнулся. Я попался.

Человек впереди не бросился на меня, не выхватил оружие. Он просто шагнул ближе, окончательно перекрывая и без того узкий проход. Его голос был спокоен, почти устал, когда он произнёс:

— Хватит. Нам нет выгоды убивать тебя, ты нужен нам живым. Сдашься сам, и тогда, возможно, останешься в живых.

Я невольно усмехнулся.

— Как же...

Рука сама собой скользнула к ножу за поясом.

— Не дури, парень, — сказал тот, заметив это. — Тебе некуда бежать. Даже если сейчас ты сбежишь, тебя найдут.

Я опустил взгляд.

— Знаешь, тот парень, которого вы убили, однажды сказал: когда тебя прижали к стенке, есть только один путь вперёд.

На последних словах я резко качнулся в сторону, будто собирался броситься назад.

Он повёлся. Всего на полшага. Совсем чуть-чуть.

Этого хватило.

Я рванул вперёд.

Дальше всё произошло слишком быстро, чтобы это можно было назвать выбором. Я врезался в него плечом, он схватил меня за ворот, рванул на себя, мы едва не ударились о стену, я вдохнул запах мокрой кожи, пота и железа — и ударил.

Снизу вверх.

Туда, где под рёбрами тело всегда мягче, чем кажется.

Человек хрипнул.

Я тоже.

Мы замерли почти вплотную. Я видел только его рот, резко втянутый воздух, напряжённую шею и глаза, в которых сначала мелькнуло непонимание, а потом — слишком человеческое удивление. Его рука всё ещё держала мой ворот, но пальцы уже слабели.

Я выдернул нож.

На руку брызнуло тёплым.

Он начал оседать, и я подхватил его почти машинально — чтобы не рухнул сразу на камни, не выдал меня шумом, не сделал всё ещё хуже. Или потому, что в ту секунду я всё ещё не верил в то, что только что сделал.

Тело оказалось тяжёлым.

Не как мешок.

Не как преграда.

Как человек.

Сзади кто-то крикнул:

— Он его взял!

Я осторожно опустил мертвеца к стене, почти прислонил, как пьяного, которому стало плохо. Мои пальцы дрожали. На ладони, на рукаве, на костяшках чернела кровь.

Не Кая.

Чужая.

Из-за меня.

И именно тогда, в этой узкой щели между стеной и навесом, я понял с пугающей ясностью: я больше не смогу повторять, что беру только вещи.

Нужно было бежать.

Я рванул к двери в конце прохода и всем весом навалился на неё плечом.

Дерево треснуло.

Не поддалось.

Заперто.

Шаги за спиной были уже совсем рядом.

Я метнулся вправо, прыгнул на ближайшую бочку, оттуда — на навес. Доски опасно прогнулись. Кто-то снизу выругался. Чья-то рука схватила меня за сапог, но пальцы сорвались. Я распластался по краю, ударился рёбрами, зашипел от боли и всё же подтянулся наверх.

Навес вывел меня на низкую стену. За ней — другой двор. Дальше — крыша с крутым скатом.

Я прыгнул.

Приземление вышло кривым. Нога поехала по мокрой черепице, и на миг передо мной остались только чёрное небо и пустота под ним. Я успел вцепиться пальцами в край водостока, повис, ударившись коленом о камень.

Снизу уже кричали:

— На крышу!

— Отрезай справа!

— Не дайте уйти!

Слишком слаженно.

Так не ловят случайного вора. Так перекрывают след, который не должен уйти слишком далеко.

Я подтянулся и снова побежал.

Ветер бил в лицо. Сорванные с крыши капли хлестали по глазам. Город впереди расплывался в серо-чёрной дымке, но я всё ещё знал его достаточно хорошо: где карниз треснул, где можно срезать путь, где между домами разрыв слишком широкий, чтобы рисковать в моём состоянии.

Слева вспыхнул фонарь.

Потом ещё один.

Словно кто-то заранее знал, куда я побегу.

Я резко сменил направление, пересёк гребень крыши, прыгнул на соседний дом, проскользил вниз по скату и едва не сорвался в переулок. Успел ухватиться за каменный выступ. Плечо прострелило болью до самых зубов.

Внизу кто-то стоял.

Не кричал. Не бежал. Просто ждал.

У меня не было времени думать. Я разжал пальцы и рухнул ниже — на деревянный козырёк лавки. Доски треснули подо мной, одна сразу подломилась. Я ударился боком, перекатился и полетел ещё ниже, уже на брусчатку.

Из груди выбило воздух.

Мир потемнел по краям.

Я попытался подняться, но ноги подвели. Ладонь поехала по мокрому камню, оставляя тёмный след. Где-то рядом застучали сапоги. Потом ещё. И ещё.

Я заставил себя хотя бы встать на колено.

Передо мной в переулок вошли трое.

Один — стражник, мокрый, запыхавшийся, злой. Второй — широкоплечий, в тёмном плаще. Третий держался чуть позади, и именно в нём было что-то хуже всего остального. Он не спешил. Будто не гнался за добычей, а просто пришёл забрать то, что и так уже принадлежало ему.

— Всё, — выдохнул стражник. — Доигрался.

Я попытался поднять нож.

Пальцы не слушались.

Третий шагнул ближе. Лица я не видел — только край воротника, тёмную перчатку и это спокойствие, от которого холодело где-то под рёбрами.

— Живой, — сказал он. — Хорошо.

Просто хорошо.

Не «связать». Не «тащите его». Не «держите крепче».

Как о вещи. О грузе. О посылке, которую не разбили по дороге.

Я хотел спросить про Кая.

Или плюнуть ему под ноги.

Или хотя бы выругаться.

Но во рту был только вкус крови.

Чьи-то руки перевернули меня на спину. Кто-то грубо вывернул запястье. Над крышами дрожал бледный свет луны.

Последнее, что я почувствовал, — холод камня под затылком и липкую кровь на ладони.

Последнее, что понял: это был не провал.

Это была охота.

И всё это время я бежал не от неё.

А внутри неё.

Потом пришла тьма.

Глава 1. Крыша над Зенской площадью.

Солёный, рыбный дух моря плотным покрывалом окутывал Эйденбург. Прибой неистовствовал, глухо колотясь о скалистые берега и подгоняя к порту корабли. Под натиском волн они жалобно скрипели, вторя страху моряков, и рокот воды докатывался даже до городских улиц, залитых холодным лунным светом.

Рабочие, давно закончившие дела, успели забиться в ближайшие пабы или разойтись по домам. Никто не хотел попадаться под этот взгляд — прямой, безжалостный, будто луна и правда заглядывает в душу. Мало кто отваживался выйти наружу в такую ночь.

А мне лунный свет был роднее тёплого солнца, слепящего по утрам.

Скользнув по крыше, я рывком перепрыгнул на соседний парапет и, оттолкнувшись, перелетел на следующую кровлю — легко, почти бесшумно, как тень. Пробежал вдоль карниза и присел на край, глянув вниз: улочки освещали редкие фонари, тщетно пытаясь отогнать тьму. Ветер трепал волосы; с каждой секундой он крепчал.

— Стоит ли идти? — разрезал тишину знакомый голос.

Я невольно улыбнулся.

— Может, и нет, — ответил я, подняв взгляд к луне. — Но я не брошу друга.

— Разве хороший друг не должен сделать всё, чтобы товарищ не вляпался в беду? — не унимался голос.

— Должен, — согласился я. — Но ты же знаешь: Кай всегда был глух к голосу разума.

Я повернулся, чтобы посмотреть на собеседника.

Он сидел на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, будто высота была для него обычной скамьёй у дома. Молодой — слишком молодой для того, кем он был. Луна просеивалась сквозь его тело, делая силуэт прозрачным, как тонкое стекло, — и всё же он оставался узнаваемым до боли: линия подбородка, привычка держать плечи ровно, спокойная, почти домашняя улыбка, которой он когда-то разряжал любой страх.

— Лучше ответьте, наставник… зачем вы здесь? — продолжил я, заставив голос звучать ровнее, чем чувствовал.

Он повернул голову, чуть наклонил её и всё с той же безмятежной улыбкой произнёс:

— Пришёл?! Разве это правильное слово для того, кто, в сущности, тут не должен быть?

Я усмехнулся.

— Вы, как всегда, правы. Прошло семь лет, а вы всё тот же. Даже сейчас продолжаете учить меня.

— Кто-то же должен, — без тени сарказма ответил он.

Семь лет.

Семь лет с той ночи, когда я стоял над его телом и не мог понять, как мир вообще смеет продолжать двигаться. Семь лет с похорон, на которых Братство Теней не появилось, — но я почему-то был уверен: они знали. Они всегда знают.

И вот он снова здесь. Не воспоминание, не сон, не голос в голове после дешёвого вина. Он занимал место в пространстве, отнимал у этой крыши часть реальности.

Что же… в одном он был прав: «пришёл» — слишком живое слово.

И всё равно я был рад видеть его вновь. Рад — и зол одновременно, как бывает, когда тебе возвращают то, что ты уже научился терять.

Наставник. Всё тот же, что и семь лет назад.

Он был облачён в слегка потрёпанную робу, края которой развевались на ветру. Лицо — молодое, почти без возраста, но взгляд выдавал то, чего не могла выдать кожа. Голубые глаза смотрели на меня без укора. В них не было осуждения — лишь тревога и искреннее беспокойство. И всё же в глубине взгляда лежала тяжесть прожитых лет, будто даже после смерти он продолжал видеть вещи, которых живым видеть не положено.

— Забыл, чему я учил тебя? — продолжил он, и в голосе вдруг проскользнуло заметное напряжение. — Чем больше риск — тем выше вероятность провала.

— И тем больше денег, — с кривой ухмылкой закончил я за него.

— Что есть, то есть, — он улыбнулся на миг, но тут же снова стал серьёзным. — Только, боюсь, на этот раз награда не оправдает цену.

— Пусть так. Но вы учили меня и другому правилу: взялся за заказ — либо доведи его до конца, либо избавься от всех свидетелей. — Я вскочил на ноги. — А я не убийца. И Каю не дам стать таким.

Ветер усилился. Луна вынырнула из облаков, и на миг город внизу стал резче: мокрые крыши, чёрные провалы переулков, тонкие нитки улиц, ведущие к порту. В таких видах есть ложная честность: кажется, будто всё под контролем, будто ты видишь всю картину.

Я плотнее запахнул плащ. Эйденбург умел быть суровым — особенно к тем, кто держится на задворках.

— Вы так и не ответили, наставник, — сказал я, с трудом удерживая раздражение. — Зачем вы здесь? Почему… почему именно сейчас?

Он поднял голову к луне, так ярко освещавшей эту ночь.

— Ты только взгляни на неё. Столь прекрасное создание — и всё же идёт бок о бок с такими, как мы.

— Вы правы: она прекрасна, — я улыбнулся и на мгновение тоже поднял глаза к небу. Уже через секунду опустил взгляд. — Но всё же… почему?

Он медленно встал с края крыши. Движение было естественным — и оттого особенно неправильным. Его стопы не издали ни звука. И всё же черепица под ним будто чуть темнела от холода.

Он подошёл ближе — не касаясь меня, но так, что я снова ощутил тот самый пустой холод, как от раскрытой могилы.

— Потому что ты опять собираешься назвать это «работой», — сказал он. — А потом будешь удивляться, что у любой работы есть цена.

— Вы правы, — устало выдохнул я. — Но, как я уже сказал, я не брошу друга.

Наставник смотрел на меня долго. И в этом взгляде было всё сразу: печаль, гордость, предупреждение… и что-то ещё, едва уловимое — словно он хотел сказать «тогда прости», но не имел права.

— Тогда иди, — произнёс он наконец. — И сделай всё так, чтобы дело прошло гладко.

Я кивнул, но не двинулся с места.

— Вы говорите так, будто уже знаете, чем всё закончится.

Он едва заметно качнул головой — словно отгонял мысль, которую нельзя произносить вслух.

— Я знаю только одно, — сказал он тихо. — В эту ночь ты услышишь много обещаний. Не верь словам. Смотри на то, что люди скрывают. И на то, что они готовы купить чужой кровью.

Ветер толкнул нас обоих — точнее, меня одного. Его одежда почти не шелохнулась, хотя края робы всё так же развевались, будто ветер существовал для него по привычке.

— И ещё, — добавил наставник и впервые отвёл взгляд, посмотрев куда-то мимо меня, в город. — Если придётся выбирать… не называй это расчётом. Назови это честностью.

— Между чем выбирать? — спросил я.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах на секунду промелькнуло что-то очень человеческое — усталость.

— Ты поймёшь, когда увидишь, как быстро «свои» становятся чужими, — ответил он. — И как легко «чужие» умеют выдавать себя за своих.

Снизу, из переулка, донёсся условный свист — короткий, предупредительный, наш: два коротких, один длинный. Мы с Каем придумали его ещё в приюте.

Кай был где-то рядом.

Я машинально сжал ремень плаща.

— Он ждёт, — сказал наставник, будто тоже услышал сигнал. — И он пойдёт, даже если ты остановишься.

— Я не остановлюсь, — глухо ответил я. — Я просто хочу, чтобы он вышел из этого живым.

Наставник чуть улыбнулся — не той домашней улыбкой, что успокаивала, а другой: короткой, печальной.

— Тогда иди, — повторил он. — Пока тебя не догнала цена.

Я кивнул и уже хотел что-то сказать, как вдруг позади жалобно скрипнула черепица. Я обернулся.

В лунном свете мелькнула фигура — и в следующую секунду на крышу мягко приземлился ещё один силуэт. Лицо скрывал капюшон, но я и так знал: взгляд уже прочёсывает окрестности. Кай всегда сначала искал угрозу — и только потом улыбался.

— Опаздываешь, — бросил я и, почти машинально, повернулся туда, где только что стоял наставник.

Пусто. Словно его и не было.

— Лучше опоздать, чем попасться, — ответил Кай, подходя ближе и скидывая капюшон.

Как всегда, с его лица не сходила улыбка — зубы сверкнули в лунном серебре. Голос у него был мягкий, чуть игривый, словно каминный огонь. Иногда казалось, что этой мягкостью он отгораживается от всего, что не хочет помнить.

Я всё ещё смотрел на пустое место у края крыши. Сделал шаг — и замер.

На черепице, где мгновение назад сидел наставник, проступила тонкая белёсая кайма, будто кто-то провёл по камню пальцем, оставив след инея. В такую сырую, морскую ночь иней держаться не должен.

Я присел и коснулся края следа.

Холод был не ночной — чужой. Глубокий, как из подвала. Как из земли.

— Эй, ты чего? — Кай прищурился, проследив за моим взглядом. — Увидел что-то?

Я быстро выпрямился и сжал пальцы, чтобы не выдать, как они онемели.

— Показалось, — сказал я. — От ветра.

Кай посмотрел на черепицу, задержался на следе на долю секунды и, как всегда, выбрал простое объяснение.

— Ну да. Море сегодня злое, — буркнул он и поправил ремень через плечо. — Ладно. Ночь не будет ждать, пока ты споришь с воздухом.

Я фыркнул.

— Это я-то спорю с воздухом?

— А с кем ещё? — ухмыльнулся он. — С крышами ты сегодня вроде уже помирился.

Он скинул капюшон, и луна легла ему на лицо. Как всегда, Кай улыбался так, будто нас ждало не дело в чужом доме, а удачная прогулка. Голос у него был мягкий, чуть игривый, и иногда казалось, что этой мягкостью он отгораживается от всего, что не хочет помнить.

— Так что за «подарок» нам подсунуло Братство? — спросил я.

Кай сунул руку под плащ и вытащил сложенный лист.

— Особняк лорда Вальдора, — сказал он, разворачивая план. — Один коллекционер хочет вещицу из его галереи. Берём артефакт, уходим, получаем деньги. Красота.

— Вальдор? — Я посмотрел на него. — Серьёзно?

— А что?

— Ты вообще слушал наставника, когда он вдалбливал нам имена людей, к которым лучше не лезть?

Кай состроил невинное лицо.

— Я предпочитал практику теории.

— Это заметно.

Я покачал головой.

— Лорд Вальдор — не просто богатый старик с дурным вкусом. Он один из самых влиятельных людей в городе. Коллекционер редкостей. Параноик. И, что хуже, жестокий хозяин. У него не пропадают вещи — у него пропадают люди.

Ухмылка на лице Кая стала чуть тоньше.

— Тем интереснее, — сказал он, но уже без прежней лёгкости.

— Мне не нравится, когда заказчики не говорят, что именно мы крадём.

— Голубая сфера. Или жемчужина. Что-то вроде того, — пожал плечами Кай. — Под стеклянным куполом в галерее. Подробностей не дали.

— Конечно не дали, — буркнул я. — А охрана?

— По плану двое у ворот, трое патрулируют двор. Дом на холме. Два входа — парадный и чёрный. Через чёрный и пойдём.

Я протянул руку, и он отдал мне план. Бумага была сухой, хорошей, слишком хорошей для обычной передачи. Я быстро пробежался глазами по схеме.

— Комнаты прислуги в восточном крыле, — сказал я. — Кухня рядом. Если повезёт, ночью там будет тихо.

— Вот видишь? — оживился Кай. — Я же говорил: лёгкие деньги.

Я поднял на него взгляд.

— Кай, лёгкие деньги обычно пахнут тяжелее всего.

Он тихо рассмеялся.

— Ты ужасно умеешь подбадривать.

— А ты ужасно умеешь не лезть в пасть зверю, если тебе за это пообещали мешок монет.

— Зато пока работает.

— Пока.

Он фыркнул и спрятал план обратно под плащ.

Снизу, на Зенской площади, ветер гонял клочья тумана. Где-то хлопнула ставня. Из кабака на углу донёсся пьяный смех и тут же захлебнулся, будто ночь проглотила его без следа.

Мы двинулись вдоль крыш, держась в тени. Кай шёл легко и уверенно, как человек, которому везло слишком часто, чтобы начать в этом сомневаться. Я — чуть позади, считая шаги, углы, расстояния между карнизами. Если считаешь — значит, контролируешь. А если контролируешь, не паникуешь.

По крайней мере, я пытался в это верить.

— Зачем мы вообще в это ввязались? — спросил я, когда мы перескочили через узкий проулок.

— Это я ввязался, — отозвался Кай. — Ты мог отказаться.

— И отпустить тебя одного к Вальдору?

— Мог бы.

Я покосился на него.

— И через полчаса вытаскивать твой труп из фонтана?

— Ты ужасно высокого мнения о моих талантах.

— Наоборот. Я очень точно знаю пределы твоего здравого смысла.

Кай засмеялся — тихо, беззлобно.

— Вот поэтому я тебя и взял.

— Как благородно.

— Не благородно. Практично. Ты замечаешь то, мимо чего я прохожу.

— А ты проходишь мимо слишком многого.

— Зато красиво.

Я не удержался и хмыкнул.

Так всегда и было. Кай шёл вперёд первым, будто ночь существовала ради него. Я — на полшага в стороне, чтобы успевать замечать то, что могло нас убить. Он открывал двери. Я следил, чтобы за ними не стояли люди с ножами.

По отдельности мы были просто ловкими ворами.

Вместе — почти хорошей идеей.

Минут через пятнадцать город вокруг начал меняться. Крикливые, тесные кварталы остались позади. Здесь было меньше грязи, меньше голосов, больше камня и кованого железа. Богатые улицы не были теплее бедных — просто смерть здесь обходилась дороже.

На вершине холма темнел особняк Вальдора.

Высокие окна, башенка, тяжёлая крыша — всё в нём напоминало зверя, который делает вид, будто спит. Свет горел только в одном окне.

Кай проследил за моим взглядом.

— Похоже, не спит, — шепнул он.

Я не ответил. Свет в окне горел слишком ровно. Без дрожи, без случайного движения теней.

Будто его оставили не для хозяина.

А для тех, кто смотрит снаружи.

Мы прижались к стене соседнего дома и ещё с минуту наблюдали за владениями Вальдора. Высокая ограда. Кованые пики. Каменные столбы. Живая изгородь, аккуратная, как нож.

У ворот стояли двое.

Ещё трое шли по двору.

Обычный взгляд ничего бы не заметил. Но я слишком долго жил ночами, чтобы путать стражу с людьми, которым темнота привычнее света. Они двигались без лишних слов, без фонарей, ровно, слаженно. Не разболтанный городской дозор и не наёмная пьянь.

— Видишь? — тихо спросил я.

Кай прищурился.

— Вижу. И что?

— Они слишком собранные.

— Ты сейчас скажешь, что тебе это не нравится?

— Мне не нравится всё, что умеет молчать строем.

Кай усмехнулся, но без прежней лёгкости.

Я смотрел дальше.

— Ещё раз, — сказал я. — Что у нас по плану?

Он быстро ответил, уже без шуток:

— Чёрный ход. Через кухонный двор. Потом коридор, кухня, лестница на второй этаж. Галерея там.

— Хорошо. Если внутри что-то не так — не играем в героев. Берём только если путь чистый. Если нет — уходим.

Кай покосился на меня.

— Ты это говоришь так, будто надеешься, что я соглашусь.

— Я это говорю так, будто хочу, чтобы мы оба вышли отсюда живыми.

Он на секунду замолчал.

Потом кивнул.

— Ладно. Без геройства.

Я протянул руку.

Он посмотрел на неё, фыркнул, но всё же ударил по ладони своей — коротко, по старой привычке.

Сделка.

Не с Братством.

Между нами.

— И ещё одно, — сказал я. — Если дело потребует резать людей, значит, это уже не наше дело.

Кай посмотрел на меня внимательнее, чем раньше.

— Зак...

— Нет. Серьёзно. Мы берём вещи. Не жизни.

Он вздохнул, но спорить не стал.

— Хорошо, — сказал он. — Мы не мясники.

Только после этого я кивнул в сторону ограды.

— Тогда пошли.

Кай первым сорвался с места, легко перемахнул на низкий выступ стены соседнего дома и бесшумно двинулся вдоль тени. Я — следом за ним.

Ветер с моря ударил в лицо.

Где-то далеко внизу рокотал прибой.

А впереди, за оградой, ждал тёмный дом, который уже казался мне слишком тихим.

Глава 2. Особняк Вальдора.

Мы дождались, пока двое у ворот отвернутся друг от друга ровно настолько, чтобы между их взглядами возникла слепая щель, и соскользнули вниз.