Сигнал из леса

Глава 28

НОЧНЫЕ ОГОНЬКИ

Лифт бесшумно скользнул вниз, и Симуэлла смотрела на своё отражение в зеркальных дверях, поправляя волосы в сотый раз. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски потели, хотя на улице было прохладно. «Соберись, – приказала она себе. – Это просто прогулка. Просто ночной город. Просто…»

Двери разъехались, и она вышла в холл.

Андрэ стоял у выхода, прислонившись плечом к стене. Он пытался изображать невозмутимость, но при виде Симы у него перехватило дыхание. Она словно плыла по полу – лёгкое платье, распущенные белые волосы, сияющие глаза. Не кошка – видение.

Андрэ забыл, как дышать. Сердце в груди сделало кульбит, потом пропустило удар, потом заколотилось как бешеное, словно пыталось наверстать упущенное. Он чувствовал, как на лбу выступает предательская испарина, а по телу пробегает жар – то ли от волнения, то ли от духоты в холле, то ли от того, что эта невероятная кошечка приближалась к нему с улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

«Мурзалетта красивая, да, – пронеслось в голове. – Но это… это совсем другое. Это масштаб вселенной».

Сима заметила его. Её лицо озарилось тёплой, чуть смущённой улыбкой. Она подбежала, легко коснулась его локтя и взяла под руку, словно они знали друг друга тысячу лет.

– Ну что, замёрз тут без меня? – спросила она с лёгким смешком. – Долго ждёшь?

Андрэ сглотнул, прочистил горло, но голос всё равно предательски хрипел:

– Я? Да нет… Только спустился. Ты… ты прекрасно выглядишь. То есть… ты всегда… – он понял, что несёт чушь, и замолчал, чувствуя, как краснеет.

Сима смотрела на него сияющими глазами, и в этом взгляде было столько тепла, что Андрэ показалось – сейчас растает прямо тут, на ковровой дорожке.

– Пойдём? – предложила она.

– Пойдём, – выдохнул он.

Они вышли в ночной город.

Город спал. Тихо, умиротворённо, изредка всхрапывая проезжающими машинами. Фонари отражались в лужах после недавнего дождя, создавая на асфальте причудливые узоры из света и тени. Андрэ и Сима шли под руку, не спеша, наслаждаясь тишиной и друг другом. Их шаги гулко раздавались в пустынных улицах, но этот звук не нарушал гармонии – наоборот, вплетался в неё.

– Слушай, а тут правда красиво ночью, – Сима крутила головой по сторонам, впитывая каждый огонёк, каждую тень. – Спокойно так. У нас в городе вечно всё гудит, машины, люди, сигналы… А тут – сказка. Как будто город специально для нас выключил шум.

– Ага… сказка, – Андрэ смотрел не на город, а на неё. Он не мог отвести взгляд, словно боялся, что если моргнёт, видение исчезнет.

Сима заметила его взгляд и смущённо улыбнулась:

– Ты чего на меня так смотришь? Идти надо, а не глазами хлопать. А то в фонарь врежешься.

Андрэ спохватился:

– Да я… просто… Смотрю, радуешься. Приятно же, когда человеку нравится. Город имею в виду.

– Ага, конечно, – Сима хитро прищурилась, но комментировать не стала.

Они прошли мимо круглосуточного ларька с мороженым. Сима остановилась как вкопанная, уставившись на витрину с таким выражением лица, будто увидела там не рожки и стаканчики, а драгоценности короны.

– О! – выдохнула она. – Мороженое! Ночью! Андрэ, это знак!

Андрэ рассмеялся – легко, искренне:

– Какой знак? Что у тебя диабет будет? Или что завтра на весы боязно вставать?

Сима толкнула его плечом, но не обиженно, а игриво:

– Знак, что нужно брать от жизни всё! Не откладывать на завтра то, что можно съесть сегодня! Два шарика! Фисташковое и… ну, что там у них есть самое вредное, давай!

Они взяли мороженое. Стояли посреди пустынного тротуара, облизывали рожки, косились друг на друга и прятали улыбки. Сима увлеклась и измазалась в шоколаде – прямо на носу красовалась коричневая точка. Андрэ показал пальцем на свой нос, намекая:

– У тебя тут… ну… художество.

Сима попыталась стереть, но промахнулась и размазала ещё больше:

– Где? Тут?

– Не там, – Андрэ не выдержал. Он аккуратно, стараясь не спугнуть, протянул лапу и стёр шоколад с её носа. – Вот тут. Всё, чисто. Можно есть дальше.

Сима замерла на секунду. Их взгляды встретились. Воздух между ними будто нагрелся, заискрил, стал плотным, как кисель.

– Спасибо… – прошептала она.

Они стояли так, наверное, целую вечность. Или всего секунду. Время в такие моменты теряет смысл.

Ночное бистро нашлось случайно

-маленькое, уютное, с тёплым жёлтым светом в окнах. Они зашли погреться, заказали кофе и устроились за столиком у окна. За стеклом проплывали редкие машины, изредка проходили запоздалые прохожие, кутающиеся в куртки. А внутри было тепло, пахло корицей и кофе, и хотелось говорить бесконечно.

Сима грела ладони о чашку и смотрела куда-то в прошлое:

-Знаешь, я когда маленькой была, обожала убегать из дома ночью. – Она улыбнулась воспоминаниям. – Меня потом ругали, конечно, мама с папой с ума сходили, но я всё равно убегала. Звёзды считала. Думала, что если насчитаю тысячу, загадаю желание, и оно обязательно сбудется.

Андрэ слушал, подавшись вперёд, боясь пропустить слово:

– И насчитала?

– Нет,– Сима рассмеялась. – Засыпала на пятидесятой. Прямо во дворе, на лавочке. Меня потом участковый домой приносил. Представляешь позорище? Вся в мыле, звёздочёт недоученный.

Андрэ фыркнул в чашку:

– Класс. А я думал, я один такой хулиган был.

– А ты? – Сима подалась вперёд. – Каким был в детстве? Колись.

Андрэ задумался, улыбнулся воспоминаниям:

– Я? Хулиганом был, каких поискать. Лазил по стройкам, дрался с мальчишками из соседнего двора, стёкла бил случайно. Мама говорила: «Из тебя или бандит вырастет, или герой». Среднего не дано.

Сима хитро прищурилась:

-Ну, бандитом ты вроде не стал… – Она оглядела его с ног до головы. – Форма не военная, выправка, чемодан таскаешь, мороженым угощаешь. Значит, герой?

Андрэ смутился, уставился в чашку:

-Ну… не знаю. Стараюсь. Не подводить тех, кто рядом.

-Это и есть геройство, – тихо сказала Сима.

А ты кем мечтал стать? Ну, кроме бандита?

– Военным, – признался Андрэ. -Всегда. Сколько себя помню – хотел защищать. Сначала двор, потом дом, потом… ну, Родину, наверное. Пафосно звучит, да?

– Нет, – Сима покачала головой. – Не пафосно. Честно. Это редкость сейчас – знать, чего хочешь, с детства. А я вот хотела путешественницей стать. Объехать весь мир. Ну, или хотя бы полстраны. Мечтала, что буду сидеть в поезде, смотреть в окно и записывать впечатления в блокнотик. Романтика.

– И как? -Андрэ улыбнулся. – Путешествуешь?

Сима посмотрела на него поверх чашки, и в её глазах заплясали смешинки:

– Ну… В гости к Мурзике выбралась. Это считается?

– Считается, – серьёзно кивнул Андрэ. – Это начало. Первая точка на карте.

Они смотрели друг на друга и улыбались. И кофе был вкусным, и бистро уютным, и ночь за окном – бесконечной.

– Значит, мечты сбываются, -тихо сказал Андрэ. – Вот ты и путешествуешь.

– Ага… – Сима не отвела взгляда. – Путешествую.

Повисла тёплая, уютная пауза. Такая, когда не нужно слов, когда и так всё понятно. Просто сидеть и смотреть в глаза напротив – и чувствовать, как внутри что-то щёлкает, встаёт на свои места.

Обратная дорога пролетела незаметно. Они снова шли под руку, но теперь ближе, теснее, словно боялись потеряться даже в этом маленьком, безопасном городе. Небо на востоке начало светлеть – рассвет крался неслышно, подкрашивая горизонт розовым.

Сима зевнула, прикрывая рот ладошкой:

– Ой, прости… Ночь даёт о себе знать.

Андрэ посмотрел на неё с заботой:

– Устала? Проводить тебя?

– Если честно, глаза уже слипаются, – призналась Сима. – Но вечер был… спасибо тебе. Правда. Я давно так не гуляла. И не болтала. И не ела мороженое ночью.

-Значит, будем считать, что ночь удалась, – улыбнулся Андрэ.

Они подошли к гостинице. Остановились у входа. Тишина была такой плотной, что казалось – её можно потрогать. Где-то вдалеке просыпались первые птицы, пробовали голоса.

Сима повернулась к нему, протянула лапу:

– Спасибо за вечер, Андрэ. Мне было очень… очень хорошо. Честно.

Андрэ пожал её лапу – и не отпустил. Просто держал, чувствуя тепло её пальцев.

– Мне тоже, – сказал он тихо. – Я… я правда рад, что ты приехала. Что мы встретились. Не по видео, а вот так.

Сима смотрела на него. На его серьёзное лицо, на чуть взъерошенные волосы, на глаза, в которых читалось столько всего, что словами не передать. И вдруг, не думая, не планируя, подалась вперёд и легко, невесомо поцеловала его в щёку.

Всего секунда. Миг. Касание губ к шёрстке.

У Андрэ перехватило дыхание. Сердце остановилось, потом пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

Сима отстранилась, улыбнулась:

– До встречи, Андрэ.

И скрылась за дверями гостиницы, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Андрэ остался стоять на месте как вкопанный. Он медленно поднял лапу, коснулся щеки в том месте, где только что был поцелуй. Щека горела. Всё лицо горело. Он чувствовал, как краска заливает морду до самых ушей, до кончиков, до корней волос.

– Ох… – выдохнул он в пустоту. – Ё…

Он стоял так минуты две. Может, три. Может, целую вечность. Глупо улыбался, поглаживал щёку, снова трогал, снова улыбался. Потом словно очнулся, сделал шаг ко входу, остановился, вернулся, снова потрогал щёку – и только потом окончательно зашёл в гостиницу, чувствуя себя самым счастливым и самым глупым котом на всём белом свете.

А в номере Мурзалетты не спали. Мурзалетта сидела на кровати, обложившись подушками, и жевала печенье, не в силах сомкнуть глаз. Она ждала. Переживала. Придумывала тысячу сценариев, чем закончилась прогулка.

Когда Сима тихонько зашла, Мурзалетта выпрямилась, как струна:

-Ну? -выпалила она шёпотом, но таким громким, что разбудила, наверное, соседей этажом ниже. – Ну? Рассказывай давай! Я тут вся извелась! Где были? Что делали? Почему так долго? Только честно и подробно!

Сима рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку, но Мурзалетта даже сквозь подушку видела – она улыбается. Улыбается так, что скулы сводит.

– Мурзик… -прошептала Сима в подушку.

Мурзалетта принялась трясти её за плечи:

– Не «Мурзик», а колись! Не томи! Я сейчас лопну от любопытства!

Сима перевернулась на спину, уставилась в потолок и заговорила мечтательно, словно вспоминала сон:

– Мы гуляли… Мороженое ели… Потом в бистро зашли, кофе пили, болтали… Обо всём на свете. О детстве, о мечтах, о том, кем хотели стать…

Мурзалетта прищурилась, как сыщик на допросе:

– И? Это всё? Два часа болтовни о детстве?

Сима выдержала паузу. Художественную. Потом тихо, почти неслышно сказала:

– Я его поцеловала.

Мурзалетта подпрыгнула на кровати так, что печенье разлетелось по всей комнате:

-ЧЕГО?! – заорала она, но тут же прикрыла рот ладонями, вспомнив о позднем времени. – Куда? Когда? Как? Почему я это не видела?!

Сима рассмеялась, глядя на подругу:

– В щёку. Когда прощались. Он такой растерянный стал… Милый до ужаса. Стоял и трогал щёку, как будто я ему не поцелуй, а пощёчину залепила.

Мурзалетта захлопала в ладоши, потом схватила подушку и прижала к груди:

– Девочка моя! Я тобой горжусь! А он? Он что? Ну-ка подробности!

– Я говорю – стоял и трогал щёку. Я в лифт зашла, а он всё стоял. Минуты две, наверное. Представляешь?

Мурзалетта завалилась на подушки, довольно хохоча:

– Представляю! О, боги, как я это представляю! Стоит наш бравый вояка, суровый защитник Родины, щупает щёку и не понимает – это было счастье или инфаркт. У него там, наверное, все системы отказали!

Обе зашлись смехом, уткнувшись в подушки, чтобы не разбудить гостиницу.

Отсмеявшись, Сима посмотрела на подругу и тихо сказала:

Он сегодня в Китер уезжает…

Мурзалетта перестала смеяться. Посерьёзнела.

– И что? – спросила она. – Это же не навсегда. Вы теперь на связи. Телефоны есть, мессенджеры есть, поезда есть, самолёты есть. А если что – я его знаю. Он мужик надёжный. Проверено шопингом и потопом. Не то что твой танкист-попрошайка.

Сима вздохнула, но счастливо:

– Знаешь, Мурзик… Кажется, этот вечер стоил всей поездки. Даже если больше ничего не будет – этот вечер у меня никто не отнимет. Он навсегда со мной. Вот здесь, – она прижала лапу к груди.

Мурзалетта обняла её, притянула к себе:

– Будет, глупая. Обязательно будет. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Там уже всё написано. Без слов, печатными буквами, с восклицательными знаками. Любофф фсе возрасты покорны, как говорил классик.

-Ты уверена? – Сима подняла на неё глаза.

– Я кошка опытная, – важно заявила Мурзалетта. – Я в любовных делах, как рыба в воде. То есть как кошка в сметане. Короче, чуйка у меня на это дело. Всё будет хорошо. А теперь давай спать, а то завтра… то есть уже сегодня… мы будем как зомби.

За окном занимался рассвет. Небо наливалось розовым, обещая новый день, новое утро, новую жизнь. Две подруги лежали на кровати, уставшие, но счастливые, и смотрели, как свет медленно заливает комнату.

– Мурзик? – позвала Сима.

– М?

– Спасибо, что ты есть.

– И ты спасибо, что приехала, – Мурзалетта чмокнула её в макушку. – Спи.

В другом конце коридора, в своём номере, Андрэ сидел на кровати. Он даже не разделся. Просто сидел, смотрел в стену и трогал щёку. На лице его застыла глупая, счастливая, совершенно не соответствующая суровому военному образу улыбка.

Он поднёс лапу к щеке. Потрогал. Улыбнулся. Снова потрогал.

– Ох… – выдохнул он. – Ёшкин кот…

И лёг спать, даже не почистив зубы. Потому что в такие моменты не до зубов. В такие моменты хочется сохранить это ощущение -тепло её губ на щеке -как можно дольше.

Иногда один маленький поцелуй в щёку может сказать больше, чем тысячи слов. И даже если завтра кто-то уедет в другой город – этот вечер останется с ними навсегда. Он будет греть в холодные ночи, напоминать о том, что чудеса случаются, и о том, что ночной город умеет хранить тайны. А ещё он умеет ждать. Ждать новой встречи, новых прогулок, новых поцелуев – теперь уже не в щёку.

Потому что всё только начинается.

Глава 29

РОЗЫ И ГРОЗЫ

Номер Андрэ встретил рассвет тёмными шторами и абсолютно счастливым котом, который так и не сомкнул глаз. Андрэ сидел на кровати, лохматый, с красными от недосыпа глазами, но на его лице сияла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею мировой масштаб. В одной лапе он машинально тискал подушку, второй то и дело касался щеки – того самого места, куда вчера прикоснулись губы Симы.

– Она меня поцеловала… – бормотал он себе под нос, глядя в стену невидящим взглядом. – Просто взяла и поцеловала… В щёку…

Он снова потрогал щёку, вздохнул, закатил глаза к потолку. Потом, словно от толчка, резво вскочил с кровати, едва не запутавшись в одеяле.

– Так, Андрэ, соберись! – приказал он себе голосом строгого командира. – Ты военный или кто? Ты должен действовать! Не каждый день тебя целуют такие кошечки!

Он начал судорожно одеваться, умудрившись засунуть лапу не в тот рукав, потом надеть штаны задом наперёд, вовремя заметил ошибку, поправился, схватил куртку и пулей вылетел из номера, даже не заперев дверь. Какая дверь, когда на кону такие дела!

Маленький цветочный магазинчик на углу только открылся. Продавщица – пожилая кошечка в цветастом фартуке и с лорнетом на шее – расставляла горшки с цветами на витрине, когда дверь распахнулась с такой силой, что звякнул колокольчик.

В магазин влетел взлохмаченный Андрэ. Глаза горели огнём решимости, шерсть торчала в разные стороны, дышал он так, будто только что пробежал марафон.

– Мне нужны цветы! – выпалил он с порога, даже не поздоровавшись. – Самые красивые! Все, какие есть!

Продавщица поправила лорнет и окинула его оценивающим взглядом:

– Молодой человек, вы хоть поздоровались бы для начала. И уточните – какие именно цветы? У нас есть ромашки, тюльпаны, хризантемы, гладиолусы, лилии…

– Розы! – перебил Андрэ, размахивая лапами. – Красные! Самые красные! Чтобы как её щёки, когда она краснеет!

Продавщица удивлённо подняла бровь:

– Сколько? Десяток? Два? Для хорошей девушки и дюжины хватит.

Андрэ махнул лапой с щедростью миллионера:

– Все! Все, что есть! Скупаю всё до последнего цветка!

Продавщица медленно осела на стоящий рядом стул:

– Ох… молодёжь… – покачала она головой, но в глазах заплясали смешинки. – Сейчас, подсчитаю…

Дальше всё завертелось с бешеной скоростью. Андрэ хватал охапки роз, расплачивался, чуть не выронил кошелёк, подхватил его, снова схватил розы, рассыпал пару цветков, подобрал, запихнул за пазуху, в подмышки, в зубы – и выбежал из магазина, оставляя за собой красные лепестки, как следы невероятного счастья.

Продавщица проводила его взглядом и, качая головой, пробормотала:

– Влюблённые… У них пункта назначения нет, одни эмоции. Мой покойный так же за мной бегал лет сорок назад. Эх, молодость…

Коридор гостиницы встретил Андрэ тишиной и мягким светом бра. Он подкрался к двери номера Мурзалетты, весь обвешанный розами, как новогодняя ёлка игрушками. Они торчали из-под мышек, из-за пазухи, из карманов, он держал их охапкой, как дрова для камина, только вместо дров – алые, благоухающие бутоны.

Он попытался постучать лапой, но лапы были заняты. Тогда он постучал головой. Бум-бум. Бум-бум.

– Сима… – зашептал он в дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Это тебе… Ты самая… Ох, как же страшно…

Не дождавшись ответа, он аккуратно поставил букет у двери, поправил несколько выбившихся роз, ещё раз коснулся щеки, которую вчера поцеловала Сима, и быстро, почти бегом, скрылся за поворотом. Ждать он не мог – эмоции переполняли, и встречаться с ней сейчас, когда сердце готово выпрыгнуть из груди, было выше его сил.Он спустился на стойку регистрации , и попросил доставить цветы…

В номере Мурзалетты царил уютный полумрак. Шторы плотно задёрнуты, на двух кроватях спали две кошечки, утомлённые ночными посиделками и разговорами до утра. Мурзалетта разметалась на своей кровати, раскинув лапы в стороны, Сима спала более компактно, свернувшись калачиком.

Стук в дверь ворвался в их сны, как назойливый комар.

Мурзалетта поморщилась, перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой. Стук повторился. Громче.

– Сим… -пробормотала она, не открывая глаз. – Это к тебе…

-Ко мне? – сонно отозвалась Сима. – Кто ко мне? Я тут никого не знаю… Я вообще в этом городе второй день…

Третий стук был настойчивым и громким. Пришлось просыпаться.

– О боги… -простонала Мурзалетта, садясь на кровати. Взлохмаченная, заспанная, с опухшими глазами. – Кого там принесло в такую рань? Это же даже не рань, это ночь ещё!

Она накинула халат, долго путалась в рукавах, чертыхалась, наконец надела кое-как и, шлёпая босыми лапами, поплелась к двери. Сима приоткрыла один глаз, но решила, что разбираться с непрошенными гостями – это работа подруги.

Мурзалетта распахнула дверь и замерла. На пороге стоял курьер. Но курьера почти не было видно – его заслоняла огромная охапка красных роз. Букет был таких размеров, что, казалось, занимал весь дверной проём.

Мурзалетта смотрела на это великолепие абсолютно пустыми, сонными глазами. Мозг отказывался обрабатывать информацию.

– О… – выдавила она. – Цветы… Леон?

Курьер выглянул из-за роз, сверился с накладной:

– Нет, не Леон. Андрэ. Для Симуэллы.

– Ага… -Мурзалетта зевнула, прикрывая рот ладонью. – Понятно… Сима, это твой гость…

И она, не сказав больше ни слова, развернулась и, шлёпая по полу, вернулась к кровати, плюхнулась на неё и накрылась одеялом с головой.

Курьер растерянно моргал:

– Э… цветы-то заберёте? Мне стоять так до вечера?

Сима, которая уже окончательно проснулась от этого диалога, села на кровати. Глаза её медленно округлялись, когда до неё дошло, что стоит на пороге.

– Ой! – взвизгнула она, вскакивая. – Это мне?!

Она подлетела к двери, приняла букет, который оказался таким огромным, что заполнил собой всё пространство, и курьер наконец облегчённо выдохнул и ретировался.

Сима внесла розы в номер. Они были повсюду – в лапах, перед глазами, аромат заполнил комнату, лепестки касались лица. Она кое-как добралась до стола, водрузила букет, и среди алого великолепия заметила маленькую записку.

Развернув её дрожащими лапами, она прочитала вслух, и голос её дрожал от счастья:

– «Твой поцелуй в щёку забрал весь мой сон… Ты самая прекрасная кошечка. Андрэ».

Она замерла. Глаза наполнились слезами – тёплыми, счастливыми. Прижала записку к груди, потом, не выдержав, схватила букет и закружилась с ним по комнате, как в вальсе.

– Боже, Мурзик! – закричала она счастливым голосом. – Ты слышишь? Я самая прекрасная! Он написал, что я самая прекрасная кошечка!

Из-под одеяла показалась голова Мурзалетты. Она смотрела на подругу с сонной, но такой тёплой, материнской улыбкой:

– Ты и есть самая прекрасная, дурочка. Даже без цветов. Но с цветами – точно топ-модель. Только осторожней, не расшиби лоб о люстру.