Сигнал из леса
Злость, разочарование и тоска по привычному ритуалу – по его утреннему «ОК», по его вечерним вопросам – вылились в новый поток сообщений в никуда.
Мурзалетта: «Уселась на новое место. Мой компьютер, кажется, ровесник мамонта. Загружается со скоростью тающего ледника. А у тебя как? Роб сегодня что-нибудь волшебное на завтрак соорудил? А я тут даже нормальный чайник найти не могу, только какой-то страшный электрокипятильник!»
Восклицательный знак.
Мурзалетта: «Ох, Леон… Здесь так скучно. Серо. И тихо не по-твоему. Мёртвая тишина. Никого не знаю. И пожаловаться некому. Кроме тебя. Даже если ты этого не читаешь… Меня спасает только мысль, что ты когда-нибудь прочтёшь этот мой словесный поток и ухмылнёшься. Хотела бы я это увидеть».
Она отложила телефон и уставилась в экран компьютера, на котором, наконец, появился рабочий стол. Её лицо было похоже на лицо исследователя, заброшенного на одинокую планету, где единственный канал связи с домом – это глубинная почта.
-–
Тем временем в лесу началась своя драма – драма ожидания. Леон с утра выполнил все routine procedures: обход периметра, проверка снаряжения, доклад. Роб, как всегда, творил чудеса у походной плитки, и аромат дымка с травами разносился по поляне. Но сегодня этот аромат не радовал.
Леон то и дело поглядывал на планшет, лежащий на пеньке. Прошло шесть часов с её сообщения о выезде. Она должна была уже добраться. Должна была написать. Молчание звенело в ушах громче, чем любая тишина леса.
– Леон, браток, котлеты готовы! – позвал Роб, выкладывая золотистые лепёшки на тарелку из консервной банки. – Специально с лесным чесночком!
Леон подошёл, взял тарелку. – Спасибо, Роб. Пахнет отлично.
Он откусил. Котлета была идеальной – сочной, ароматной. Но вкус будто не доходил до сознания. Он жевал, а сам смотрел в сторону тропы, будто ожидая, что вот-вот из-за деревьев появится не Мурзалетта, конечно, но хотя бы сигнал от неё.
– Что-то не так? – спросил Роб, заметив его отсутствующий взгляд.
– Да нет, всё… Вкусно. Просто… – Леон махнул лапой в сторону планшета. – Нет весточки. Должна была уже сообщить, что доехала.
Роб кивнул, понимающе. – Связь – она такая барышня. Капризная. То есть, то нет. Наверняка, в городе всё налаживает. Чай попила, на кровать прыгнула, отъелась с дороги.
Леон хотел было улыбнуться шутке, но не получилось. Он видел её в своём воображении уставшей, в чужом номере, и его бессилие быть рядом, хотя бы виртуально, грызло изнутри.
После обеда он уже не мог себя обмануть. Он сел на тот самый пенёк и написал первое сообщение. Короткое, как выстрел.
Леон: «Мурзалетта. Ты на месте? Дай знать».
Он смотрел на экран, пока он не потух от бездействия. Ответа не было.
Час спустя, когда Роб ушёл проверять капканы, Леон написал снова. Уже без обращения. Просто:
Леон: «Всё хорошо?»
Тишина в ответ была оглушительной. Он отложил планшет, провёл лапой по лицу. Все его навыки, вся выучка, всё умение читать лес по шорохам – ничего не стоили против этой немой паузы из другого мира. Он был солдатом, привыкшим к действию. А здесь можно было только ждать. И это было самое трудное.
Наступил вечер. Леон и Роб в почти ритуальном молчании чистили картошку для ужина. Роб пытался что-то рассказывать про грибной сезон, но Леон отвечал односложно. Всё его внимание было приковано к тёмному прямоугольнику планшета, лежащему на бревне.
И вдруг – случилось чудо. Не тихое, а громкое, наглое, торжествующее.
«ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!»
Планшет завибрировал и замигал, как ёлка, взрываясь каскадом отложенных уведомлений. Леон выронил картошку, рванулся к устройству.
На экране – десятки, нет, уже больше двадцати сообщений от Мурзалетты. Все сразу. Он жадно нажал на первый.
И начал читать. Про голубей-пенсионеров. Про бутылку в океане. Про древний компьютер и страшный кипятильник. Про скуку и серость.
Его напряжённое, окаменевшее за день лицо начало меняться. Уголки губ дрогнули. Потом тронулись глаза. И вот он уже читает про голубей-скептиков и громко, по-настоящему, смеётся. Это был смех облегчения, разрядки, счастья.
– Роб! Роб, смотри! – он повернул планшет к напарнику. – Она… она всё это время писала! Смотри, про голубей! Про кипятильник!
Роб, вытерая лапу от картофельного сока, подошёл, прочитал несколько строк и захихикал.
– Ну и характер у твоей кошечки! Я же говорил – не пропадёт! Нашла, о чём написать даже в аду связи!
Леон читал и перечитывал её сообщения, и с каждым прочитанным словом каменелость в груди таяла, сменяясь тёплой, нежной волной. Она не исчезла. Она думала о нём. Шутила для него. Даже в этой глуши.
-–
В это время в Северном городе рабочий день кончился. Коллеги разошлись. Мурзалетта, уставшая до состояния «овоща», медленно собрала вещи. Она уже смирилась с цифровым вакуумом. Просто механически проверила телефон перед тем, как сунуть его в сумку.
И обомлела.
На экране – ВСЕ ПАЛОЧКИ. Полный, жирный, красивый сигнал. И тут же всплывает уведомление: «1 новое сообщение от Леона».
Сердце ёкнуло. Она открыла чат. И увидела не одно сообщение. Она увидела много. Короткие, тревожные строчки, идущие одна за другой с интервалами в часы.
«Мурзалетта. Ты на месте? Дай знать».
«Всё хорошо?»
Она пролистала их вверх, до самого первого, и начала читать подряд, медленно. Её усталость и раздражение от дня стали утекать, как вода в песок. Она видела его беспокойство. Его терпеливое, но такое томительное ожидание. Его тихую панику, которую он даже себе не позволял показать.
А последнее, только что пришедшее сообщение гласило:
Леон: «Голуби долетели. Все двадцать штук. Читал, смеялся. Ты – молодец. Я спокоен. Как там твой компьютер-мамонт? И нашла, наконец, чайник?»
Мурзалетта прижала телефон к груди, закрыла глаза и глубоко, счастливо выдохнула. Всё напряжение, вся злость на этот город, на эту командировку – всё растворилось. Он был здесь. С ней. Пусть и в виде слов на экране. Её кот снова был на связи.
Она посмотрела в окно на чужой, подёрнутый вечерней мглой город. Он больше не казался таким враждебным. Она печатала ответ, и её пальцы не дрожали, а танцевали по клавиатуре.
Мурзалетта: «Чайник нашла. Электрокипятильник победила. И кот мой – тоже вернулся. Теперь всё на своих местах. Спокойной ночи, мой герой».
В ту ночь она спала, улыбаясь во сне. А в лесу Леон доедал уже холодную, но самую вкусную на свете котлету, с довольной и спокойной улыбкой глядя на экран, где горели её слова. Они снова нашли друг друга в эфире. И этот эфир теперь казался им прочнее стали.
Глава 5
НЕСЛАБЕЮЩАЯ СВЯЗЬ
Тишина после бури всегда была особенной. Не той гулкой, что наступает после метели, а тишиной уютной, заполненной доверием. Теперь, когда помехи были позади, слова полились свободнее, смелее. Они уже не просто делились фактами – они начали делиться историями. И самое удивительное – смеяться над прошлым.
Вечер. Её номер. Его палатка.
Мурзалетта лежала на диване, укутавшись в плед цвета осенней листвы. В руке – чашка чая с корицей. На экране планшета – мигающий курсор в окне их чата. Она улыбнулась и её пальцы сами потянулись к клавишам.
Мурзалетта: Знаешь, твоя история напомнила мне моего «эксперимента». Встречалась я с котом-гиком. Настоящий техногений. На первое свидание явился с рюкзаком, где помимо запасного аккумулятора на пятьдесят тысяч ампер, лежала… спальная термоизоляционная плёнка на двоих.
Она сделала паузу, позволяя ему представить картину, и продолжила.
Мурзалетта: Он очень серьёзно объяснил: «Мурзик, это базовый элемент выживания в условиях непредвиденного отключения городских систем». Я тогда подумала – романтик. А потом, на третьем свидании, он попытался оптимизировать мой холодильник с помощью умной розетки и блока датчиков. Закончилось всё коротким замыканием и визитом соседа-электрика. Я его прозвала «Кот-паника». Он всегда был готов к апокалипсису, но оказался не готов к тому, что я просто хочу сходить в кино, а не составлять стратегический запас тушёнки.
В лесу Леон читал это, и его тихий смех, больше похожий на довольное мурлыканье, разошёлся по вечерней палатке. Он отложил точильный камень, которым правил лезвие ножа.
Леон: «Кот-паника»… Это сильно. А мой «вклад в историю» был связан с кошкой-рукодельницей. Лапки – золото. На втором свидании она подарила мне чехол на рацию, связанный крючком. Камуфляжный, с узором «ёлочка». Я, дурак, обрадовался – думал, тактический аксессуар.
Он усмехнулся, глядя на свою рацию, теперь лежащую в простом чёрном чехле.
Леон: На третью встречу она явилась с парой носков. Не простых. Камуфляжных, с… вязаными помпонами на голенищах. Розовыми. Со словами: «Чтобы ножки не мёрзли на снегу, и сердце помнило о тепле». Я честно пытался их носить. На первом же задании, во время скрытного перемещения, один из этих помпонов зацепился за сухую ветку. Звон стоял на весь лес. Командир потом неделю, встречая меня, тихо говорил: «О, это наша «Звёздочка» подошла». С тех пор слово «помпон» вызывает у меня тактическую аллергию.
Мурзалетта залилась смехом, представив сурового бойца в розовых помпонах, крадущегося по лесу. Она ответила, вытирая слезинку.
Мурзалетта: Ох, Леон, я сейчас представила… Нет, ты только подумай! Твой командир, твои сослуживцы… «Звёздочка»! Это же бесценно! Спасибо, что поделился. Теперь я знаю, что тебе точно нельзя дарить на день рождения.
Леон: Пожалуйста, ограничься письмом. Или голосовым. Голосовые я ношу без помпонов и с большим удовольствием.
Они смеялись вместе, разделённые расстоянием, но соединённые этой внезапной, лёгкой откровенностью. Эти истории больше не были ранами, они стали забавными анекдотами, которые можно было бросить в костёр прошлого, наблюдая, как они ярко вспыхивают и обращаются в пепел.
Потом разговор сам собой повернул в будущее. И здесь тон Мурзалетты изменился – стал мечтательным, тёплым.
Мурзалетта: Ладно, хватит копаться в музее наших провалов. Давай о планах. Настоящих. Когда у тебя отпуск? Я уже составила список того, что мы ДОЛЖНЫ сделать, когда ты приедешь.
Леон почувствовал, как что-то тёплое и давно забытое разливается по груди. Он откинулся на вещмешок, устроившись поудобнее.
Леон: Слушаю список. Со всем вниманием.
Мурзалетта: Во-первых, и это не обсуждается – шаурма из той самой синей палатки у центрального вокзала. Там мяса кладут столько, что можно прокормить небольшой отряд. Во-вторых – большой теннис. Я тебя, лесной житель, на корте просто вынесу. Готовься к тактическому поражению! И…
Она замолчала, смущённо кусая губу, потом допечатала.
Мурзалетта: И просто долгая-долгая прогулка. Без всяких списков. Куда глаза глядят.
Леон читал, и его воображение, обычно занятое схемами расположения и картами, нарисовало совсем другую картину. Солнечный день. Её рука в его лапе. Просто дорога. Без заданий, без тревог, без необходимости куда-то бежать. Он ответил просто, выдав наружу то, что жило у него внутри.
Леон: Отпуск через восемьдесят шесть дней. Шаурму – одобряю. На теннис – посмотрим, я в школе чемпионом по метанию гранаты был, координация есть. А насчёт прогулки… Это самый лучший пункт в списке. Добавлю от себя только одно – мороженое. С шоколадной крошкой. Я за него горой.
Разговор плавно перетёк к еде. И здесь Мурзалетта не удержалась, чтобы не похвастаться.
Мурзалетта: Кстати, о еде. Твой Роб, конечно, волшебник полевой кухни. Но и я кое-что смыслю на кухне. Мои сырники – это не просто сырники, это воздушные облака из творога. А тирамису… От моего тирамису плакал от умиления наш суровый начальник отдела, бульдог Анатолий Петрович. Прямо на планерке. Потом премию дал.
Леон, который втайне обожал сладкое (что было государственной тайной уровня «секретно»), не устоял. Его просьба вырвалась почти детской, стеснительной.
Леон: Признаюсь… у меня слабость. К сладкому. Страшная. Можно… ты приготовишь что-нибудь сладкое? Для меня? Когда-нибудь?
Мурзалетта прочитала и растаяла. Она представила этого большого, сильного кота, который может бесшумно обезвредить угрозу, но мечтает о кусочке торта. Её сердце ёкнуло от нежности.
Мурзалетта: Для тебя я испеку целый торт. Обязательно шоколадный. С вишнёвой прослойкой. И сверху напишу глазурью… «Сигнал ОК». Чтобы ты, даже объедаясь, не забывал проверять связь. Договорились?
Леон: Договорились. Жду с нетерпением. Уже считаю дни до отпуска и до торта. Получается два события в один день – идеально.
Часы незаметно пробили два. Леон, всегда следивший за режимом (свойим и теперь – её), строго нахмурился, глядя на время в углу экрана.
Леон: Мурзалетта. 02:15. Это уже не шутки. Твой мозг завтра на совещании превратится в творожную массу, а глаза будут похожи на мои после ночного дежурства. Немедленный отбой. Это приказ высшей категории.
Мурзалетта, сладко зевнув, улыбнулась. Ей нравилось, когда он заботился вот так, по-командирски.
Мурзалетта: Есть, товарищ кот! Слушаюсь и повинуюсь. Спокойной ночи. Пусть тебе приснится наша шаурма, теннисная ракетка и торт без розовых помпонов.
Леон: Спокойной ночи, моя командировочная. Спи крепко.
Он отправил сообщение и ещё какое-то время сидел, глядя на потухший экран. Потом вышел из палатки. Ночь была тихой и звёздной. Он смотрел на эти мириады огней и думал о восьмидесяти шести днях. Они казались одновременно вечностью и одним мигом.
А в своем номере Мурзалетта отложила планшет, но уснуть не могла. Она ворочалась, а в голове звучали его слова: «Самый лучший пункт в списке», «Договорились», «Приказ высшей категории». Она улыбалась в темноте, потом хмурилась. Что-то внутри ёкало. Не страх. Что-то большее.
Она села на кровати, обхватив колени. Ей нужно было выговориться. Она потянулась к телефону и набрала видео-звонок Симе. Подруга появилась на экране в маске для лица и бигуди, с чашкой чая в лапах.
– Сима, ты не спишь?
– Для тебя, Мурзик, всегда не сплю. Что случилось? Голос-то у тебя какой… весенний.
Мурзалетта не сдерживалась. Она рассказала всё. Про смешные истории о бывших, про шаурму и теннис, про торт с надписью «ОК», про его заботливую строгость. Говорила взахлёб, жестикулируя, её глаза сияли.
Сима слушала, сначала с улыбкой, потом её взгляд стал мягким, понимающим. Когда Мурзалетта замолчала, переведя дух, Сима медленно поставила чашку.
– Мурзик… Детка. Да ты же по уши. Ты влюбляешься. По самые кончики усов.
Мурзалетта замерла. Слово, произнесённое вслух, повисло в воздухе комнаты, тяжёлое и звонкое одновременно. Она поймала себя на мысли: она действительно говорит о нём не так, как говорила ни о ком. С восторгом, с нежностью, с гордостью, с лёгкой тревогой. Она не просто смеялась над его историями – она впускала его в свою жизнь, строя планы, мечтая о простой прогулке.
Её восторженное лицо стало серьёзным, в глазах мелькнула тень растерянности и страха.
– Сима… – прошептала она. – Ты права. Боже, я и правда. Что же мне теперь делать? Он так далеко… И когда он будет рядом – непонятно. А чувства… они уже здесь. Они настоящие. Как это всё пережить?
Сима мягко улыбнулась.
– А ты и не «переживай». Ты просто чувствуй. Раз уж нащупала такое – держись. Далеко – не значит недоступно. Смотри, сколько вы уже прошли: и метели, и молчания. А связь-то только крепче. Это и есть оно, Мурзик. Когда боишься его потерять больше, чем никогда не найти. Я за тебя рада. Белой-белой завистью.
Они поговорили ещё немного, Сима её успокоила, как умела. После звонка Мурзалетта ещё долго сидела в темноте. Потом взяла телефон, открыла их чат. Пролистала до его сообщения: «Спокойной ночи, моя командировочная». Она прикоснулась пальцем к этим словам на экране, как будто гладя его по щеке.
Осторожно, будто боясь спугнуть хрупкое счастье, она положила телефон на подушку рядом, свернулась калачиком и закрыла глаза. Чувство страха ещё колыхалось где-то на дне, но поверх него уже лежало тёплое, уверенное чувство, похожее на тот самый шарфик, который он теперь носил. Оно согревало.
А в лесу Леон стоял на ночном дежурстве. Он смотрел не в темноту, выискивая угрозы, а вверх, на бескрайний звёздный полог. Он искал там не созвездия, знакомые по картам, а одну-единственную, самую яркую точку – ту, что висела над её городом. И впервые за много лет суровая, простая солдатская молитва в его голове состояла не из слов о безопасности границ, а из одного короткого, чужого и такого желанного теперь слова: «Скорее».
Глава 6
СОН, КОТОРЫЙ МОЖЕТ СБЫТЬСЯ
Тишина, наступившая после бури их страхов и недопонимания, была особенной. Она была тёплой, укутывающей, как мягкий плед. Леон и Мурзалетта словно заново научились дышать – глубже, спокойнее, зная, что на другом конце провода их ждут. И в этой новой, прочной тишине Мурзалетте приснился сон. Не тревожный, не смутный, а ясный, как летнее утро.
Она шла по солнечному парку. Не городскому скверику с аккуратными дорожками, а по настоящему, старому парку, где вековые деревья сплетали кроны в зелёный собор, а между их стволами играли солнечные зайчики. И рядом с ней шагал Он. Леон. Но не тот суровый кот в камуфляже с планшетом в лапах, а… просто Леон. В простых тёмных штанах и серой футболке, обтягивающей рельеф мышц. Его белая шерсть на солнце казалась слепяще-белой, а усы расслабленно шевелились от лёгкого ветерка. Он улыбался. Не редкой, сдержанной улыбкой, а широкой, открытой, от которой светлело вокруг.
Они не держались за руки, просто шли рядом, и их шаги сами собой попадали в один ритм. Разговаривали о чём-то простом и бесконечно важном. Мурзалетта что-то говорила, жестикулируя, а он слушал, наклонив голову, и в его карих глазах плескалось такое обожание, что у неё перехватывало дыхание.
А вокруг них, на зелёной траве, резвились котята. Совсем маленькие, пушистые комочки с невероятными ушками-локаторами. Одни гонялись за бабочками, другие с серьёзным видом копались в песочнице. Рядом с ними, на скамейках, сидели их родители, мирно беседуя. Один котёнок, неуклюжий белый комочек с рыжим пятнышком на боку, кувыркнулся прямо к ногам Леона. Тот не растерялся. Мягко, почти невесомо, подхватил малыша и передал Мурзалетте. Она прижала тёплый, бьётся сердечком комочек к груди, и её накрыла волна такой щемящей, совершенной нежности, что сердце готово было разорваться от счастья. В этот миг она проснулась.
Утро в чужой гостиничной комнате было серым и безликим. Но внутри у неё всё пело и сияло от после сна. Она не стала медлить, не стала анализировать. Схватила телефон, и её пальцы, ещё влажные от сна, понеслись по экрану.
Мурзалетта: «Леон! Ты мне приснился! По-настоящему! Мы гуляли в парке, было солнце, и ты… ты был другим. Спокойным. Счастливым. И вокруг… о, Леон, вокруг были котята! И ты одного мне передал… Я проснулась и поняла – я хочу, чтобы этот сон стал явью. Скорее бы эти 86 дней!»
Она отправила сообщение и, словно сбросив с души огромный, светлый груз, потянулась. Потом решительно направилась в душ, унося с собой это тёплое, хрупкое чувство, оберегая его, как драгоценность.
-–
В лесу в это утро пахло хвоей и свежестью после ночного дождя. Леон и Роб получили новый приказ. К ним в палатку зашёл сам командир, бульдог с лицом, высеченным из гранита, и вручил Леону небольшой, но подозрительно тяжёлый алюминиевый кейс с кодовым замком.
Командир (отчеканивая слова): ««Гнездо». Точка «Омега». К 20:00. Маршрут – только по лесу. Работа в тишине. Полное радиомолчание. Понятно?»
Леон и Роб (как один, вытянувшись): «Так точно!»
Леон принял кейс, ощутив его немалый вес. Это был «молчун» – задание, где главное – быть тенью, а связь с миром – непозволительная роскошь. Пока Роб начал быстро и молча готовить рюкзаки, Леон украдкой взглянул на планшет. И замер. Сообщение от Мурзалетты. Про сон.
Он открыл его. Прочитал. Перечитал ещё раз, медленно, впитывая каждое слово. «…ты был другим. Спокойным. Счастливым…» Его ладонь непроизвольно поднялась и потеребила короткую шерсть на затылке. «…котята…» – это слово отозвалось в нём странной, сладковатой теплотой под рёбрами. Уголки его губ сами собой потянулись вверх.
Он сел на ящик с припасами и, отгородившись от Роба спиной, начал печатать. Нужно было быть быстрым. Но и честным.
Леон: «Значит, я в твоём сне вёл себя прилично? Не спорил насчёт маршрута и не чистил оружие за столом? Рад за того парня. Теперь буду стараться попадать в твои сны на регулярной основе. А ещё… мне бы очень хотелось однажды увидеть тебя в своём. Храни этот сон, Мурочка. Он прекрасен».
Он отправил, и на лице его ещё светилась эта мягкая, застенчивая улыбка. Но тут же она померкла. Он посмотрел на кейс у своих ног, потом на часы. Сейчас нельзя. Но нужно. Он снова взял планшет, и его пальцы стали двигаться быстрее, твёрже.
Леон: «Слушай. Нам с Робом срочное задание. Нужно кое-что доставить в тишине. Буду вне зоны связи… примерно 12 часов. Не волнуйся. Для нас это рутина. Как только вернёмся – сразу дам сигнал. Леон».
Он отправил и это. Посмотрел на оба сообщения, лежащие в чате одно над другим: нежное и суровое. Его реальность. Он резко щёлкнул кнопкой питания, экран погас. Сунул планшет в специальный непромокаемый чехол и швырнул его в глубину своего рюкзака.
Леон (оборачиваясь к Робу, голос снова стал деловым, но в глубине глаз читалась тревога): «Пошли, брат. Чем быстрее двинемся, тем быстрее вернёмся».
Роб, кивнул, понимающе взглянув на друга. Они покинули палатку и растворились в зелёной мгле леса, оставив позади лишь потухший костёр и неотправленные слова.
-–
Мурзалетта вышла из душа, закутанная в огромное, пушистое полотенце. Капли воды застревали в её рыжей шерстке, искрясь на свету. Она была спокойна, почти счастлива. Подошла к тумбочке, где лежал телефон, с улыбкой предвкушая его ответ про сон.
Она увидела сначала его шутливую строчку. Рассмеялась. Потом её взгляд упал на следующее сообщение. Улыбка застыла, потом медленно сползла с лица, словно таял воск.
«12 часов. Вне зоны связи. Задание».
Она медленно опустилась на край кровати. Полотенце сползло с плеч. Сердце, только что лёгкое и полёное, сжалось знакомым холодным кольцом. «Опасность» – шептал внутренний голос. «Рутина» – пыталась она успокоить себя его же словами. Но он уже не мог их подтвердить.
С досадой она поняла, что не успела ответить на его первое, тёплое сообщение. Он уже не прочитает её «спасибо» или «и я хочу тебя видеть во сне». Он ушёл в тишину.
Она взяла телефон. Палец повис над экраном. Потом она начала печатать. Медленно, вдумчиво, вкладывая в каждое слово всю свою веру, всю свою любовь, как в защитное заклинание.
Мурзалетта: «Леон. Я прочитала. Я буду ждать. Ровно 12 часов, минута в минуту. Я буду тут, на этом конце. Возвращайся. И… пожалуйста, БЕРЕГИ СЕБЯ. Это теперь мой самый главный приказ. Выполни его. Обязательно».
Она нажала «отправить». На экране тут же возник противный серый значок – часики, символ беспомощности, символ ожидания. Сообщение зависло в цифровом небытии, не в силах догнать его в лесной чаще.
Она положила телефон на тумбочку, но не отошла. Сидела и смотрела на него, как будто силой воли, теплом своего взгляда могла растопить эту ледяную тишину и проткнуть её заветным словом: «ОК».
А где-то далеко, в глубине бескрайнего леса, два силуэта – белый и серый – быстро и бесшумно двигались между деревьями. Леон шёл первым, его чувства обострены до предела, он слышал каждый шелест. Но в кармане его бронежилета, прямо над сердцем, лежал выключенный, немой планшет. И его мысли, вопреки всем правилам «работы в тишине», были не с картой маршрута, а там, в серой гостинице, где рыжая кошечка ждала его сигнала, которого он сейчас не мог послать.
Глава 7
ЧАСЫ ПРОТИВ КРЫЛЬЕВ
Тишина в лесу была особенной – густой, насыщенной запахом влажного мха и прелой хвои. Леон и Роб продвигались по старому волчьему следу, и только скрип их снаряжения нарушал природное безмолвие. Роб нёс на спине увесистый кейс, а Леон шёл первым, его белая шерсть сливалась с призрачными лучами солнца, пробивавшимися сквозь чащу.
– Знаешь, чего я не понимаю, – нарушил тишину Роб, аккуратно переступая через упавшее дерево. – Почему всегда самые важные посылки такие неудобные? Как будто специально делают, чтобы курьеры мышцы накачали.
– Молчи и неси, – коротко бросил Леон, но в его голосе не было раздражения. – Командир сказал – доставить к двадцати ноль-ноль. Значит, доставим.
В этот момент над их головами пронеслась тень – быстрая, беззвучная, слишком крупная для обычной птицы. Леон мгновенно замер, подняв голову. Ещё одна. И третья. На фоне серого, низкого неба чётко вырисовывались знакомые, ненавистные силуэты с широкими, словно кожей обтянутыми крыльями и крючковатыми клювами.