Перерождение. Новый шанс

– Довольно, – сказал он своим низким, хрипловатым голосом, который всегда звучал так, будто он только что выпил гравия. Он опустил свою тренировочную секиру. – Положи меч.

Я с облегчением воткнул своё оружие в мягкую землю. Рука дрожала от усталости.

Огрис подошёл ближе, его единственный глаз изучающе скользнул по моей стойке, по тому, как я дышу.

– Айдан, – начал он, и в его голосе прозвучала непривычная… не мягкость. Признание. – Ты постиг большую часть азов. Не все. Но большую. У тебя крепкий фундамент. Ты слушаешь. Ты не падаешь духом после сотого подзатыльника.

Уголок его рта подернулся – самое близкое к улыбке, что я у него видел.

– Теперь твоё дело – гвоздить это железо каждый день, пока мышцы не забудут, что значит не болеть. Набираться опыта. Не на тренировочной площадке, – он махнул рукой, словно отмахиваясь от всего нашего года занятий, – а там. В мире. И тогда… тогда тебе останется только одно.

Он сделал паузу, давая словам упасть в тишину, нарушаемую лишь птичьим щебетом.

– Выбрать школу. Или создать собственную.

Я молчал, переваривая. «Школа». Это звучало так… окончательно. Как клеймо. Я всё ещё видел себя просто человеком, который учится драться, чтобы выжить. Не основателем традиций.

– А… а ваша школа, мастер Огрис? – спросил я наконец.

Единственный глаз учителя сузился.

– Моя школа – это шрам на лице и понимание, что твой противник не будет играть по твоим правилам. Это не то, что передают в книгах. Это то, что остаётся у тебя в костях после того, как всё кончилось. – Он хмыкнул. – Учись у всех. У дворянских инструкторов, у наёмников, у пьяных задир в тавернах. Пропусти через себя. И тогда поймёшь, что твоё.

Он внезапно протянул руку – не для похлопывания по плечу, а для рукопожатия. Твёрдого, как стальная скоба.

– Удачи, мальчик. И не расслабляйся. Мир не любит, когда его дети расслабляются.

Потом он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его широкая спина в потёртом дублёном кожухе быстро растворилась в весенней листве на краю усадьбы.

Я остался один. Солнце по-прежнему грело, птицы по-прежнему пели. Но в воздухе что-то изменилось. Кончилось что-то простое и понятное – ежедневный труд под чьим-то взглядом. Начиналось что-то новое. Сложное. Собственное.

Я вытащил меч из земли и снова принял стойку. Мышцы ныли в протесте.

«Каждый день», – напомнил я себе и начал отрабатывать удар. Ещё один. И ещё.

На улице была весна. А у меня теперь была только эта площадка, этот меч и тихий, наливающийся силой вызов, брошенный уходящим учителем.

После тренировки я отправился в ванную. Прохладная вода из кувшина смыла пот и пыль, а вместе с ними – и остатки дневной усталости. Когда я разделся, то невольно задержался перед большим зеркалом в резной раме.

Отражение было безжалостным в своей ясности. Хоть мне и скоро десять – формально я всё ещё ребёнок – мой рост и телосложение говорили совсем о другом. Плечи раздались вширь, очерчивая уже не детский, а мужской силуэт. Я легко мог смотреть поверх головы большинства сверстников. Особенно, – с удивлением подумал я, – на фоне Людвига.

Мы виделись несколько месяцев назад, и тогда мы были практически одного роста, плечом к плечу. Судя по зеркалу, теперь он, должно быть, доставал бы мне до подбородка, не больше. Моё тело словно решило наверстать упущенное за годы взрослого сознания в младенческом теле, и теперь рвалось вперёд с удвоенной скоростью.

Я сжал кулак, наблюдая, как играют мышцы предплечья. Не детская пухлость, а упругая, жилистая сила. Год ежедневного железа и воли с Огрисом сделали своё дело. Это был не просто «крепкий фундамент», как сказал учитель. Это был уже возводящийся каркас.

Не было в этом ни тревоги, ни сомнений. Был лишь холодный, оценивающий взгляд и принятие факта. Мир, в который я попал, явно работал по своим биологическим законам. Дети росли быстрее, созревали раньше – возможно, сказывалось влияние той самой маны. А у меня к этому прибавилась дисциплина и целеустремлённость взрослого человека. Результат был налицо – в прямом смысле слова.

Я убрал кувшин и вытерся грубым полотенцем. «В академии это может стать преимуществом, – размышлял я, натягивая чистую рубаху. – Физическая сила решает многие вопросы. Особенно в мире, где фехтование – не спорт, а вопрос жизни и смерти».

В зеркале на меня смотрел не мальчик, а юноша, в чьих глазах светился недетский расчёт. Я кивнул своему отражению. Страха не было. Было лишь предвкушение и твёрдая уверенность: каким бы ни был путь впереди, к нему я был готов – и телом, и духом.

После ванной я отправился на обед. В столовой пахло жареным мясом и свежим хлебом, а солнечный свет падал на полированный дубовый стол, где уже сидели отец и мать. Отец читал какую-то бумажку, его лицо было привычно сосредоточенным.

Я сел на своё место, дождался, когда слуга наполнит тарелку, и, отпив глоток воды, решился нарушить тишину.

– Отец. Сегодня закончились мои занятия с Огрисом.

Отец медленно опустил пергамент, отложил его в сторону. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, остановился на мне. Он не спросил «и что?». Он просто ждал, зная, что за этим последует вопрос.

– Он сказал, что у меня крепкий фундамент. И что теперь мне нужно выбирать школу или создавать свою.

Я сделал паузу, чувствуя, как под этим взглядом спина сама собой выпрямляется. – Я хотел бы… начать изучать нашу школу. Твою школу.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием ножа матери. Отец откинулся на спинку стула, его пальцы постучали по дубу. Казалось, он не просто размышлял над моими словами, а взвешивал их на незримых весах – весах ответственности, чести и готовности.

– Огрис говорил правду, – наконец произнёс он. Его голос был ровным, лишённым той хрипотцы, что была у моего прошлого учителя, но от этого не менее весомым. – Фундамент у тебя есть. И дисциплина. Я видел твои тренировки.

Он помолчал ещё мгновение, его взгляд скользнул по моим плечам, оценивающе, как полководец осматривает новое оружие.