Волна сожалений

Пролог

„Из ваших уязвимостей выйдет ваша сила“.

Зигмунд Фрейд

Сильное столкновение выбило меня из сознания. В момент кромешной тьмы яосознала, что нахожусь на распутье жизни и смерти. Возникла полная уверенность:шоссе, осветленное фарами машин, станет, последним воспоминаем, которое я увижув этой жизни. Все нынешние проблемы тут же прекратили иметь значение. Отчислениеиз университета, гибель матери, работа, которая могла прокормить меня, но неприносила ни малейшего удовольствия и эта девочка лет семи, которую я вызваласьдоставить обеспокоенной матери. Все это было уже не важно, ведь через считанныесекунды я исчезну.

Может и стоило побороться за свою жизнь еще немного, чтобы вновь попытатьсяначать все с чистого листа. Переслушать любимые песни, прочесть новые книги,впервые влюбиться и, наконец, прожить счастливую жизнь.

Если бы сейчас я ощущала присутствие своей души в теле, то явно бы выпалилараздраженный рык. Так просто сдаваться было бы слишком унизительно инесправедливо по отношению к своим мечтам. Если я окончательно опущу руки, томорально уничтожу своего отца. Но если все продолжится, готова ли я исправитьсвои прошлые ошибки и измениться во благо своего нового светлого будущего?Хватит ли у меня сил, или же все шансы упущены и придется ступать поненавистной, выбранной мной, дороге? Смогу ли я все изменить?

Среди кромешной тьмы возник слабый источник света. Слух пронзилдушераздирающий мужской крик. Мне хотелось протянуть ладонь, утешить того, ктопроронил на мое бренное тело слезы. Сделав шаг навстречу свету, шум усилился. Япочувствовала запах бензина. Чья-то легкая рука заботливо коснулась моегоплеча. Тепло пронзило мое тело. Я здесь не одна. Обернувшись, прошептала беломусилуэту:

— Помоги мне вернуться.

Безликий кивнул. Взяв за руку,он повел меня дальше к свету.

Глава 1

Спустя 2 года.

Ноябрь.

Утренний рассвет настойчиво бил в лицо, из-за чего моиглаза резко разомкнулись. Прохладный ветер встревожил тюль. Она встрепенулась,открывая взору янтарный рассвет. Я приподнялась, опираясь на локти. Безпристрастия оглядела комнату. Лиловые обои скрывались под многочисленнымиплакатами музыкальных групп. Пыльная люстра в виде распустившегося лотосанапомнила мне о юной девочке, что беззаботно играла в куклы. Древний дубовый комодс нижним бельем, на котором расположились старые плюшевые игрушки, насмехалсянадо мной. В 25 лет я вновь ощущаю себя подростком, который не можетпозаботиться о себе.

Я скучалапо маленькой Фелисити. Она могла без страха подбегать к прохожим, задавать имнелепые вопросы, а после не испытывать ни грамма стыда. Тогда я быланевозмутима к происходящим событиям. Разбивая колени, не роняя слез, я внедоумении глядела на шокированное лицо матери. В детстве мне было тяжелопонять, почему у Маргарет так тряслись ладони, когда та обрабатывала раны своеймаленькой дочери. Может, она боялась за нее? Или же ей было тяжело восприниматьротозейство девочки? Сейчас же я осознала весь ужас матери тогда. Ее дочьиспытывала ужасающее безразличие к боли и иным людям. Ей были чужды эмоции иизлишняя сентиментальность. Мне приходилось провести свое детство у различныхпсихологов, чтобы окончательно понять, что со мной все в порядке. Тогда мне неприходилось сторониться одноклассников. Они сами обходили меня стороной. К чемуим водиться со странной девочкой, лицо которой никогда не озаряли ни улыбка, нислезы.

Всепеременилось после аварии. Теперь мне приходилось прилагать несоизмеримыеусилия, чтобы существовать в социуме. Каждая проезжающая машина вызывала во мнеужас, а громкие голоса людей раздражали до невозможности. Казалось, словно яслышу хор коллективного разума: страшно опоздать на работу, нужно забрать детейиз школы, не забыть купить цветы жене, чтобы лишний раз не выслушивать от нееупреки и крики. Психотерапевт обозначила, что это все мои домыслы на фонесильной перегрузки нервной системы. И вновь я услышала, что относительноздорова. Ни признаков депрессии, аутизма либо посттравматического расстройства.Не то чтобы мне хотелось держать в своем кармане заключение от психиатра. Ноесли бы я могла знать, что со мной происходит, то явно могла предпринять мерыдля улучшения своего самочувствия. Как бы то ни было, эти факты мешали житьсреди больших скоплений людей.

На протяжении двух лет я временами приезжала к отцудомой, где прожила большую часть своей жизни. Старалась привыкнуть к шуму, кбыстрому ритму жизни. Но очередной поход в магазин вызывал сильнейшие головныеболи и шум в моей голове. Складывалось впечатление, что я проживаю все эмоциичеловечества в одночасье. И как нужно было приложиться лбом к рулю, чтобынастолько поехать головой? Стыдно признаться, что я так и не смогла привыкнутьк мегаполису и позже приняла решение переехать в Нортвилл. Я приобрела тамнебольшой домик на накопленные деньги матери. Переехать в этот тихий маленькийгородок было ее мечтой при жизни. Может, бедную женщину тоже мучили здеськошмары, и ей хотелось укрыться тишиной леса? Маловероятно. Скорее ей хотелось жить болееспокойной жизнью после стольких лет работы в крупной компании. Маргарет была нетакой как я. Она была сентиментальной и крайне доброй женщиной.

Меня тревожили пришествияпокойной матери во снах. Женщина, испытывающая ужас слезно умоляла меняоставить идею переезда в Нортвилл. И если этот сон не игра моей фантазии, анастоящее предостережение, то у матери вышло лишь вызвать у меня еще большеинтереса покинуть отчий дом.

Достаточно быстро я осознала, что никакой опасности вгороде быть не может. Обычные скучные будни, которые иногда скрашивала новаяработа. Никогда не могла подумать, что работа в книжном магазине сможет вызватьтакую приятную тишину в голове. Может быть, корешки фолиантов медитативнодействуют на мое сознание? Как бы то ни было, пора собираться в путь, в своютихую берлогу. Ведь я окончательно убедилась, никаких опасностей там и быть неможет. А сны были просто злой шуткой моего разума.

За последние два года я научилась собираться засчитанные секунды. Каштановые волосы можно быстро прибрать в пучок, на пижамунатянуть теплый свитер, а лицо сполоснуть прохладной водой. Ни к чему долгиесборы, чтобы создать видимость здорового и счастливого человека. Да и к тому,красивая укладка и яркий макияж больше не поднимали настроения.

Подняв лицо отраковины, я взглянула в зеркало. Пальцы обвели острые черты лица, которые былиэталоном красоты в нынешнее время, а для меня же — подтверждением пережитого кошмара. Пред глазами вновьпредстало шоссе. Резко возникшая машина ослепила меня светом своих фар, послечего наступила кромешная тьма. Раздался жалобный крик. Я опустила взгляд насвои ладони, что на секунду показались мне испачканными в крови. Что жепроизошло в ту ночь на самом деле? От чего теперь мое сознание не покидаютпротиворечивые эмоции? Почему сейчас я испытываю так много чувств…

— Фелисити, Бен уже подъехал! — Крикнул отец за дверью.

— Иду!

На щекахнепроизвольно выступили слезы. Лицо вновь окропила прохладная вода. Я с гневомвспенила мыло в ладонях, страшась оставить на них хоть каплю алой жидкости. Этомираж. Это пройдет. Все происходит не по-настоящему. Стоит успокоить своесердцебиение и все вновь придет в норму. Дыши, Фелисити.

Вещи былисобраны заранее. Теперь моя сумка не переполнялась ненужными безделушками.Достаточно прихватить пару нижнего белья, сменные свитера, джинсы и маленькую косметичкус увлажняющим кремом и дезодорантом, чтобы ощущать себя комфортно.

Будучи девушкойлет восемнадцати, я любила тратить деньги на различные украшения в Детройте. Выездв город сопровождался легким предвкушением и интересом к бурлящей жизнимегаполиса. Мне нравилось наблюдать, как люди спешат на автобус. Каждый человекотличался своим непревзойденным стилем. Одна деталь могла выдать интересы юнойдевушки. Отполированные туфли юноши будоражили фантазию, как он педантичноодевался на рабочую встречу. Вбегая в кампус университета Трин, я продолжалаизучать каждую деталь одежды учащихся. А затем старалась найти ту деталь, чтосможет так же выделить и меня. Что могли рассказать о моей личности массивныекольца, черный берет с массивной брошью и рваные джинсы? Наверное, прохожиесчитали меня студенткой художественного факультета, либо помешаннойматериалисткой. Впрочем, я была не против такого мнения о себе. Лучше людисделают вывод обо мне по различным деталям, слабо сочетающимся между собой,нежели бы мне пришлось вечность рассказывать о себе. Еще в детстве я поняла,как людям не нравилось оценивать человека по рассказам. Так к чему же тратитьвремя? Почему бы не сбить их с толку?

Теперь все этивещи являлись пыльным воспоминанием о прежней девушке, любившей свою жизнь. Ещетогда ее не отчислили из колледжа за плохую успеваемость. Ей не приходилосьтратить все время на работу, чтобы помочь отцу с финансами. Та девушка погиблав аварии, а ее вещи были похоронены в старом детском комоде.

Перед тем какокончательно покинуть дом, мне вновь захотелось взглянуть на мамину мастерскую.Интересно, в ней правда все еще хранится ее запах, или мой мозг по привычкедорисовывает его сам? Медленно приоткрыв скрипучую дверь комнаты, мой взглядзацепился за пыльный стол, бережно хранивший творческий беспорядок. Полудрагоценныекамушки в хаотичном порядке расположились по поверхности, намекая, что ихмастерица скоро вернется и примется за дело. Но осевшая на них пыль быстроприводила в чувство утраты и скорби. Ваша хозяйка не придет и больше не соберетиз вас наикрасивейшую композицию, составленную из разных цветных переплетений.Одно из таких произведений искусства хранилось и у меня на запястье, но имелолишь один камешек, оплетенный белой нитью. Опал, символ любви, чистоты иперемен. Произведение искусства, которое будет вечно напоминать мне о твоейкончине. О том обмане, который заполонил этот дом. Твоя смерть произошла неслучайно, что-то произошло в ту ночь, я уверена в этом. Прошу, пусть сон,хранивший твое предостережение, станет настоящим проводником к правде.

Дверь,закрываясь, вновь издала протяжный скрип. Или же в этот миг заскрипело моесердце? Как бы то ни было, пора прощаться с этим домом.

Покинув хранилище воспоминаний, я ступила во двор,усеянный кустами пожелтевших туй. Моим вниманием овладел старенький красныйпикап, возле которого стоял мой отец, с горькой радостью пожимавший руку своемушурину Бену Джонсону. По давней договоренности дядя Бен стал моим личнымводителем. Оказалось, мне было спокойно ездить только с ним. То ли по причинеего спокойного характера, то ли от того, что на вид грузный и хмурый мужчинабыл моим нянькой до семи лет.

Грустный взгляд отца застал меня врасплох. Подойдявплотную, он крепко обнял мое исхудавшее тело, а после взглянул полными горечии тревоги глазами. Сейчас он вновь предпримет попытку задержать меня домаподольше, ведь за эти два года Генри так и не смог принять мой переезд. Либоему было слишком тяжело жить одному в этом доме.

Ранее я предпринимала попытки упросить отца житьвместе. Не то чтобы мне хотелось делить с кем-то свое одиночество, но иоставлять его одного было для меня нелегко. Но отец не смог оставить этот дом,который стал лишь воспоминанием о полной счастливой семье.

Мне пришлось переключить внимание на своего дядю, разбавляягнетущую атмосферу расставания:

— Приятно увидеть тебя вподнятом настроении, дядя Бен. — Я невзначай отпрянула от отца, чтобы похлопатьдядю по плечу.

— Ты как всегда цветешь и пахнешь, Фелисити. — Фел, яне понимаю, зачем ты так рвешься в ту глушь, где помимо четырех стен вокругничего не происходит.

— Я люблю, когда ничего непроисходит. — Нарочито безразлично произнесла я, гладя через его плечо на дом,в котором ранее провела свое беззаботное детство. В поле зрения также угодилаотцовская черная Ауди 2000 года, которая перешла в мое пользование сразу послеаварии. Словно единственное, что его волновало это мой поломанный автомобиль.Машина вызывала во мне бурю гнева. И как хватает ума у человека переживать истараться заботиться обо мне, но после трагедии сразу же дарить коробку сгайками.

Генри лишь с усталостью исмирением вздохнул:

— Я могу поехать с тобой,если тебе все еще страшно…

— Нет, — я оборвала его наполуслове, чтобы не продолжать неприятную тему.

Опять напоминание о моейслабости. В такие моменты особенно тяжело контролировать свои всплескиагрессии. Вискипульсировали, кровь приливала к голове. Из спокойной грациозной лани япревратилась в разъяренную пантеру. Один удар, одна клиническая смерть, кома. Ис того момента моя личность изменилась. Взбалмошная и эмоциональная девушка,что изо всех сил старается как можноскорее скрыться от людей. Либо скрыть их от себя. Я очень хорошоусвоила, что Генри не виноват в своей глупости. Эмпатия и «догадливость» быличертами моей матери. Отец же был всегда именно надежным тылом и опорой. Не вего силах справляться с двумя ролями в семье. Достаточно корявой заботы, чтобыя смогла ощущать себя нужной. А со своей реакцией я справлюсь. Не стоит напрощание разжигать скандал.

Схватив дорожную сумку, язакинула ее себе на плечо и рванула к машине. Спешно открыла дверь, но, задержавладонь на ручке, я взглянула через плечо на своего самого близкого человека.Постаралась запечатлеть каждую мелочь этого кадра.

— Я напишу по приезде, люблю! — После чего яюркнула в машину и прижала сумку к своей груди.

Дорога предстоит долгая.Сняв кеды, я удобно пристроилась в салоне, прижав ноги к груди. Как только машина тронулась,мои пальцы впились в колени. Стук сердца отозвался в ушах. Дыхание участилось.Я зарылась носом в сумку, стараясь не вглядываться в окно машины. Свет от фар.Столкновение. Пронзительный крик. Дыши,Фелисити, нарек голос в темноте. После чего я открыла глаза в больничной палатеи судорожно хлебнула свежего воздуха. Свет от фар сменился белым освещением. Пробудившись,мое зрение уловило красный цифровой фотоаппарат. Видно, это был подарок ототца. Может быть, таким образом, он хотел намекнуть, что нам пора ценить каждыймомент своей жизни?

Отец часто говорил, что опрометчиво покупать дом настолько далеко отгорода. Ведь рано или поздно я начну скучать по цивилизации, людям,возможностям, которые предоставляет мегаполис. Глупо не осознавать, насколько его дочериважно побыть в одиночестве после всего пережитого. Ему кажется, что я могла недо конца оправиться психологически, если меня настолько тянет в отшельничество.Но, как по мне, не самый плохой вариант переживать боль в тихом уголке вдали отгорода, подальше от шума и грязи. Конечно, он не знал всех причин моегоотшельничества, да и незачем было посвящать его во все подробности. Это мойкрест, который вопреки всему должна нести сама. Я была вынуждена начать жизнь счистого листа, упорно забывая прошлые разрушающие меня события. Мое отчислениебыло для него таким же ударом. Отец молил меня сохранить деньги, что откладываламать на мое обучение, в надежде, что мне удастся восстановиться. Но как я могласпокойно учиться, если с моей головой происходило нечто ужасное?

Верный друг детства любезно доставил меня в пункт назначения, и я ленивовыползла из салона. Пришлось признаться, что дядя Бен и вправду водитдостаточно аккуратно и медленно, предотвращая мои панические атаки.

Мужчина следом вышел за мной из машины и принялся разглядывать моечистилище.

— В прошлом году на террасе было гораздо меньшезелени.

— Увлеклась садоводством,хочешь, проведу тебе пару уроков?

Мужчина раздался хохотом:

— Ну уж нет, твоя тетка неодобрит, если я после работы начну копаться в земле.

Я усмехнулась, параллельнооткрывая ключом входную дверь.

— Тебе не одиноко здесь?

Я опешила от такой резкойперемены темы разговора. Может, временами я и испытывала одиночество, но мненужно было понять, почему именно сюда моя мать во сне молила не переезжать.Приятным бонусом выступала успокаивающая тишина в голове.

— Ничуть, мне здесьспокойно.

Кивнув, мужчина направилсяобратно к своей машине. Возможно, он мне поверил, либо же решил избежать чтениянотаций. Как же похоже на мою мать. Может, в этом и крылась причина нашеголегкого общения и комфортного молчания.

Бен завел машину, медленновыехал со двора, направляясь обратно в Детройт.

Не успела я пройти дальше по прихожейсвоего дома, так тут же в нос ударил запах мыла и свежести. Приятно вернуться всвою отчужденную берлогу. Кинув дорожную сумку на диван, я ринулась к кофемашине.После нескольких, приятных мне, махинаций, кофе был готов. Согревая ладони, яобхватила кружку двумя руками и подошла к окну. Разглядывая густойтуман, сквозь который просачивались густые ветви ели, сделала еще один глотокгорячего напитка.

Мой дом был расположен чуть дальше отспального района в пользу близкого расположения природы и зелени. В этом местев окнах, вместо домов соседей, расстилался длинной полосой сосновый лес. Источникумиротворения, источающий умопомрачительный запах. Благодаря ему я вновьполюбила раннее утро и долгие пешие прогулки до своей работы. Хотя полчасаходьбы уже не казались такими долгими, как раньше.

Сквозь древесину к моему дворуначал прокрадываться гордый олень. Видно, он был очень заинтересован шумом, вызванным давнопокинувшей местность машины.

— Ну и красавец, — не удержавшись,произнесла я вслух, еще не осознавая,что каждая секунда у меня на счету для того, чтобы запечатлеть животное своейновой камерой.

— О, черт! — я ринулась к своей дорожнойсумке. Впопыхах достала из нее компактную цифровую камеру, и, громко стучаобувью в прихожей, выбежала на улицу. Вдохнув глоток прохладного воздуха, тутже принялась искать гостя в объективе.

—Попался… — прошептала я себе под нос и принялась подходить медленнее к своеймузе, стараясь не спугнуть ее. Сделав парочку кадров, я принялась оцениватьсамые удачные из них, совершенно не замечая, что стою на проезжей части.

Громкий лязг шин и оглушающий звонзаставили меня окоченеть. Из рук выпал фотоаппарат, разбиваясь у моих ногвдребезги. Сердце стучало настолько громко, что я была готова поклясться, оновыпрыгнуло у меня из груди и приземлилось прямо на мое плечо. Прыгало слеванаправо, оглушая.

Мерседес остановился ровно в метре отмоих ног. Часть сознания понимала, что брань и агрессивные крики, чтодоносились из машины, были адресованы мне. И, чтобы не казаться девушкой, совсемпотерявшей рассудок, стоило бы отойти в сторону, позволяя машине продолжитьсвой путь. Но другая часть, вместе с телом, была парализована, словно ожидаласвоего конца. Будто смерть дала мне отмашку в два года, чтобы напростопопрощаться с отцом, купить дом вдалеке ото всех, исполняя мечту погибшейматери и еще немного пострадать в одиночестве, смакуя все прелести этойкороткой жизни.

Неизвестный мне юноша положил теплуюладонь на мое плечо и обеспокоенно заглянул в глаза.

— Эй! Ты в порядке? Твой олень вроде какубежал…

Удивительно, как приступагрессии, смешанный с навязанным мне ощущением сожаления, быстро настиг меня,пробуждая все чувства, словно секунду назад я не стояла в оцепенении. Мояладонь с неимоверной скоростью ударила по щеке юноши с оглушительным звоном.Минутная тишина гудела не только в моей голове, но в округе, предвещая буйную развязкунеудачного спектакля. — Что ты, олень не убежал, онстоит тут, — прошипела я.

Юноша прижал ладонь к своейщеке и ошарашено взглянул на меня, как на живого мертвеца. Но лучше бы емупоторопиться и приструнить мой пыл, в ином случае меня занесет не на шутку.

Мысленная мольба тут же утихла, кактолько взгляд пал на осколки камеры, лежавшие у моих ног

— Ты разбил мой фотоаппарат!

— Куплю новый, — он с вызовом взглянулна меня, полностью опровергая мои догадки о том, что с минуту на минуту меняогреют из ниоткуда взявшейся дубинкой.

— Эдди, она в порядке?

— Да! Все в норме. – Крикнул мужчинабасом друзьям, занимающим пассажирские места в машине, поворачивая голову в ихсторону.

Этого мгновения мне хватило,чтобы выпустить хоть часть агрессии, которая настигла меня слишком неожиданно.Но глубинное чувство сожаления не спешило покидать сознание. Оно лишь сильнеевпило свои мутные щупальца в мое тело и кричало с каждой минутой все сильнее.Неужели мне жаль, что я подвергла опасности не только себя, но и этих молодыхребят?

Пара очаровательных карих глаз вновьвзглянула на меня. И в правду, олень… Но уже не такой гордый, величественный иотчужденный. Он, скорее, источал тепло,уют и что-то… необычное. Что-то такое, что нужно было еще разгадать,прочувствовать. Глаза юноши с трудом оторвались от моего лица и направили свойвзор куда-то поодаль от меня. Коварные очи заприметили мою обитель, рядом скоторой стояли лишь ели. Ни малейшего намека на других жителей атмосферногозакутка. — Приехала к дедушке на каникулы?– с доброжелательной усмешкой выпалил он.

Я с раздражением закатилаглаза и направилась обратно к своему убежищу.

— Я Эдди, — прокричал мне мужчина вслед.

— Славно.

— А ты?

Его вопрос я решила оставить без ответа,упиваясь неловкостью момента.

Возвращаясь в дом, я окончательно осознала:мой фотоаппарат канул в лету, я глупо опозорилась перед вежливым, заботливымпарнем и вдобавок забыла забрать с собой хотя бы, явно уцелевшую, карту памяти.Но, чтобы вернуться за ней, стоило бы усмирить свою гордыню и вернуться к меступроисшествия, и вновь встретиться с чарующим оленем. Что было для менянепосильной задачей.

Глава 2

Я вновь увидела прекрасный сон, сотканный из любви и страсти. Молодая девушка, обладающая моими чертами лица, воодушевленно крутилась на лужайке. Ее смех озарял всю местность и словно оживлял птиц, щебетание которых разразилось в такт ее счастливых телодвижений. Она чуть было не упала из-за быстрых кружений, пока сильные руки не легли на ее талию, придерживая слабое тело. Мужчина развернул мою копию к себе лицом и хитро улыбнулся, а после накрыл ее губы жарким поцелуем. «Будь всегда моей, прошу» – последняя фраза прозвучала как гром посреди яркой цветущей картины и выкинула меня из сновидения.

Резко распахнув глаза, я почувствовала, как мою грудь сдавила тоска и боль одиночества. Неужели тот юноша произвел на меня настолько сильное впечатление, что я тут же начала видеть романтичные сны с его участием? Стало невыносимо стыдно за себя.

Видать сон настиг меня внезапно. Он окутал и подловил меня в минуту слабости. В момент, когда все мои мысли покинули разум. От чего я сразу связала искусственные декорации с реальными событиями.

Приложив ладонь ко лбу, тяжело вздохнула. И как я могла так быстро уснуть на диване? Запястье приблизилось к моему лицу, раскрывая перед взором ручные часы. Ровно пять утра, отлично. Можно не спеша собираться на работу.

Умывшись холодной водой, я посмотрела на свое отражение в зеркало. Челка, распушившись, придавала мне еще более нелепый вид, а спутанные волосы хаотично спадали на плечи. Постояв в раздумьях, стуча нервно пальцами по раковине, я приняла сложное решение: нужно привести себя в порядок. Я была готова поклясться, холодный душ хотел окончательно выбить из меня всю сонливость и слабость моего тела, накопленные за месяцы пассивного образа жизни. В какой-то степени ему это удалось и спустя каких-то двадцать минут на меня в отражении зеркала в прихожей смотрело свежее лицо. Ладонь сама потянулась к волосам, в давно забытом желании уложить их. Я же не надеюсь вновь встретиться с Эдди и попасть под гипноз его карих глаз? Ну и глупость. Наша встреча была чистой случайностью. Хотя в голову закрадывалась мысль, что он мог каким-то образом знать меня. Ведь не смотрят так на незнакомых девушек, глазами полных сожаления и заботы.

Отбивая от себя бесполезные раздумья, я надела привычные скинни джинсы и короткий свитер с горлом, окончательно выделяя свои длинные худые ноги. Поверх одежды натянула старую кожаную куртку. Хоть погода на улице располагала одеться теплее, я всегда одевалась не по погоде. Отчего-то замерзнуть мне было намного сложнее в отличие от других людей. Этот факт даже радовал, так как мне не приходилось укутываться в сто слоев одежды, сковывая любые движения.