Пикники за пол пути
– Не за что, – ответил он. – Давай лучше доедай свою ватрушку. А то остынет. И подумай, что тебе понадобится в дороге. Я помогу с документами. У меня есть знакомые в одном месте... – Он подмигнул. Весело, и скорее, как заговорщик на опыте. – Сделаем тебе прикрытие. Командировка от института. Научный интерес. Никто не придерётся.
Я откусил ватрушку. Творог был пресным, тесто – резиновым. Но я жевал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от еды. От того, что я больше не один, но меня всё же терзали сомнения в его поступках.
Кельман снова взял блокнот. Перелистал его, хотя листать было нечего – одни пятна и каракули.
– Знаешь, – сказал он задумчиво. – А ведь это и есть настоящая наука. Не та, что мы показываем в залах. А та, где ничего не понятно, где нет готовых ответов, где приходится лезть в грязь и рисковать шкурой. Мы слишком долго сидели в тепле. Пора выходить на мороз.
Он закрыл блокнот, убрал во внутренний карман и продолжил:
– Я сделаю копию, оставлю у себя. Оригинал верну, не потеряй. Это теперь твой пропуск и наш пропуск на светлую жизнь.
Мы допили чай. Кельман допил даже остывший кофе, сморщился, но допил.
– Когда поезд? – спросил он.
– Не смотрел.
– Хорошо, обговорю с бухгалтерией, с тебя коробка конфет. Посидим тогда вечером, по-человечески что ли, по стаканчику чего покрепче, так, перед дорогой.
Я кивнул. И мы пошли. Сквозь утро, сквозь ясный свет, сквозь город, который вдруг перестал быть просто городом, а сделался преддверием чего-то большого и страшного, куда я сам вызвался войти и до последнего сомневался в своём решении. Сходил на свою кафедру, отметился, сказал, что нужно будет кое-куда съездить по очень срочным делам, на что знакомые на меня смотрели с пониманием, как бы снова на конференцию собрался.
Я прошёл в свою рабочую коморку. Маленькую, заставленную стеллажами, где на полках громоздились папки с расчётами, которые уже никто никогда не откроет, потому что всё это было лишь черновиками одной большой теории, так и оставшейся гипотезой. Сел за стол. Посмотрел на телефон. Надо было звонить в бухгалтерию, договариваться о командировочных, но рука не поднималась. Вместо этого я смотрел в окно на ясное майское небо, которое обещало быть ребяческим, как сказал Кельман, и думал о том, что скорее всего уже сегодня уеду отсюда. Может, навсегда.
Зазвонил телефон.
– Лука, это Виктор из бухгалтерии. Тут Валерий Панкратович забегал, сказал, вам срочное оформление нужно. Вы зайдёте в свободное время?
– Зайду, – сказал я. – Сейчас зайду. – вот сорванец Валя и пятнадцати минут не прошло, уже за дело взялся.
В бухгалтерии пахло успокоительными каплями и отчётностью. Виктор – молодой ещё парень, но уже лысеющий, с вечным выражением озабоченности на лице – протянул мне бланки.
– Пишите: экспедиция, сбор полевых материалов, срок – две недели. Я вам суточные максимум поставлю, как для полевых работ. Только вы уж там поаккуратнее. Лука Стоянович, поймите, у нас в прошлом году один путейник оформлялся, так до сих пор не вернулся, а отчётность висит.
– Вернусь, – пообещал я. И сам не понял, кому больше – бухгалтеру или себе. Но больше всего удивило то, что он переживал не за чью-то жизнь, а за работу.
– Лука Степанович, билет оформлен на сегодня в полдвенадцатого ночи, остановка поезда всего десять минут, приходите за ранее.
К вечеру я собрал чемодан. Старый, ещё отцовский, дерматиновый, с облезлыми углами. Положил смену белья, тёплый свитер, который связала мне тётка лет десять назад и который я ни разу не надевал, потому что он был колючим и пахло от него нафталином и детством. Положил блокнот для записей, три шариковых ручки, маленький фонарик и перочинный нож. Подумал и положил ещё бутерброды, которые купил в буфете по дороге в общежитие, потому что неизвестно, сколько придётся есть в дороге.
Кельман позвонил в полседьмого.
– Поезд сегодня в одиннадцать сорок, билет оплачен. Да, всё от меня не скроешь. Я в кабаке «Космос». Хватит собираться, всё равно ничего не забыл, а если забыл – значит, не нужно.
Я взял чемодан, вышел из общежития и пошёл через сквер к театру. Вечер был тёплый, майский, пахло молодой листвой и ещё чем-то неуловимым, что бывает только весной, когда город готовится к лету, а люди – к переменам. У театра толпились студенты, курили, смеялись, и их смех казался мне сейчас чем-то из другой жизни, из той, которую я оставлял.
Валя сидел за столиком в глубине зала. Перед ним уже стояла бутылка коньяка – не самого дорогого, но и не дешёвого, и две рюмки. На тарелке лежали пирожки с капустой, румяные.
– Садись, – сказал он. – Я заказал ещё котлет по-киевски и салат. Не помню какой, но зелёный. Голодным не поедешь.
Я сел. Положил руки на стол и вдруг понял, что они дрожат.
– Волнуешься, – констатировал Кельман. – Это нормально. Я бы на твоём месте тоже волновался. Давай выпьем за трусов, которые иногда совершают храбрые поступки.
Он разлил коньяк. Мы выпили. Коньяк обжёг горло и растёкся внутри теплом, которое не имело ничего общего с тем теплом, что я чувствовал утром в кафетерии. То было от Кельмана, что-то дружеское. А это – просто алкоголь.
– Я тебе документы приготовил, – сказал Кельман, доставая из внутреннего кармана пиджака плотный конверт. – Командировочное удостоверение, справка с печатями, даже бумага от института, что ты проводишь исследования по заданию института для перепрохождения квалификации. Если что – покажешь, может, не тронут. Там, говорят, с документами строго. Тюрьма рядом, сам понимаешь.
Я взял конверт, спрятал во внутренний карман куртки.
– А блокнот? – спросил я. – Ты сделал копию?
Кельман хлопнул себя по груди.
– Здесь. Для себя копии отксерил. Для дальнейшей расшифровки, посидел пару часиков, поискал слова, поразбирал. Там действительно херь пойми, что, Лука. Я пару страниц кое-как разобрал, но это не слова, а какой-то бред. «Стекло смотрит»; «на углах тень»; «когда молчит – беги»; «не дыши, когда близко». Что это, стихи? Бред!
– Как отксерил?
– Щёлкнули на светокарточку, а дальше дело за малым, лаборанты вывели фотокарточки. Дальше по ним сами разберёмся, вроде не глупые.
– Как ты всё успеваешь? – не смог скрыть своё удивление.
– А ты как думаешь? Многолетний опыт не пропьёшь. – он ткнул пальцем по стакану. – Я раньше у проректора подрабатывал. Там время золото, а чуть что, виноват Валя, ха-ха.
Он протянул мне несколько листов, исписанных его аккуратным почерком – Кельман всегда писал каллиграфически, будто выводил чертёж.
Я посмотрел. Да, это был бред. Но в этом бреде чувствовался ритм. Ритм человека, который видел то, чего не должен был видеть, и пытался это записать единственными словами, которые находил в голове.
– Он не сошёл с ума, скорее всего – сказал я. – Он пытается рассказать, описать, высказать, передать! Зато ты справился лучше, чем я, вчера весь день просидел, выписывал слова, но так и не сумел связать.
– А у тебя есть? – спросил Кельман. – Будут? Ты когда туда приедешь, у тебя будут слова? Или ты тоже начнёшь писать ересь?
Я не ответил. Я не знал. Даже в мыслях не было, побывав на месте Ильи, чтобы я записывал в блокнот, даже представлять не хочу.
Мы ели котлеты, пили коньяк, говорили о всякой ерунде – о погоде, о том, что в следующем году кафедру могут закрыть из-за недостатка финансирования, о том, что профессор наш общий знакомый наконец-то вышел на пенсию, но всё равно приходит на кафедру, так как дома ему скучно. И только когда официантка принесла счёт, Кельман посмотрел на меня серьёзно и сказал:
– Ты держись там, Лука. Я буду ждать. И если что – ты знаешь, я всегда прикрою. Ври красиво, я тебя учил.
Я кивнул.
Мы вышли из ресторана. Ночь была тёплой, звёздной, и звёзды висели низко, почти касаясь крыш. Кельман закурил – он курил редко, только когда волновался.
– До встречи, Лука.
– До встречи, Валя.
Я взял чемодан и пошёл к вокзалу.
Ночь; Холод. Поезд уходил в одиннадцать сорок. Платформа была пуста, только в конце её стояла женщина с двумя детьми и мужчина в форме железнодорожника с фонарём. Я сел в вагон, нашёл своё место – купе, нижняя полка. Соседи ещё не пришли, и я лежал один, слушая, как переговариваются проводницы, как лязгают буфера, как где-то далеко играет музыка, может, из вокзального ресторана, может, из чьего-то радио.
Поезд тронулся. Медленно, как всегда, будто нехотя, будто тоже сомневался, стоит ли ехать. Город поплыл за окном; сначала вокзал, потом склады, потом пустыри, потом лес. И чем дальше, тем темнее становилось за окном, и тем громче стучали колёса, отбивая ритм, в котором мне слышалось одно слово, повторяющееся снова и снова:
– Надо. Надо. Надо. Надо.
Я закрыл глаза и попытался уснуть. Во сне рядом в метрах десяти – восьми был Илья, молодой. Он в руках держал большой карандаш и тот самый блокнот, становясь всё злее и повторяя одно и тоже стал приближаться:
– Методичка сама себя не напишет. Методичка сама себя не напишет. Этого мало, ты пойдёшь искать. Нужно; Жду.
Я проснулся, сплюнул, выпил стакан воды и дальше улёгся будто ничего не снилось. Потом же всё-таки уснул. И во сне мне приснилась зона. Она была похожа на пустырь за вокзалом, только трава там росла синяя цвета неба, и небо было сырое напоминавшее мясо с белыми жилками , и я шёл по этой траве, искал кого-то, но никого не находил, только слышал своё дыхание и чувствовал, как под ногами что-то хрустит. Я наклонился посмотреть – и увидел, что это не трава, а волосы. Чьи-то волосы. Много волос. И они шевелились.
Я проснулся от того, что поезд остановился. За окном была платформа с одним источником света, что падала на существо напоминавшего мужчину. Присмотревшись, я не увидел его лица, только силуэт, но почему-то знал точно – он смотрел, я чувствовал его взгляд, некий интерес к себе, он хотел что-то сказать.
Поезд стоял минуту. Может, две. Потом лязгнули буфера, и состав двинулся дальше. А человек на платформе остался, исчезая в темной пучине пирона.
Я откинулся на подушку и понял, что обратной дороги нет.
Попутчики
Утро наступило пасмурным, серым как вагонный критик, безмятежным. В купе зашли молодые парни. Оба худых, в спортивках.
– Сань, падай сюда - тот, что первым зашёл в купе указал второму на нижнюю койку.
– Здравствуйте. - обратился ко мне, что зашёл вторым.
– Утро доброе - я испустил оценивающий взгляд: у первого внешность была более угловатой, широкие скулы, острый взгляд; второй был более округлённый, точнее же он не имел острых черт вовсе.
Первый немного опешил от того, что не сразу меня заметил. В вагоне было утром прохладно, поэтому я надел на себя тот самый свитер, под цвет купе и под тенью верхней койки я сливался с местностью.
– Доброе - посмотрел на меня парень с прищуром, разглядывая - куда едем? - задал он вопрос как-то странно, буд-то с некой надеждой, не туда ли, куда едут они.
Я помолчал смотря с опаской на него и просто ответил взаимностью, не ответив на его вопрос.
– Доброе.
Так и прошли пару часов, как я понял это были братья которые куда-то направлялись. И как по таймеру выходили курить в тамбур по несколько сигарет, потому как запах от одной так сильно в купе бы не распространялся; У проводника купили по чаю с какими-то шоколадками «Тройная радость» стоили они каких-то бешенных денег, но от взгляда на их лицах я и себе купил.Так сказать за компанию с попутчиками. Я имел любопытство лишь наблюдать за их действиями, то как общаются, что делают. За наблюдением я терял счёт времени.
Из разговоров понял, что парни ездили в город в кабак хорошо веселились и обсуждали некую танцовщицу. Потом про другую, а третью я уже не вслушивался.
Держа в руках учебник по «Биологии», а всеми ушами вслушивался в разговоры и не заметил как уснул, «Славные парни» думал о них, попивая остывший чай.
Разбудил меня стук в купе. Похоже молодой ещё проводник весь красный, что-то очень сильно извинявшись, так и не понял, что он говорил.
– Пожалуйста.. Извините, можете быстрее собрать вещи и покинуть поезд. Ваша остановка.. мм. Вам две минуты на сборы, Поезд больше не задержу. Не больше, у поезда строгий график, потом начальник ругаться будет.
Вот тут я и обомлел. Оглянувшись, я не нашёл своей сумки. На мне лишь были берцы которые воришки не захотели брать, свитер и домашний трикотаж... ни куртки; ни денег; ни пальто с блокнотом...
Поезд стоял. Около двух минут. Проводник сказал: «две минуты, не больше». Но поезд стоял.
Я выскочил в тамбур. Дверь открыта. Платформа – серая, пустая, одна лампочка на столбе. Братья уже на бетоне. Саня впереди, второй за ним. Моя сумка – у второго на плече. Идут к лесу. Спокойно. Не оглядываются.
– Стоять! – заорал я.
Голос сорвался. Никто не обернулся.
Я прыгнул на платформу. Берцы скользнули, но удержался. Побежал. Холодный воздух – в лицо. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.
– Сумку! Верни сумку!
Саня обернулся. Лицо спокойное. Будто ждал.
– Лука Степанович. Не надо.
Второй шагнул к лесу. Уходить собрался.
Я бросился на него. Схватил за рукав. Дёрнул. Он крутанулся, ударил локтем в грудь. Я отлетел, спиной в бетонную стену будки. Воздух вышел. В глазах потемнело.
Саня подошёл. Наклонился. В руке – нож. Небольшой, острый. Блеснул под лампочкой.
– Лежи, – сказал он тихо. – Не вставай. Поезд уйдёт, и всё.
Я лежал. Смотрел, как они уходят. Второй – с моей сумкой. Саня – за ним, спиной ко мне, нож опущен.
Поезд дёрнулся. Застучал колёсами. Ушёл.
Я поднялся. Грудь горела. Во рту – привкус крови и ржавчины. Прикусил губу, когда ударился.
Платформа пустая. Женщина с двумя детьми у выхода – уже ушла. Мужик в форме железнодорожника – стоит у будки. Курит. Смотрит на меня.
Я не знал, где я. Не знал, что это за станция. Не знал, куда идут эти двое. Не знал, есть ли здесь кто-то ещё. Я стоял на бетоне, в свитере, с учебником под мышкой, без денег, без документов, без пальто и без блокнота. И единственный человек, который мог хоть что-то сказать, – этот мужик с сигаретой.
Я подошёл. Ноги дрожали.
– Простите, – сказал я. – Я не знаю, где я.
Он выпустил дым. Посмотрел на меня без интереса.– Станция Северная.
– Это... далеко от города?
– Далеко.
– Тут двое выходили. Молодые. Спортивные. С сумкой. Минут пять назад.
– Много кто выходит.
– Они только что. С этого поезда. Вышли раньше меня. На этой станции.
– Может, и выходили.
– Куда они пошли? – Мужик кивнул вправо, за станционное здание. Там начиналась дорога – щебёнка, потом грунт, потом лес. – Туда все ходят. Деревня там. Северная.
– Какая деревня?
– Мародёрская, – сказал он без выражения. – Ты, парень, если вещи искать – забудь. Они уже проданы. Если живой дойти хочешь – иди по шпалам обратно до разъезда. Там поезд через сутки.
– У меня нет денег. И документов нет. Они в сумке.
Железнодорожник затянулся. Посмотрел на меня внимательнее.
– Совсем без ничего?
– Совсем... – Железнодорожник помолчал. Потом стряхнул пепел.
– Тогда у тебя два пути. Или по шпалам до разъезда – сутки пешком, без еды. Или в деревню – час ходу, но там тебя либо накормят, либо убьют. Как повезёт.
– А вы? – спросил я. – Вы можете помочь?
Он усмехнулся. Криво.– Я тут работаю. Мне за это не платят. Я просто смотрю, чтобы поезда не сходили с рельсов.– Но вы знаете, что там за деревня.
– Знаю.
– И что там? – Он помолчал. Посмотрел в сторону леса. Потом – на меня.
– Там живут те, кто собирает ворованное и найденное. То, что зона выплёвывает. Чаще продают. Реже покупают. Воруют. Убивают, если надо. Но не просто так. У них есть хозяин. А хозяин не любит, когда к нему приходят без спроса.
– Кто хозяин?
– Не знаю. И знать не хочу. – Он докурил. Бросил окурок под ноги. Растёр резиновым сапогом.
– Слушай, парень. Я тебе ничего не говорил. Я тебя не видел. Но если пойдёшь в деревню – не говори, что ты учёный и ни во что не вписывайся. Скажи, что потерялся. Что поезд ушёл. Что ищешь работу. Понял?
– Понял.
– И ещё. – Он наклонился ближе. – Там есть один. Бородатый. Спрашивай у него. Он главный. Но не верь ему. Он продаст тебя, если будет выгодно.
– А кому верить?Железнодорожник выпрямился. Посмотрел на меня. В глазах – ничего. Усталость.
– Никому.
Он развернулся и пошёл к будке. Я стоял на платформе. Один. В свитере. С учебником. Без денег, без документов, без пальто и без блокнота. Где-то там, за лесом, была деревня. Где-то правее – Илья. Где-то на северо-западе – военная часть, майор Антропов.
Я не знал, куда идти. Но стоять было нечего.
Пошёл к лесной дороге.
Деревня началась через час. Запах – дым, гниль, мокрый бетон. Забор из кривых досок. Собаки, которые не лаяли, а смотрели. Люди у костра – человек двадцать. Разбирали приборы, чинили сети. На меня никто не обернулся, пока я не подошёл.
Бородатый мужик в ватнике поднял голову. Молча.
– Я потерялся, – сказал я. – Поезд ушёл. Ищу работу.
Бородатый смотрел на меня. Долго. Потом чуть повернул голову к сараю.
Из сарая вышел Саня. В руке – моя сумка. Поставил на землю. Не отпустил.
– Лука Степанович, – сказал он вежливо. – А мы думали, вы уже уехали.
Я смотрел на него. На сумку в его руке. На бородатого. На людей у костра – человек двадцать, и все они теперь смотрели на меня.
– Я потерялся, – повторил я. – Поезд ушёл. Ищу работу.
Саня улыбнулся. Широко, открыто, как в поезде.– Работу? Так это мы завсегда. Борода, у нас ведь есть работа для человека с руками?
Бородатый не ответил. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Потом сказал:
– Есть. Сумку отдай.
Саня поставил сумку на землю. Но не отпустил.– Борода, – сказал он. – Это же наш попутчик. Мы с ним вместе ехали. Он человек вроде как учёный.
Я похолодел.
Бородатый перевёл взгляд на Саню. Медленно.– Учёный?
– Ну да. Книжку читал. По биологии.
Бородатый снова посмотрел на меня. Теперь – иначе. Не как на потерявшегося. Как на инструмент.– Учёный, – сказал он. – Это хорошо. Учёные нам нужны.
Саня отпустил сумку. Отошёл в сторону. Будто передал эстафету. Бородатый подошёл ко мне. Близко. От него пахло дымом и мокрой шерстью.
– Значит, так, учёный. Сумку я тебе верну. Потому что нам тут ворьё не нужно. Но ты теперь работаешь на нас. Понял?
– Понял.
– Не понял. Ты работаешь на нас, пока мы не решим, что с тобой делать. Ты – никто. Ты – потерявшийся. У тебя, нет денег, нет еды, нет воды, а если мы тебя выгоним – ты сдохнешь в лесу. Или тебя сдадим военным, а военные с тобой не церемонятся. Ясно?
– Ясно.
– Хорошо. – Он повернулся к Сане. – Отдай ему сумку.
Саня поднял сумку. Протянул мне. Я взял. Внутри – документы, блокнот для записей. Блокнота Ильи не было.
– Где блокнот? – спросил я.
Бородатый обернулся.– Какой блокнот?
– Тот, что был в пальто. С каракулями. Он был в сумке.
– Саня, – сказал бородатый. – Ты брал?
Саня пожал плечами.– Ничего я не брал. Может, выпал.
– Выпал, – повторил я. – В пальто. Из сумки. Выпал.
Бородатый шагнул ко мне. Опять близко.
– Слушай сюда, учёный. Ты сейчас пойдёшь в сарай. Будешь разбирать ящики. Будешь делать, что говорят. А про блокнот забудь. Нет блокнота. Понял?
Я молчал. Смотрел на него. На Саню. На людей у костра.
– Понял, – сказал я.
– Вот и хорошо. – Бородатый махнул рукой. – Гриша, покажи ему, что делать.Из-за костра поднялся парень лет двадцати, худой, с обожжённой рукой. Молча пошёл к сараю. Я – за ним.
Сарай был большой. Возле входа по правую руку находится зона для сна. Ну или на что-похожее матрасы на металлических и деревянных конструкциях .
Внутри – штабеля ящиков. Деревянные, пластиковые, металлические. С маркировкой на разных языках. Внутри – радиодетали, провода, приборы с инопланетными клеймами.
Гриша показал, как сортировать: «рабочее» – в один угол, «хлам» – в другой, «непонятное» – в третий. И ушёл.
Я остался один. Руки делали. Голова думала.
Блокнот. Они взяли блокнот. Я ведь не говорил как меня зовут. Саня сказал: «Учёный. Книжку читал. По биологии». Он не просто так это сказал, но похоже он меня знал, скорее через посредников. Я им нужен, но для чего?
Я перебирал ящики. В одном – какие-то платы, похожие на материнские, но с зелёными кристаллами. В другом – провода, толстые, в свинцовой оплётке. В третьем – что-то похожее на медицинские приборы, но с клеймами, которых я не знал.И тут я увидел. В углу сарая, под брезентом – угол. Пальто. То самое, в котором был блокнот.
Я оглянулся. Никого. Гриша ушёл. Бородатый и мужики у костра. Саня – где-то. Брата я не видел с момента прихода. Подошёл. Откинул брезент. Пальто лежало сверху. Я проверил карманы. Пусто. Блокнота не было.
Ян Антропов
Слева жарко. Справа холодно. А я нахожусь по середине чего-то серого... Во вчерашний стакан с заваркой я добавил кипятка и пил чай. Собирался с мыслями. Двухнедельная командировка капитаном – стала для меня месяцем; Полугодием. Когда бывший майор ушёл на пенсию, меня подняли на его место. Теперь точно уехать не смогу, пока на пенсию не выйду. А вот вопрос успею ли на пенсию.. или же да да... Здесь моя макушка всегда на стрёме, за каждую голову несу ответственность.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов