Ревизор: возвращение в СССР 53
– Два дня назад вывозили, – быстро сказал Нечаев.
– Значит, чуть поменьше будет последняя партия, – заключил Бочкин.
– Уничтожать не надо, – предложил я. – Давайте просто разберём эту последнюю партию между членами нашей организации. Можно и в счёт будущей зарплаты по оптовым ценам. Главное – договориться, чтобы никто не вздумал продавать потом полученное. Время для этого сейчас неподходящее. Когда у всех по рукам изделия разойдутся, по одной единице продукции – это уже не партия. Люди у нас все на серьёзных должностях, денег зарабатывают много официально, так что подозрительным это выглядеть не будет.
Мало по какому вопросу меня также стремительно и безоговорочно все поддерживали в моей жизни, как это произошло сейчас. Все закивали с такой энергией, словно они китайские болванчики, а не люди.
– Я только получу подтверждение этого предложения у Захарова, и надо будет завтра с утра уже и вывезти всю готовую продукцию, и раздать, а запрет на производство поставить прямо сейчас, – сказал Бочкин, посмотрев на Нечаева.
Тот согласно кивнул.
– Ну всё тогда, – подвел итог Бочкин. – Рад, что наше совещание прошло так продуктивно. Мы с товарищем Мещеряковым поедем прямо сейчас к товарищу Захарову с его результатами. Остальные могут быть свободны. Просьба только в ближайшее время город не покидать, мало ли понадобится снова какая‑то консультация от вас. Понимаю, что завтра воскресенье, может быть, какие‑то планы уже были, но, к сожалению, время сейчас не такое, чтобы расслабляться. Думаю, вы все со мной согласитесь.
Никто не возражал. Я, тем более, все же опасался, что мало ли Андропову во второй раз понадоблюсь, так что в деревню ехать и не планировал.
Вышли с территории «Полёта», пожали друг другу руки, расселись по машинам и разъехались.
Я с ностальгией думал, когда домой ехал, как приеду домой, возьму томик Майн Рида и в тёплой семейной обстановке всё же немножко расслаблюсь. По идее, больше никому до нас дела быть не должно субботним вечером. Но жизнь вновь распорядилась иначе.
Приезжаю домой, а у нас в гостях Загит с Аннушкой. Увидев меня, они обрадовались.
– О‑о‑о, Паша, молодец, вернулся! – обрадованно сказал Загит, выходя ко мне в коридор из гостиной, где до моего прихода, видимо, играл с детьми, и крепко, по‑мужски пожимая мне руку. – А то Галия тут жалуется: муж мой весь в делах, весь в заботах, только сядет передохнуть – снова какой‑то звонок, снова куда‑то ехать надо. Ну ладно, у меня шкафы эти в свободное время, да стройка квартиры вместе с Маратом, а ты‑то как умудряешься по вечерам в субботу дело себе находить?
– Ну, как‑то так вышло, – развёл я руками. – Пригождаюсь людям, вот и приходится хлопотать и во внеурочное время.
Но пытать меня вопросами Загит, конечно, не собирался. Напротив, как выяснилось, он пришёл рассказать о своём первом дне съёмок.
К моему удивлению, дело там быстрее закрутилось, чем я сам ожидал. После нашей прошлой беседы с Загитом на эту тему так быстро все пошло, что у меня подозрения возникли, что у студии горят какие-то сроки по израсходованию денег, выделенных на съёмку этого фильма. Ну или, может быть, какие‑то другие причины там были. Директор ЗиЛа всё‑таки человек серьёзный, уважаемый. Мало ли, попросил кого наверху, чтобы они студию подтолкнули к более быстрому сотрудничеству с заводом.
– В общем, так, – рассказывал Загит, – выехали мы сегодня на тренировочную базу. Не нашу зиловскую, а общую московскую пожарную. Там ребята лазили по лестницам на четвертый этаж, манекены таскали, «спасая из пожара».
А меня, в форме, всего принаряженного, со всеми моими наградами, поставили перед камерой. И на фоне всей этой суеты я рассказывал, как важно пожарное дело. Сколько мы людей спасаем. И каким образом в это вовлечены машины пожарные, которые ЗИЛ делает.
Я рассказываю, а машины пожарные за мной ездят туда‑сюда наши новенькие. Потом сделали перерыв, а после снимали уже, как наши парни брандспойтом пожар на втором этаже тушат прямо с земли.
Снимали мы всё это часа два с половиной, надо сказать. Так что я очень удивился, когда мне сказали потом, что в фильме это максимум несколько минут займёт.
Ну правда, там все эти дубли были, по‑моему, штук семнадцать насчитал я их, пока они меня снимали…
Загит выглядел очень довольным. Аннушка смотрела на него восторженно, когда он всё это рассказывал. Галия, хоть уже пообтесалась на ниве киносъёмок, и своим рассказом Загит ее никак удивить не мог, тоже за отца своего искренне радовалась.
В общем, понял я, что не зря я всё это затеял, когда про Загита вспомнил при продумывании сценария фильма. Нормальный из него киноактёр выйдет. Для человека, который много раз серьёзно в жизни рисковал, спасая других, не проблема хладнокровие сохранить на съёмочной площадке. У него очень серьезная психологическая устойчивость.
Ну, конечно, мы всё это обсуждали, не стоя в коридоре. Стол раскладной поставили. Галия за пару минут натаскала из холодильника что у нас там было. Чаёк поставили.
В общем, неплохо посидели, пару часиков. Расспросил заодно Загита, как у него дела со шкафами идут сейчас. Он сказал, что пять – шесть шкафов за месяц точно делает, так что по деньгам хорошо выходит.
Анна Аркадьевна припомнила, что Галия же наша тоже подвизается на ниве киноискусства. Спросила ее:
– Когда фильм, что в Болгарии снимали, можно будет уже с тобой посмотреть?
Жена только руками развела. Сказала:
– На студии говорят, что вот‑вот, но пока ещё сигнала идти в кинотеатр не давали. Зато рекламный ролик с шампанским уже полностью отсняли, и вот‑вот его уже будут запускать. Но я несколько удивлена тому, что его почему‑то под Новый год не запустили, когда вся страна шампанское покупает и пьёт. И зачем премьеру устраивать спустя пару недель после Нового года?
Мне, конечно, смешно стало.
Да в этом весь Советский Союз. Вот они, особенности нашей плановой экономики.
Галия совершенно логично мыслит: если хочешь больше продавать советского шампанского, то надо рекламный ролик выпускать в эфир именно тогда, когда наибольший спрос на эту продукцию существует.
Но дело в том, что в плановой экономике всем глубоко наплевать на спрос.
Шампанского завод произведёт столько, сколько ему в плане прописали. Может, немного, но без особого усердия, план этот и перевыполнит, чтобы премии все, кто надо, получили, но план на следующий год серьёзно не повысили.
А что с ним будет дальше, после того как всё это шампанское изготовили, всем на заводе глубоко плевать. Развезут по складам. Развезут по базам. Развезут по магазинам. Сейчас продастся, через год продастся, или никогда не продастся – дирекции завода абсолютно фиолетово.
Так почему же на киностудии должны мыслить иначе и спешить выдать ролик про шампанское именно в канун Нового года?
***
Москва
Маша Шадрина, пользуясь тем, что воскресенье у неё было свободным днём и ближайший экзамен был только во вторник, с удовольствием с утра назначила встречу с подружкой в кафе.
Встретились они с Полиной в одиннадцать часов – чтоб вставать не слишком рано. Ну и чтоб погулять было время и поболтать вдоволь.
Маша с большим удовольствием встретилась с давней подругой, сама недоумевая, почему так долго не общалась с ней.
– Это ж как мы давно с тобой не виделись! – всплеснула руками она.
– Да, почитай, с прошлого года, – усмехнулась Полина.
Рассмеявшись, Маша сказала:
– Ну, давай вспоминать, когда мы с тобой последний раз встречались. Наверное, где‑то в ноябре.
– Да, точно, в конце ноября, помнишь, пересекались? Ещё пообедать вместе получилось, но только совсем недолго. Ты потом убежала. Раньше времени к Виктору своему спешила на встречу.
– Точно, точно, – закивала Маша. – Было такое. Ну, так уж получилось. Не обессудь. Сессия эта очень тяжёлая, много всего учить пришлось, чтобы к ней подготовиться, поэтому не было времени. Да и диплом же, сама понимаешь, забирает огромное количество времени, приходится много в библиотеках сидеть.
– Да знаю я твои библиотеки! Небось с Витькой по свиданиям бегаешь, – рассмеялась Полина.
Но, увидев нахмуренное Машино лицо, удивлённо спросила:
– А что случилось? Неужели поссорились? Что‑то ты мрачная совсем?
– Да, – махнула рукой Маша, – не спрашивай. Как‑то тяжело последнее время у нас с ним складываются взаимоотношения. Не знаю даже, что и делать. Все испортилось, когда он в МГИМО перевелся.
– Он в МГИМО перевелся?
– Ну да, внезапно в ноябре. Мы мало видеться стали, а потом и вовсе ругаться начали…
– Что, так сильно поссорились? – сочувственно покачала головой подруга.
– Да, очень сильно.
– Ну, рассказывай, что у вас там уже такого могло произойти? Вы же друг в друге души не чаяли.
– Поначалу так и было, – подтвердила Маша. – Но сейчас он что‑то очень сильно изменился. Уже у меня такое впечатление, что больше друзей своих ценит, чем меня. Как‑то меня это задевать стало очень сильно. Раньше я этого особо не замечала, а сейчас прямо в глаза бросается.
И она, постепенно разговорившись, сначала сбивчиво, потом всё более и более увлечённо, начала рассказывать подруге про последние свои злоключения. Незаметно как‑то рассказала про этот злосчастный визит во французское посольство. И про предыдущий визит в румынское посольство с отцом своим, где Ивлевых встретила. Обо всём рассказала подруге очень подробно. Но с некоторыми купюрами, конечно, не выставлять же себя в невыгодном свете…
Полина только периодически руками всплескивала, охала, ахала и сочувственно кивала головой.
– Да уж, подруга, конечно удивила ты меня своими новостями, – сказала она под конец Машиного рассказа. – Есть тут от чего забеспокоиться. Так что ты думаешь, вы расстанетесь с Витей, получается?
– Ну пока что даже и не знаю, – горестно покачала головой Маша. – Не хотелось бы, конечно. Надеюсь, что всё‑таки получится нам помириться. Но не представляю, как это сделать при нынешней его позиции. Если он будет по‑прежнему требовать, чтобы я извинялась перед его друзьями, то ни о каком примирении и речи не может идти, как я думаю.
– Да, вот тут ты права. Себе цену знать надо, – согласилась с ней подруга. – Не давай себя в обиду. Один раз стоит прогнуться, вот так себя в обиду дать – потом всё время будешь на вторых ролях бегать, ему в рот заглядывая, а он что хочет, то и будет вытворять. Так что тут уже нужно до конца выдерживать характер.
– Я вот тоже так думаю, – закивала Маша. – Полностью согласна с тобой. Просто так неприятна вся эта ситуация. Мы вроде бы так хорошо общались, и полное взаимопонимание было, а тут вдруг вылезли такие нюансы неприятные.
– Ну, так оно так часто бывает, – пожала плечами подруга. – Чем больше с человеком общаешься, тем больше о нём узнаешь, и тем более свободно он себя с тобой ведёт. Поначалу‑то все хотят хорошими казаться, а потом постепенно начинает выползать натура настоящая наружу.
– Так ты думаешь, Витька мой – он такой просто сам по себе всегда был? – удивлённо спросила Маша. – Мне вроде так не показалось сначала.
– Ну так слушай, ты же знаешь, кто у него отец, – хмыкнула подруга. – Понятно, что там характер очень суровый у человека. На такой должности иначе не продержишься. Да и Виктор твой тоже… Он не особо разговорчив, скрытен, я бы даже сказала. Вполне возможно, что он полностью весь в отца пошёл, и так же жестко себя готов вести. Просто поначалу тебе не показывал своё настоящее лицо.
– Ну, может быть, конечно, – неуверенно ответила Маша. – Не знаю даже, что и думать. Надо как‑то мне, наверное, осмыслить наши с ним взаимоотношения. Я ему пока что, наверное, не буду ни звонить, ни пытаться встречаться с ним. Попробую посмотреть, как он себя поведёт. Будет ли пытаться что‑то исправить? И в целом подумаю очень хорошо.
– Да, правильно, подруга, ты лучше не торопись на самом деле. Пусть лучше поскучает. Хуже нет, когда ты, как собачонка бегаешь за парнем. Таких они обычно ещё и пинают.
Пообщавшись ещё где‑то часик на всякие отвлечённые темы с подружкой, Маша, немного успокоенная, пошла домой. Она была очень рада, что пообщалась со своей близкой подругой, и удивлялась тому, насколько они с ней на одной волне, насколько та хорошо её понимает и чувствует все её тревоги.
«Здорово, что я со Полиной поделилась», – думала Маша, направляясь домой. – «Вот всегда нужно с подружками советоваться. Одна голова хорошо, а две лучше».
Глава 4
Квартира Неклюдовых
Полина, придя домой, первым делом после встречи с Машей кинулась к матери рассказывать последние новости. Её прямо распирало от той информации, которую ей рассказала подруга.
– Мама, представляешь, Маша с Витькой Макаровым поссорились очень сильно, – начала она сразу разговор, едва только села с матерью за стол и налила чаю в чашку. – Он в МГИМО перевелся, и они ругаться начали с Машей…
– Да что ты! В МГИМО перевелся? И сильно поссорился с Машей? – с интересом посмотрела Валентина Степановна на дочь.
– Маша говорит, что очень сильно, – закивала Полина. – Он её повёл на приём в посольство, оказывается, а приглашение взял у своих друзей. А Маша почему‑то очень не любит этих его друзей. Но я её в принципе понимаю. Это те выскочки из провинции, о которых я тебе рассказывала. Помнишь, которые у неё на дне рождения как‑то были? Провинциалы… И как они умудрились приглашение в посольство получить, приехав из своего Урюпинска или как там эта дыра называется, ума не приложу. Но не суть важно. Смысл в том, что Маша, узнав, откуда приглашение, психанула, и они очень сильно с Витькой поругались. Так он не только не извинился перед ней, он ещё её заставляет извиниться перед друзьями. Потому что, оказывается… Не знаю, что там в подробностях произошло. Она не очень много про это говорила. Но как‑то она сделала так, что в посольстве узнали, что они с Витей пришли по чужому приглашению…
– Ничего себе новости, – покачала головой Валентина Степановна, ошеломленная потоком новостей от дочери. – Да уж, есть из‑за чего ему разозлиться на твою подружку. Тут ничего не скажешь.
– Да, с одной стороны, как бы и так, – закивала Полина. – Но, с другой стороны, она всё‑таки его девушка. Мог бы на её сторону стать. Ну, разругались, но зачем же пытаться заставлять её извиняться перед ними?
– Ну, тут все, знаешь ли, не так однозначно может выглядеть. Одно дело, что она тебе рассказала, а другое дело – какая ситуация на самом деле была, – сказала Валентина Степановна задумчиво. – Но что ты собираешься делать по этому поводу? Вот что мне по-настоящему интересно.
– Ты о чём? – удивлённо посмотрела Полина на маму.
– Как это о чём? Не о чём, а о ком, – назидательно сказала та дочери. – Я про Виктора говорю.
– А Виктор тут причем? – всё ещё непонимающе смотрела Полина на мать.
– Ну как, причём здесь Виктор? Он же тебе нравился, насколько я помню.
– Ну нравился, конечно, но он же Машу выбрал, – расстроенно пожала плечами дочь. – Что уж теперь делать? Насильно мил не будешь.
– Ну как бы, конечно, и так, – кивнула Валентина Степановна, соглашаясь. – Но ты же тоже ушами не хлопай. Пока ты будешь ворон ловить, они снова помирятся. Пользуйся случаем. Ссора‑то на самом деле серьёзная. Сама же помнишь, кем работает у Виктора отец. А Маша именно в сфере международных отношений дала промашку с Виктором. Дала понять ему и его семье, что она в качестве жены дипломата не очень годится. Ты же должна понимать, как его отец прочитает все эти сигналы. И я уверена, что и Виктор тоже задумается на эту тему. Наверняка же его родители воспитывали соответствующе. Поэтому это очень серьёзная ссора, её нельзя недооценивать. А вы с Виктором очень хорошо общались, насколько я помню…
– Ну да, дружили, – улыбнулась несмело Полина. – Думаешь, есть еще шанс?
– Шанс всегда есть, пока у него кольца на пальце нет, – улыбнулась Валентина Степановна. – Хорошие парни, они, знаешь ли, долго одни не остаются. И свой шанс всегда нужно ловить. Если он тебе по‑прежнему интересен, я бы тебе очень рекомендовала ситуацией воспользоваться. И той информацией, которую ты узнала. Раз уж твоя подружка такая наивная и всем разбалтывает о том, как она поссорилась со своим завидным женихом. Глядишь, может, и вспыхнут прежние какие‑то ваши симпатии и во что‑то более серьёзное перерастут.
Полина молча сидела и впитывала материнскую мудрость.
– А если будешь себя вести ещё по‑умному, не так, как твоя подружка, и не будешь подставлять Виктора, а покажешь ему, что ты человек уже зрелый, предсказуемый и надёжный, на которого можно положиться, то вполне может статься, что и завяжутся у вас какие‑то отношения. Вы всё‑таки одного круга. Мы с твоим отцом не самые последние люди, вхожи в круг общения Макаровых, поэтому все шансы у тебя есть, я считаю. Да и сама ты девочка и умненькая, и симпатичная. Воспитали мы тебя хорошо, я в тебе уверена.
Полина довольно зарделась, радуясь маминой похвале.
– А что мне лучше сделать? Ну, чтобы с Виктором отношения возобновить попытаться… – посмотрела она на маму.
– Ну как что? Ты же знаешь, где он учится. Кто тебе мешает якобы случайно проходить мимо его нового института, когда у него занятия закончатся, например?
– Но сейчас нет занятий, сейчас экзамены, – напомнила дочь.
– Ну так это ещё проще, – сказала мать. – Узнай расписание консультаций и расписание экзаменов у него на курсе и в удобный для тебя день дежурь возле института.
– Я лучше тогда расписание консультаций посмотрю! – воскликнула Полина довольно. – Экзамен‑то длинный, полдня может идти, а консультация обычно короткая. Чего я мёрзнуть там буду полдня?
– О‑о, умничка, правильно, – улыбнулась мать. – Так и сделай. Обрадуйся искренне, чтобы он почувствовал это. И предложи куда‑нибудь сходить. Сначала кофе попьёте, потом в кино сходите. А там, глядишь, что-то из всего этого и выйдет…
– Да, так и сделаю, – закивала Полина матери. – Надо подумать, как расписание консультаций узнать. Наверное, лучше всего сходить в МГИМО да глянуть на доске объявлений возле деканата. Всё, я побегу! – и убежала, довольная, к себе в комнату.
Мать только улыбнулась и покачала головой, посмотрев ей вслед.
– Да, неплохо было бы, конечно, если бы что‑то с Макаровым-младшим получилось у дочурки, – тихонько сказала она себе под нос. – Раз уж Маша такая дуреха, надо этим пользоваться… Надо будет поговорить еще с Полиночкой, подучить ее, как правильно с Витей про Машу разговаривать…
***
Москва, квартира Ивлевых
Хорошо мы с Загитом и Анной Аркадьевной посидели. Так что, когда они ушли, я вовсе не в накладе был, что не смог отдохнуть, как планировал. Да и позже все равно удалось, наконец, посидеть с женой в тихом семейном кругу. Почитал даже немножечко Майн Рида. Вот только это было ошибкой.
Меня сморило тут же, и я прямо на диване задремал. Проснулся уже часов в шесть утра. Лежу один на диване. Жена мне, чтоб не разбудить, рубашку расстегнула только, и покрывалом накрыла. На ногах Панда сладко спит, ноги греет. Возле дивана на полу Тузик дрыхнет, лапы во сне вздрагивают, повизгивает – явно преследует кого‑то. У него часто бывают такие охотничьи сны.
Начал вспоминать, как я тут оказался. Это получается, меня где‑то часов в десять и вырубило прямо за чтением. Я так вымотался за предыдущие несколько дней, что даже не услышал, как Галия детей в спальню увела. Хотя это обычно без шума не обходится. Они, когда спать хотят, капризничать начинают, могут и поругаться друг с другом. Это, кстати, позволяет нам сразу понять, что пора уже спать их укладывать.
Ну что же, раньше, конечно, лёг спать, намного раньше, чем обычно. Зато, проспав восемь часов, сейчас чувствовал себя очень бодро. Весь был полон энергии. Размялся чуток – да пошёл в свой кабинет очередным докладом для Межуева заниматься.
А ведь я же ещё вчера на радио две передачи записал. Надо бы по свежим следам статьи для «Труда» на их основе сделать… К чему добру пропадать?
Вот чем мне действительно нравится выступать на радио, так это тем, что, когда я полчаса на какую‑то тему оживлённо что‑то рассказываю, мне в голову приходят новые мысли по ней, которые до этого, собственно говоря, в голове напрочь отсутствовали. И не факт, что, если бы я сидел за машинкой и статью по этой теме писал, они бы вообще у меня в голове появились.
Есть что‑то такое загадочное в процессе говорения. Вполне может быть, он оживляет в памяти что‑то, о чём ты уже практически и забыл. И позволяет неожиданно найти связи между различными фактами, которые до этого у тебя разрозненно в памяти валялись…
Так что и над докладом поработал немножко, и много записей сделал по обеим темам, что на радио озвучивал: по советско‑исландским отношениям и советско‑французским. Набросал каркас двух статей для «Труда», по которому их потом очень быстро написать можно будет.
А в восемь утра неожиданно в нашу дверь позвонили. Жёстко так позвонили, не стесняясь совсем. Сразу стало ясно, что это однозначно не кто‑то из наших родичей и свойственников.
«Воскресенье, восемь утра… И кто же это может быть?» – подумал я, торопливо направляясь к двери, чтобы открыть, пока неожиданные гости детей нам не разбудили.
Открываю – ба, а там сюрприз! На пороге Юлька Вабищевич, повзрослевшая вся такая, но по‑прежнему худая, как щепка. К ногам её жмётся двухлетний пацан. Сразу же вспомнил, что сына ее Женькой зовут. Ну а за ними стоит и стеснительно так улыбается Игнат. И чемоданы, само собой, возле него стоят…
Нет, это только в Советском Союзе к вам в гости могут в восемь утра в воскресенье приехать люди совсем из другого города, заранее о своём появлении не предупредив.
Впрочем, быть занудой я не собирался. Дружеские отношения, частью которых являются вот такие визиты, – это одна из самых лучших сторон жизни в Советском Союзе. Если не самая лучшая.
Дураком мне надо быть, чтобы старика тут включать занудливого и какое‑то недовольство по этому поводу выражать. Тем более в кои‑то веки я в это воскресенье свободен. И успел уже прекрасно выспаться, и поработал даже продуктивно с утра…
Ну и Галия, я так понимаю, с детьми вчера тоже рано легла, чтобы меня не потревожить, так что и она уже должна выспаться. Так что я реально обрадовался. Шагнул на площадку, приобнял Юльку, крепко пожал руку Игната, потом схватил и подбросил вверх слегка Женьку. Тот – молодец, правильный парень. Не стал реветь испуганно из‑за того, что чужой дядька его на руки схватил. Не боится чужаков в присутствии родителей, дружелюбно улыбается. Хорошо воспитали.
– Проходите, – говорю. – Гости дорогие. Игнат, чемоданы затаскивай. Какими вы судьбами‑то в Москве? Надолго ли? Давайте, рассказывайте!
– Да вот только с поезда. На три дня заехали. Решили по Москве погулять. Отпуск у нас, – сказала Юлька.
В отличие от Игната, который всё ещё чувствовал себя неуверенно в моём присутствии, Юлька, закатившись с утра пораньше, без всякого предупреждения в воскресенье, держалась совершенно уверенно. Сильна в ней видимо память о тех временах, когда она меня своим парнем считала.
– Нас тётя Диля попросила вам подарки завезти, а потом мы гостиницу собирались ехать искать.
Впрочем, про гостиницу было сказано сугубо из вежливости. Ясно, что ни в какую гостиницу они ехать не планировали, раз мы в Москве свою квартиру имеем. И все здесь это прекрасно понимали.
– Да ладно вам, зачем ехать в гостиницу, – улыбнулся я. – Чего у нас хватает, так это комнат для гостей. А парень‑то твой подрос, смотрю, хорошо так!
Тузик тоже считал, что гостиница ни к чему. Гостей он очень любит – ему от них постоянно гостинцы перепадают, когда он под столом попрошайничает. А пока что он хвостом пол подметал вокруг гостей, напрашиваясь на почесушки прямо сейчас… Это он тоже любит, хотя дополнительные порции еды всегда в большем приоритете.
Обратил внимание и на то, что пацан неплохо так приодет: и курточка импортная, и сапожки меховые – очень даже прилично выглядит.
Да и Юлька с Игнатом совсем неплохо выглядели – по последней моде были одеты.
Молодец Игнат, хозяйственный парень, хорошо семью обеспечивает.
Правда, не удивлюсь, если и тётя Диля каким‑то образом оказалась замешана во всех этих новеньких одёжках, которыми семья Петипа щеголяет. Игнат деньги заработал, а она помогла по своим каналам дефицит на них приобрести. Она у нас чрезвычайно энергичный и ответственный человек. Как мы в 1971‑м году попросили её позаботиться о наших друзьях, так она над ними шефство наверняка до сих пор и держит.
Вот оно, подлинное татарское гостеприимство в лучшем виде.
Ну, сейчас, правда, никто так не скажет. Только о советском гостеприимстве принято говорить.
Пошумели мы, конечно, как без этого. Так что Галия выскочила, понимая, что все это «жу-жу-жу», как говорится, не просто так. Не в халате причем, а даже и платье на себя успела накинуть. Обрадовалась очень гостям. Началась очередная серия объятий и восторгов.