Бишкек 20…год
Он влетел в подъезд, тяжело дыша, и едва не врезался в Далила, который метался по площадке, будто загнанный зверёк.
– Ты где пропадал? – прошипел тот, глаза бегали, в голосе дрожала паника. – Люди уже готовы без тебя рвануть обратно в город! Кто-то болтает, что тебя поймали местные – и вряд ли ты вернёшься. А ночью за нами придут и всех перебьют!
– Никто до рассвета сюда не сунется, – выдохнул Таксист, хватая ртом воздух. Последние метры он почти летел бегом, за спиной в каждом шорохе чудились паучьи лапы. – Собери всех. Я подожду здесь.
Далил исчез в темноте лестничного пролёта, его шаги отдавались гулким эхом. Михаил расстегнул куртку, почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он задержал взгляд на бронежилете, который выпирал из-под слишком большой куртки, и невольно усмехнулся – горько, устало.
– Совсем голову потерял от страха, – прошептал он себе под нос, ощущая, как дрожат колени.
Постепенно лестничные пролёты наполнились приглушёнными голосами, шорохом шагов, запахом сырости и тревоги. Люди сбивались в плотные группы, кто-то нервно теребил рукава, кто-то сжимал в руках найденный строительный инструмент. В воздухе стоял густой, почти осязаемый страх.
Таксист обвёл всех взглядом, в котором отражались усталость и тревога. Он коротко рассказал, что узнал, скрывать что либо, не было смысла, всё равно не сегодня так завтра это узнают все. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:
– Всё, что я узнал, я рассказал. Кто хочет – с рассветом может уйти, но обратно мы никого не примем.
Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как бетонная плита. Переселенцы смотрели друг на друга – в их глазах плескалась безысходность.
– Повторяю: на улицу не выходить. Нужду справлять в ведра, что остались после строителей. Первый этаж не занимать – здесь будут дежурные у входа. Сейчас распределю смены: каждые два часа – новая пара.
Он говорил, а в окнах за его спиной, где-то в темноте за стенами жилкомплекса ползала невидимая угроза, от которой хотелось спрятаться, затаиться, не дышать.
Утро выдалось тревожным. Серое небо низко нависло над жилкомплексом, будто тяжелое одеяло, не дающее вдохнуть полной грудью. Трое мужчин медленно обходили забор из жестяных листов – три метра высотой, острые края, будто застывшие волны. Под ногами хрустела прошлогодняя трава, а от железа тянуло сыростью. Снятые листы лежали в стороне, груда металла, которую еще не успели увезти – и слава богу. Ворота нашлись тут же, с облупленной краской, только поставить их осталось, чтобы хоть как-то отсечь себя от внешнего мира.
– Таксист! – вдруг раздался прерывистый голос.
Далил, вспотевший, с испуганными глазами, почти влетел в круг мужчин.
– Там эти… нукеры на лошадях, с ними ещё человек двадцать пешком. Все с оружием.
В груди у Михаила что-то сжалось, но он не подал виду.
– Всем занять места, как договаривались, – бросил он, уже на ходу.
В жилкомплексе с утра никто не решился выйти наружу, но напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Люди говорили коротко, срывались на крик, в глазах – тревога, в движениях – суета. Услышав о приближении вооружённых, охрана бросилась в подъезд, топот эхом разнесся по бетонным стенам.
Сельские подошли к комплексу и остановились в сотне метрах от него. Из ближайшего дома к ним выбежали двое, и коротко перекинулись словами с командиром. Тот начал раздавать приказы – пешие рассыпались, словно тени, охватывая «Рояль Ярд» со всех сторон. Всадники и наблюдатели остались стоять, вытянувшись в седлах, как статуи. Через несколько минут один из нукеров отделился, направил коня к воротам.
– Мулла Шавкет даёт вам последний шанс присоединиться к нам! – его голос был звонким, как выстрел. – Если ты правоверный – выходи смело, брат, сестра. Остальным, кто выйдет и сдаст оружие, гарантирована безопасность и мирный труд под защитой справедливого муллы Шавкета! Сейчас не время для пролития братской крови. Мы должны объединиться, сплотиться для борьбы с общим врагом – шайтаном!
Он замолчал, давая словам осесть в воздухе, а затем, почти шепотом, но не менее угрожающе, добавил:
– У вас пять минут на правильный выбор. Аллах Акбар!
Михаил стоял в лоджии у открытого окна на третьем этаже. В лицо ему бил холодный утренний ветер, пахнущий сыростью и страхом. Он смотрел, как всадник уходит обратно к своим, и чувствовал, как по спине ползёт ледяной ком. Боеприпасов почти не было: по десять патронов с картечью на каждого, да по два десятка с дробью, которой можно стрелять только в упор. У противника он насчитал пять винтовок – этого хватит, чтобы держать их в страхе.
В подъезде раздался шум, кто-то громко спорил. К Михаилу подбежал парень, лицо его было бледным, губы дрожали:
– Там несколько человек хотят, чтобы мы их выпустили.
– Кто хочет выйти – не держите, это их выбор, – не оборачиваясь, бросил Михаил. – Только проследите, чтобы были без оружия.
Из подъезда стали выходить люди. Они сбились в кучку, глядя в землю, и быстрым шагом направились к местным. Семеро мужчин и почти все женщины – Таксист отметил это про себя. Подойдя к всадникам, они о чём-то коротко поговорили, затем один из нукеров повёл их по улице вглубь села.
Михаил спустился на первый этаж, собрал оставшихся бетовцев. Оглядел каждого – в глазах отражались страх, злость, усталость и надежда.
– К окнам не подходить, не отсвечиваться, если не хотите получить пулю. В ответ не стрелять – ждём, когда начнётся штурм. На лестничной площадке они будут отличной мишенью. Надеюсь, они не дураки, чтобы лезть через дверь. Окна на первом этаже высоко, без лестницы не добраться – тоже хорошая мишень, если начнут разбивать стеклопакет. Еды хватит до прихода основной группы из города, воду экономим, её мало. Безоружным – на пятый этаж, там вы будете в безопасности.
Люди стали торопливо подниматься наверх, внизу остались только вооружённые и пятеро на подхват. На площадке было четыре квартиры, в каждой разместились по двое. Михаил остался в подъезде с молодым парнем, которого едва знал – тот присоединился к ним по дороге.
Таксист, проверяя помповик, спросил с хрипотцой в голосе:
– А вы-то что остались? Вы нам ничем не обязаны, да и погибнуть можно.
Парень посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде было столько усталости и горечи, что на мгновение стало не по себе.
– Вы единственные, кто принял нас к себе. Остальные, увидев отца, отказывали.
– Как тебя зовут?
– Игорь. Я якут, – парень чуть улыбнулся, видя удивлённый взгляд Михаила. – Родители сюда ещё в девяностых переехали, отца на Кумтор тогда пригласили как специалиста.
– А женщина с ребенком вам кто? По девчатам то видно, что вы родственники.
– Тётя Каира с внуком, соседка, её дочь уехала на заработки в Москву.
Таксист кивнул и продолжил наблюдать за дверью из-за угла, Игорь устроился рядом, сжимая в руке нож.
В подъезде пахло сыростью и страхом. За окнами, в мутном утреннем свете, стояли чужие с оружием. А внутри, несмотря ни на что, теплилась упрямая надежда – такая же жёсткая и холодная, как этот жестяной забор.
– Наблюдаю противника в соседней многоэтажке! – прокричал Василий, его голос эхом разнёсся по пустому, вымершему подъезду. – Видать, с тыльной стороны дома забрались, уроды.
– Принято! – отозвался Михаил.
На улице внезапно раздались выстрелы – сухие, отрывистые хлопки, от которых дрогнули стены и посыпалась штукатурка. Несколько пуль с глухим стуком врезались в железную дверь подъезда, оставив на ней глубокие вмятины. По стеклопакетам прошёлся короткий шквал – стекло затрещало, но не поддалось, лишь покрывшись сетью трещин.
Редкий обстрел продолжался весь день, с короткими перерывами, когда казалось, что враг ушёл, но стоило расслабиться – и снова раздавался одиночный выстрел или дробный залп из нескольких стволов. На первом и втором этажах вместо стеклопакетов зияли чёрные провалы окон, из которых торчали изломанные куски пластика и арматуры. Казалось, что на дом смотрят пасти чудовищ, у которых не хватает зубов.
Солнце медленно опускалось за горы, окрашивая облака в кроваво-оранжевый цвет. С наступлением сумерек стрельба стихла, и на улицу опустилась тревожная, густая тишина. Воздух был натянут, как струна: либо противник вот-вот начнёт штурм, либо затаится до утра.
В подъезде пахло пылью и чем-то ещё – смесью страха и усталости. Время тянулось мучительно медленно. Бетовцы прислушивались к каждому шороху, к каждому постороннему звуку.
Наконец, когда за окнами уже воцарилась густая, непроницаемая темнота, раздался осторожный стук в подъездную дверь. За ним – приглушённый, голос:
– Я Нурибек, не стреляйте. Со мной ещё двое.
В этот момент даже стены, казалось, затаили дыхание, ожидая, что будет дальше.
12
– Нам пришлось весь день просидеть в ожидании вечера. Сам понимаешь, нас слишком мало, чтобы открыто выступить против Шавкета, – бросил взгляд на выбитые окна Нурибек.
– Если вы нас поддержите, мы сможем убрать его. Нам нужно продержаться всего неделю, – крепко пожал руку Нурибека Михаил. – А сегодня ночью… Я хочу прогуляться и устроить им незабываемую ночь. Скажи, где у них наблюдатели?
– Ты с ума сошёл? Забыл, что я тебе говорил? Пауки – хозяева ночи, – нахмурился Нурибек.
– На них и рассчитываю, – усмехнулся Таксист и в его глазах промелькнула тень безрассудства.
– Сумасшедший, – покачал головой Нурибек, но в голосе его звучало уважение, смешанное со страхом.
– Ты что надумал! – сквозь толпу протолкнулась Лена и вцепилась в руку Михаила так, будто могла удержать его одной лишь силой любви. – Ты никуда не пойдёшь! Через неделю придёт Марат, и всё сделает как надо!
– Я не могу отправить другого, – Михаил посмотрел жене в глаза, и в его взгляде была вся тяжесть решимости. Он грустно улыбнулся, будто прощался с чем-то важным.
– Нет! Ты никуда не пойдёшь! – Лена вцепилась в его руку ещё крепче, её голос дрожал, а глаза наполнились слезами.
Михаил осторожно обнял жену, прижал к себе, и прошептал ей на ухо:
– Всё будет хорошо.
– Нет! Нет! Нет! – вырвалась Лена из его объятий, и забарабанила кулаками по его груди. – Ты обещал, что не умрёшь раньше меня!
– Я и не собираюсь умирать, – попытался улыбнуться Михаил, – мы ещё правнуков нянчить будем.
Он снова попытался обнять жену, но она не сдавалась, продолжая стучать по его груди, словно пытаясь пробиться сквозь его решимость.
Остальные стояли молча, опустив глаза, не в силах вмешаться. Вперед вышел Василий. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо:
– Она права. Что ты задумал? Я могу сделать это вместо тебя.
Михаил, наконец, прижал к себе Лену, посмотрел на Василия и отрицательно покачал головой. В этот момент в его взгляде читалась и благодарность, и безысходность.
Таксист поднял глаза к ночному небу – оно было черным, как выжженная земля, и усыпано холодными звездами, равнодушно взирающими на человеческие тревоги. В этот момент что-то тяжелое и острое ударило его в спину, сбив с ног. Глухо выругавшись, Михаил перекатился через плечо и, не теряя ни секунды, рванул к асфальту, что темнел впереди метрах в десяти.
Одежда цеплялась за сухие ветки и ржавые проволоки, разбросанные среди пустых домов. Он потратил больше часа, чтобы найти пауков – пришлось сойти с дороги и бродить вдоль пустых дворов, до рези в глазах вглядываясь в каждое подозрительное место. Михаил знал: стоит только зазеваться – и тьма сама тебя найдёт.
Но как бы он ни вглядывался в темноту, нападения избежать не удалось.
Добравшись до асфальта, Михаил бросился бежать, не оглядываясь. За спиной раздался сухой цокот – десятки лап скребли по асфальту, приближаясь с неумолимой скоростью.
Впереди, над низкими одноэтажными домами, высился «Рояль Ярд» – черный исполин, чья громада казалась ещё мрачнее на фоне ночи. Именно туда ему и нужно было – к жилому комплексу, где, по словам Нурибека, прятались соглядатаи муллы. Они забрались во второй подъезд дома напротив, воспользовавшись хаосом во время недавнего обстрела. Выбитое окно на задней стороне они затянули мешковиной – этого хватало, чтобы пауки не проникли внутрь, если не маячить у окна. Да и высота давала относительную безопасность: ночные монстры так высоко ещё не забирались.
Михаилу было нужно одно – натравить пауков на людей муллы. Пусть ощутят на себе страх, пусть забудут о своих постах и больше не суются сюда.
Он остановился на мгновение, переводя дыхание, сердце бешено колотилось в груди. В тусклом свете луны мелькнули силуэты, скользящие по асфальту.
Перед въездом во двор асфальт внезапно заканчивался. Позади слышался зловещий шелест – пауки, разогнавшиеся на гладкой поверхности асфальта, теперь мчались по земле, увеличивая скорость. Собрав последние силы, Михаил рванул вперёд, пересёк въезд и, не оглядываясь, бросился к торцу дома. В голове билась одна мысль: чтобы только лестница была на месте.
Лестница, по которой забрались в квартиру местные, стояла, прислонённая к лоджии первого этажа, словно спасательный мостик между жизнью и смертью. Не теряя ни секунды, Михаил вскочил на шаткие ступени. Позади нарастал шорох – пауки были уже совсем близко. Он буквально влетел в проём лоджии, срывая мешковину, которой был завешен вход, и запутываясь в ней, как в паутине.
В тот же миг что-то тяжёлое и острое ударило его в ногу. Боль пронзила тело, и Михаил невольно вскрикнул. Один из пауков, прыгнув вслед, вонзил свои лапы-колья прямо в его бедро. Вместе они рухнули внутрь квартиры. Монстр, не удержавшись, отлетел в сторону, с глухим стуком врезавшись в стену.
На шум из соседней комнаты выскочили двое – растерянные, с круглыми от ужаса глазами. Их замешательство длилось всего секунду, но этого хватило. Паук, не теряя времени, одним стремительным прыжком оказался на ближайшем, пронзая его своими лапами. Второй, с криком вскинул охотничье ружьё и выстрелил дуплетом – прямо в паука. Монстр затих, но пули достались и его товарищу: тот рухнул, не издав ни звука.
Михаил, с трудом сбрасывая с себя мешковину, выхватил пистолет. В комнате запахло порохом и кровью. Второй мужчина, осознав, что натворил, обернулся к Михаилу – и в этот момент раздался выстрел. Всё стихло. Только за окном по-прежнему слышался зловещий шелест – пауки не собирались уходить.
Наведя ствол пистолета на тёмный входной проём, Михаил задержал дыхание и прислушался. Кровь пульсировала в висках, а в воздухе стоял густой, металлический запах – пороха, крови и ещё чего-то. Он подождал несколько мучительных секунд, ловя малейший звук, и только когда убедился, что в квартире тихо, медленно поднялся с пола, стиснув зубы от боли в ноге.
Михаил, хромая, осторожно подошёл к проёму, стараясь не наступить на кровь и выглянул в соседнюю комнату. В квартире стояла мёртвая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Он быстро осмотрелся – никого. Только одинокий рюкзак у стены, перевёрнутый стул у окна и три неподвижные фигуры на полу.
С трудом присев, Михаил достал из кармана бинт, дрожащими руками обмотал рану на бедре, стараясь не смотреть на зияющую прореху в штанах и тёмную кровь, проступающую сквозь ткань. Боль пульсировала, но времени жалеть себя не было.
Ружья, тяжёлые и холодные, он отложил в сторону. Поочерёдно, с усилием, подтащил тела к окну лоджии. Кровь оставляла за ними тёмные, зловещие полосы. За окном, в тусклом свете луны виднелись силуэты пауков, что замерли в ожидании. Михаил с усилием поднял первый труп на подоконник, зацепился за раму, и сбросил вниз. Второй – следом.
Тела с глухим звуком упали на землю, и тут же раздался мерзкий треск рвущейся ткани, щёлканье жвал, короткий визг, и затем – секундная тишина. Михаил, затаив дыхание, выглянул в окно. С десяток монстров, словно трудолюбивые муравьи, но гораздо крупнее, уже тащили мёртвых прочь, оставляя за собой кровавые следы. Они скрылись за углом, растворившись в темноте.
Михаил позволил себе выдохнуть. Прошло ещё пять минут. Он стоял, прижавшись к стене, прислушиваясь к каждому шороху – но новых монстров не появилось. Сжав зубы, он поднял ружья, проверил патроны, и, прихрамывая, направился к выходу.
Дверь квартиры оказалась заперта. Михаил с досадой ударил по ней кулаком и выругался сквозь зубы:
– Они что, совсем дебилы? Даже запасной выход не сделали…
Сквозь боль и злость он спустился по лестнице, обматерив пауков и муллу, захромал вдоль дома. Каждый шаг отдавался в раненой ноге огнём, но останавливаться было нельзя.
Стоило Михаилу выйти из-за угла дома, как дверь подъезда распахнулась. Из темноты выскочили двое – лица бледные, глаза испуганные, в руках – охотничьи ружья. Они быстро подбежали к нему, подхватили под руки и, не говоря ни слова, затащили внутрь подъезда.
Михаил тяжело дышал, прислонившись к стене, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Он был жив. Пока что.
Лена, подскользнувшись на ступенях, бросилась к мужу, обняла его крепко и, едва сдерживая слёзы, прошептала:
– Больше так не делай. Я чуть со страха не умерла, когда увидела, как за тобой целая толпа пауков несётся…
В этот момент сквозь толпу пробился Василий, расталкивая людей, и скомандовал:
– Серёга, быстро на пост!
– Да что там может случиться? – возмутился лысоватый мужчина, тот самый, что помог Михаилу добраться до подъезда. – Местные носа не кажут, как стемнеет, а монстры ушли.
Но, встретившись взглядом с Василием, мужчина тут же замолчал и поспешил скрыться в квартире.
– Чего так удивлённо смотришь? – усмехнулся Василий, обращаясь к Михаилу. – За твоим кроссом все наблюдали. А после выстрелов так вообще готовы были на помощь броситься. Особенно одна особа – истерику устроила, еле удержали. – Он вдруг посерьёзнел. – Когда увидели, что эти твари тела потащили, я и сам был готов бежать на помощь. Но наш знакомый Нурибек отговорил – сказал, что два трупа вместо трёх значит, ты, скорее всего, жив. Спрятался и ждёшь, когда монстры уйдут в туман. Женщина, чем реветь – лучше рану проверь.
Лена тут же встала рядом с мужем, помогла ему подняться по лестнице на второй этаж. В квартире уложила Михаила на туристический коврик, вместе с Василием быстро осмотрела рану, обработала и зашила её, после чего снова перебинтовала. Местные всё это время стояли в стороне, молча наблюдая за процедурой.
– Ты действительно сумасшедший, – подошёл к Михаилу Нурибек. – По ране видно: это паук оставил. Как тебе удалось заманить их в квартиру? Тут же три метра до окон! И как ты выжил?
– Случайно получилось, – устало улыбнулся Михаил. – Один паук со мной влетел в квартиру прицепом. Так даже правдоподобнее: на нас никто не подумает. Паук есть, вещи на месте, а ружья исчезли – они на ремнях, зацепились за трупы.
Он рассказал, что случилось, когда покидал «Рояль Ярд».
– Гильза, – вдруг сказал Василий, дослушав рассказ.
– Что гильза? – удивилась Лена.
– Мне было немного не до этого, – поморщился Михаил от боли.
– Будем надеяться, что её не заметят, – Василий задумчиво посмотрел в окно на противоположный дом.
Когда ночь стала отступать перед рассветом, местные тихо стали собираться к себе. На прощание Нурибек пожал Михаилу руку и сказал:
– Не верь сладким речам муллы Шавкета, и особенно Хасану – он его правая рука и родственник, человек подлый.
Перед уходом они подсказали, где найти сетку-рабицу, ближайший источник воды и какие места лучше обходить стороной – там часто пропадали люди. Посты людей Шавкета или других можно узнать по натянутой сетке. В туман теперь можно заходить, проверено, только обвязав себя верёвкой и закрепив другой конец за дерево или забор – в тумане у человека начинается дезориентация, компас сходит с ума, постоянно указывая разное направление. Но далеко заходить всё равно боялись: пауки приходят именно из тумана и туда же возвращаются.
Люди муллы появились, когда солнце уже полностью поднялось. Остановившись в сотне метров от «Рояль Ярд», несколько человек отделились от группы и направились к противоположному дому, где сидели соглядатаи. Спустя пять минут один из них вернулся и, размахивая руками, стал что-то возбуждённо рассказывать. Всадники, прячась за строительным забором, рванули к месту трагедии.
– Трое пошли по следам пауков, – заметил Василий, наблюдая за происходящим. – Остальные остались за домом.
Из-за угла внезапно появился один из всадников и громко крикнул:
– Вы заплатите за это! У вас был шанс уйти, теперь вы все умрёте!
– Кажется, они нашли гильзу, – вздохнул Василий.
– Приготовиться к отражению атаки, – хромая, Михаил подошёл к окну, вскинул ружьё и выстрелил во всадника. Мужчина пошатнулся и рухнул на землю, а его лошадь испуганно заржала и умчалась
по улице.
– Все переговоры – после войны, – бросил Михаил.
13
– Таксист! Они автомобильные покрышки стаскивают! – заглянул в комнату один из наблюдателей.
– Таксист! На противоположной крыше какая-то движуха, – доложил другой, один из тех безоружных, что сейчас сидели на верхних этажах.
– Василий, давай на чердак и не дай им добраться до нашей крыши. Осторожно только, не подставляйся, – повернулся Михаил к охраннику.
После пяти минут обстрела противник уже час как себя не проявлял. Теперь стало ясно, что он задумал: они просто хотят выкурить переселенцев из дома. Для этого нужно лишь поджечь крышу и ждать, когда «городские» станут выскакивать на улицу.
– Погода меняется, ветер поднялся, – проговорил Игорь, глядя в разбитое окно.
– Что? – Михаил повернулся к нему, все ещё погружённый в свои мысли.
– Говорю, ветер поднялся, – кивнул парень на улицу.
– Это плохо, – взглянул на небо Таксист. – Если подожгут крышу, ветер только сильнее раздует огонь.
В этот момент сверху раздался одиночный выстрел, за ним – человеческий крик с соседней многоэтажки, который сменился глухим ударом о землю.
Тем временем ветер только набирал силу, гоняя по небу тучи такие, что светлое утро мигом стало похоже на поздний вечер. Ещё недавно солнечный свет заливал улицу, а теперь по окнам хлестали тяжёлые капли – небо, будто обиженное, разразилось целым ливнем. Дождь усиливался с каждой минутой, и вскоре за окном уже лило так, что ни зги не видно, словно кто-то там наверху соревновался в умении поливать из ведра. В остатки оконных рам порывами ветра влетала вода, набегая по полу озёрами, – теперь комнаты можно было бы смело переименовать в причалы.
Михаил, оставив Игоря наблюдать за улицей, прихрамывая выбрался в подъезд. Там уже собрались люди – кто с кастрюлями, кто с ведёрками, а кто и вовсе с пустыми пластиковыми бутылками в охапку, словно готовились не к обороне, а к водному празднику. Команды отдавались наспех, вполголоса – главное, набрать воду во всё, что под руку попалось. В этот момент сама непогода будто бы оказала им услугу: по крышам в такой ураган не побегаешь.
Сверху прогремел голос Василия – для пущего эффекта, кажется, даже гром не понадобился. Через пару минут он уже стоял рядом с Михаилом – насквозь мокрый, но довольный.
– Одного романтика-таки снял с крыши! – бодро отчеканил Василий, выжимая из рукавов воду, – совсем страх потеряли, в открытую покрышки потащили. Но с таким дождём и ветром их, как крыс, с чердаков размоет! Бог услышал-таки наши молитвы – чердак заливает, как после потопа.
– Иди-ка быстро переоденься, – хмуро заметил Михаил, глядя на растекающуюся под Василием лужу. – Не хватало нам ещё твой насморк выслушивать, тут и так забот по горло.
Набрав во всё, что только могло вместить хоть каплю воды, люди сбились на седьмом этаже. Целыми остались только окна верхних уровней, на нижних гулял ветер и сырость. Несколько наблюдателей, затаившись у окон, следили за двором и за тем, что происходит с другой стороны дома. Ветер наконец стих, но дождь и не думал прекращаться – неумолимый, затяжной, словно колотил во все стены сразу.
Вопрос с едой встал остро – нужна была горячая пища, хоть какой-нибудь чай. На улице из-за дождя похолодало и люди сидели укутавшись в одеяла. Кто-то предложил разжечь костёр на верхнем этаже, в пустой квартире – для этого требовалось всего лишь найти железную бочку. Возле неё можно было бы и греться по очереди, и готовить еду. Но идею почти сразу отмели: чтобы добыть дрова и притащить бочку, придётся выйти наружу – а это означало риск, на который мало кто сейчас был готов.
Вдруг на улице глухо хлопнул выстрел. Дождь сразу заглушил его эхо, но все равно, тишина обрушилась на комнату – мгновенно, будто кто-то выключил звук. К окну тут же повернулись все головы. Через пару секунд прозвучал следующий выстрел, затем еще, и вскоре пальба превратилась в настоящий хаос.