Чувство собственной важности

Входная дверь отворилась, и на её пороге появился отец Вики. Вид у него помятый, будто он в этом коричневом костюме как приехал, так и не снимал его больше, даже, возможно, и спал в нём. Перед нами разразилась картина двух озлобленных мужиков, орущих друг на друга. Один хотел непонятно чего, а второй явно пытался его выгнать. Диалог, в принципе, обычных злых друг на друга людей, только вот о причине пока стоит только догадываться.

Дима поднялся с места, а затем направился в их сторону, не обещая ничего хорошего. Пока я оставался на месте, подчёркивая заинтересованность, метался в сомнениях. Определённо, эта ссора должна что-то значить для меня, я искал хотя бы один повод начать переживать, копался в дальних уголках своей души, но ничего. Пустота. С глубоким безразличием и интересом не больше прохожего наблюдал за такой картиной: Дима о чём-то разговаривал с двумя разъярёнными мужиками, а они стояли, глупо уставившись друг на друга. Я подошёл.

– Павел Сергеевич, – подчеркнул Дима своим тоном. – Я думаю, многие хотели бы попрощаться с вашей супругой. То, что вы к ней не подпускаете никого, – вполне понятная реакция. Но и вы поймите, многие, кто знает вашу жену, являются для неё не простыми любопытствующими, а вполне себе реальными друзьями, коллегами…

– Знаю я, зачем чёрт этот сюда ходит, уже не первый год, должен заметить. – Павел Сергеевич явно сдерживался от крика. – На жену мою позарился! – Он уставился на нашего отца. – Думаешь, я ничего не знаю? Падла ты вонючая. Она уже забыла тебя давно! – Он немного отдышался и уставился уже на Диму. – А дочь моя случайно не у тебя ночевала? Уж больно много ты знаешь, но мне нетрудно догадаться, как эта проститутка обошла уже все дома в этом захолустье! Семейка ваша убогая… – Он сильно ткнул пальцем в плечо Димы. – …Убогой и останется! Очернили всех моих женщин! Я этого так не оставлю, аукнется вам, черти. – Вдруг глянул на меня.

– И тебя это касается, чучело, и твоего одноглазого друга! – Он развернулся и, прежде чем уйти, добавил: – И шлюхе этой скажите: я жду её очень сильно. «И оставьте нашу семью в покое!» – слёзно сказал он.

– Что за одноглазый друг? – Шепнул мне Дима.

– Кто-то зарядил Руслану в глаз. – Хихикнул я.

– Паша, – Крикнул отец. – Пошёл ты! – Но Павел Сергеевич вцепился ему в куртку и плюясь прошипел.

– Пошёл вон отсюда! Хватит здесь ошиваться. Всё кончено!

– С каких пор тебе не плевать на неё, ездил по своим командировкам, езди дальше! Останься у своей семьи за бургом, в конце концов, не делай вид, что тебе не плевать! – Отец харкнул ему в лицо и завязалась драка. Мы с Димой поспешили разнимать их. – Дай мне её увидеть, паршивец! Она должна встретить смерть с любимыми людьми!

– Это ты себя любимым назвал? – Павел Сергеевич в миг остановился и выпучил глаза. – Да чтоб ты знал, ни одного слова о тебе не сказала! Ты мерзкий алкоголик.

Павел Сергеевич попытался высвободиться из уз Димы и случайно зарядил ему локтем в челюсть, эта ситуация, по всей видимости его отрезвила, поэтому он и направился в дом, громко хлопнув дверью.

– Пора валить уже от сюда. – Дима схватился за больное место и зло уставился на закрытую дверью.

Пока я не успел переварить ситуацию, к дому подъехала машина, из неё выпрыгнула Вика. Она недоумённо оглядела всех присутствующих и нахмурила лицо. По большей части это она не хотела, чтобы я появлялся у её дома из-за странной реакции Павла Сергеевича, а на данный момент здесь все мы.

– Сейчас отец твой не в духе. – Она глянула на меня очень неодобрительно и кивнула в сторону моего отца, который еле стоял на ногах и внимательно выслушивал Диму.

– А что твой отец тут делает? – Она сказала это более, чем утвердительно. – Все вокруг уже об этом знают. Ходят обсуждают это, как новую серию турецкого сериала. Хочешь сказать мне, что отец не в духе? Я и это знаю! Уходите! Немедленно!

Вика прошла мимо меня толкнув в плечо. Я обернулся к машине и уставился на Руслана, он кивнул мне. Мы усадили моего отца, а затем поехали домой. – Мирослава Олеговна, мама Вики уже несколько недель прикована к постели с последней стадией рака поджелудочной железы. И её это состояние перевернуло слухами всю деревню. Вика не знала куда себя деть и часто приходила ко мне поплакать после всех побоев отца за некачественный уход. Но я знаю как Вика любила маму и знаю, что её отец просто придирался. Он всю жизнь относился к ней со всей строгостью, на которую только был способен и зачастую эта строгость не видела границ.

Так и в тот же вечер она пришла ко мне с разбитой губой.

– Она умирает, Костя. Умирает. – Вика упала с этими словами на колени прямо на гравий перед моим забором. – Сегодня врач сказал «последняя стадия рака». Что это значит? – Посмотрела на меня своими красными от слёз глазами, ожидая ответа. – Я спросила у Руслана. Он сказал: она умрет очень быстро и болезненно. Как он мог мне такое сказать? Он же… он же не всерьёз?

Я встал на колени перед ней и обнял с дрожью в теле. Она вся тряслась от ночного холода и будто не замечала этого. Она была одета в домашнюю одежду, и я не мог понять задыхалась она от слёз или от того, что бежала сюда.

– Я не хочу, чтобы моя мама умирала. Я не хочу жить с отцом. Я и так сбежала сегодня. – Вдруг она оглянулась по сторонам, испугавшись. – Уже ночь? – Повернулась ко мне лицом, мысленно уже представляя, что с ней будет. – Отец снова побьет меня за то, что нарушила его запрет выходить поздно вечером.

– Побьёт? – Я не удивился, но свои догадки о их отношениях с отцом, которые она скрывала, не озвучивал. – Как часто это происходит с тобой? – Вика обняла меня в ответ только сейчас, и я чувствовал, как её эмоции разрывают на части.

– Оживи её, ты же на всё способен, мой супермен. – Она обхватила меня ногами и скрестила их за спиной. Я ничего не ответил. – У неё же есть шанс, правда? Сколько нужно денег? Давай украдем, давай вылечим её.

– Тут бессильно всё: деньги, лечение. Всё это не поможет.

И тогда она начала колотить мою спину ладонями, дико крича и вопя. Она что-то кричала, но это было больше похоже на вопли и слов не разобрать.

Я встал с ней на руках, её поза на мне не изменилась. Она сильно вцепилась в меня, так, будто думала, что я могу от неё отвернуться. Мне пришлось занести её в дом, чтобы никто не слышал этого ужасающего вопля. Мне и самому ненадолго показалось, будто это крик о помощи умирающей жертвы ненасытного преступника. Я усадил её в старое кресло и накрыл пледом, сделал чай с мёдом и мятой. Смерть и правда прискорбна, только когда умирает твой близкий человек. Будь кто-либо на моём месте, смог бы просто посочувствовать чужому горю. То, что чувствует она, такой же тенью отдается в моем сердце. В этот миг я решительно посмотрел на её лицо: всё черное от туши, помада только по краям губ, волосы растрепаны. Одежда порвана в нескольких местах, казалось, что она перелазила через забор. Длинные глубокие порезы вдоль ног кровоточили, колени разбиты. Она выглядит так, будто бежала от маньяка. Я сглотнул огромный ком в горле и проигнорировал сушение. Ей нельзя оставаться с отцом. Я догадался что с ней произошло, они сбежала и бродила по улицам или зашла к Руслану, но он сегодня в ангаре, побродила и в итоге пришла ко мне, потому что больше некуда.

– Вик, что Руслан сказал ещё?

– Он… – Она ловила ртом воздух, задыхаясь. – Он посмотрел на неё… – Её глаза будто сжались, и я, как на себе, почувствовал сильно горячую слезу. – Поморщился… Сказал… – Снова перешла на крик. – «Вика, это чудовищно!». А я знаю, что она умрет, но не верю… – Она выпучила свои влажные губы, тяжело выдыхая. – Сказал «бесполезно» и ещё какие-то слова в этом духе. Я знаю, он тоже волнуется.

– Врачи что говорят?

– Они отправили её домой со словами «Мы больше ничего не можем сделать», – Вика осознала одну простую истину. – Они отправили её умирать.

Её рёв, похожий на вой возобновился с новой силой. Она сгибалась и давала волю своим чувствам, я её не останавливал, не говорил быть потише и не заставлял успокоиться, я заставлял её прожить этот момент так, чтобы он больше не вернулся к ней, чтобы она выплеснула всё здесь и сейчас. Я не стыдился её и не думал о том, что могут подумать соседи или вызовут ли они полицию, я просто взял её на руки и усадил к себе на колени, поглаживал по макушке и задавал ещё больше вопросов заставляя осознать и принять то, что уже неизбежно. Не знаю сколько мы так просидели, но в конце концов её слёзы закончились и по несчетному кругу моих повторяющихся вопросов из раза в раз она начала отвечать на них сухо и спокойно.

– Папа меня в висок кулаком ударил. – Вика сказала без обиды и боли в голосе, сказала будто это совсем не важно, как если бы сказала, что-нибудь невзрачное или обыденное, не имеющее никакого значения, не обвиняя и не злясь. От чего мне самому стало противно на душе, будто сейчас я за неё почувствовал то, что должна была чувствовать она когда говорила эти слова.

– Покажи. – Я присел рядом с ней на корточки.

– Я хотела зайти к маме, но он будто озверел. Он не хочет, чтобы я её видела такой, не хочет, чтобы её кто-либо видел. Но ведь я ходила к ней в больницу почти каждый день.

На долю секунды она чуть снова не пустила слезу, но сдержалась.

– Костя я не хочу туда возвращаться, но сделаю это ради неё. – Я посмотрел в её осознанное лицо и гордо кивнул. – Он не будет за ней ухаживать, это могу сделать только я.

Вика бормотала всё тише и тише пока не уснула в моих объятиях. Я продолжал гладить её и старался не шевелиться. Время медленно уползало от меня, но я его не считал и не замечал, как затекала рука. Под утро Руслан пришёл из ангара сразу ко мне и притих, когда увидел меня с Викой. Он медленно двинулся к нам и молча присел рядом. Вика сразу его услышала и сложил на его колени свои ноги. Мы успокаивали её и говорили тёплые слова. Тогда она почувствовала нашу поддержку сильнее чем когда-либо. Этот момент никогда не забудется мной, не забудется им и не забудется ей, мы связаны и едины несмотря ни на что.

Я остался молиться за неё на крыльце своего дома передав Вику в надёжные руки. Молиться за то, чтобы её отец не избил и меня, когда я приведу её утром. Молиться, чтобы она не осталась одна в своём огромном кирпичном доме с колоннами. "В таком доме можно потеряться" – подумал я, никогда не заходя даже на его порог. Не смотря на богатство её отца, жизнь кажется не такой уж сладкой, как думают окружающие. Что уж сказать о моём доме, который вот вот развалится. В этом захолустье, застроенном только частными домами, ходит много слухов, столько же, сколько и листьев на деревьях и с таким же потоком, как и в реке за городом. Я не до конца понимал, что она теряет, но мне бесконечно было её жаль в этот момент. Действительно близкий ей человек вот-вот умрёт, останется лишь злой отец, бьющий за любое неверное движение. Только для меня она беззащитна и только мне показывает свои слезы.

Руслан часто отнекивался и пропадал, когда ей было действительно плохо и тогда вся её буря падала на мою долю. Я не против этого и не злился на Руслана, как и Вика. Руслан не умеет сопереживать. На его долю тоже выпало не мало, но он никогда не показывал, на сколько, действительно, ему плохо внутри. В нашей компании он был самым счастливым. У него у единственного, действительно, было всё прекрасно. До тех пор, пока его родители не погибли в автокатастрофе. Теперь он живёт со своей ворчливой бабкой, и у него теперь тоже кроме нас никого нет. Однако в момент Викиной травмы он держится подальше, я знаю, он боится, что с чужой болью откроется и его собственная.

Руслан стал сдержанным и неприветливым. Но мы знали, какой он на самом деле. Его проживание травмы было для нас чем-то обычным, мы прощали ему всё. Всё, что он хотел – он получал. Вплоть до того, что переставал общаться с кем бы то ни было, но всё равно возвращался. Мы не комментировали и не спрашивали, мы просто принимали его боль и не отворачивались. Постепенно он становился всё мягче и проще, но резкость в словах или необдуманность действий всё равно оставалась, изредка делая его невыносимым. И мы молчали. Со временем я понял, что его боль утихла и броня спала.

Он стал мягкотелым и сопереживающим во всём, что казалось иногда лишним. Теперь у него нет мышц и нет резкости в голосе, теперь он принимает нас такими какие мы есть и никогда не перечит. Теперь он тот, кем и всегда был. Вика однажды сказала – «мы – сила!». Так и есть. Мы вместе переживаем всё, что с нами происходит и никогда не отворачиваемся друг от друга. Кроме одного момента длиною в три злосчастных года.

______________________________

Адреналин от долгожданной встречи и неизбежный провал в отношениях, дал о себе знать. Не помню, возможно пару раз пустил скупую слезу, но это показалось мне глупостью в ту же секунду, когда вспомнил что она сказала мне о НЁМ. О том, что я тот, кто отобрал у неё самое светлое в жизни.

Осторожно отпустил свои и без того горящие уши. Прислушавшись, огляделся: солнце ослепляя светило в окно полупустой комнаты. Дверь приоткрыта и из неё слышатся разные голоса. Я оглянулся и обнаружил, что проснулся один. Вики и Кости уже не было.

Упав обратно в кровать, вздохнул с облегчением от отсутствия головокружения или какой-либо боли. Не знаю сколько времени спал и даже не знаю во сколько лёг. Ощущение будто целая жизнь прошла мимо за этот период. Наконец я чувствую ясность ума, а глаза не сковала песчаная буря.

Затем подошёл к двери и прислушался к тому, что происходит снаружи. По всей видимости парни продолжали болтать в гостиной, речей Ваги́ не слышно. «И слава богу» – пронеслось в голове. Женские голоса слышны по ту сторону коридора в самом конце: Вика и Валя о чём-то громко разговаривали.

Вышел в коридор в поисках Кости, приоткрыв соседнюю дверь, которая находилась между комнатой Вали и той, где я спал. Попутно прислушивался к девичьему диалогу, кроме смеха и перешёптываний разобрать речь не сильно удавалось. Я открыл дверь спальни и нырнул внутрь.

Комната оказалась пустой и тихой, я остановился посередине комнаты, опустив плечи и глубоко вздохнул от грузного чувства беспокойства.

Присел на кровать и снова потёр свои уши, может, так они придут в порядок и мне не нужно будет бояться, что снова нахлынет звон в ушах в неподходящий момент.

Через какое-то время дверь из ванны открылась и передо мной предстал совершенно голый человек. Мой взгляд наткнулся на оставленное полотенце рядом и сразу кинул его в Костю, не поворачивая головы в его сторону.

Через открытую дверь миниатюрной ванной комнаты стало сильнее слышно разговоры за стенкой. Вика громко что-то выкрикнула и в ответ получила хохот Вали.

Я перевёл взгляд на Костю. Выглядит свежачком, пока что. Он ничего не говорил, возможно, тоже прислушивался к голосам. Так странно снова слышать ЕЁ голос и так спокойно на душе. Знание, что всё в порядке хотя бы с этой частичкой прошлого, но с важностью настоящего, отметало большую часть камня с души.

– Готов? – Поинтересовался, наблюдая как Костя натягивает майку в последних штрихах образа адекватного с виду человека.

– Да. – Костя часто оборачивался за спину и его поведение немного настораживает дёрганостью. Руки дрожат, но в целом он выглядит лучше вчерашнего вечера.

– Держишься? – Костя глянул на меня с раздражением и некой дикостью.

– Я в норме. – Он снова обернулся, а мне вдруг стало понятно, что всё плохо. – Смеются и смеются, достали. – Тут я глянул внутрь ванной, убедившись, что там точно никого нет, снова перевёл взгляд на Костю. Весь его вид только настораживал. За стеной снова послышались шорохи и голоса.

– Слушай, тебе не кажется это. – Наугад сказал я, предполагая, что эти самые голоса ему только кажутся, хотя, на самом деле, вполне себе реальные.

– Что? – Костя расширил глаза от удивления и подорвался с места, так, будто сейчас будет решаться судьба его жизни.

Я тут же бросился за ним, не зная, чего ожидать от такого резкого действия. Костя молниеносно преодолевал повороты и двери, находя нужную комнату.

Вика уставилась на нас, совершенно удивлённая и метала взгляд от меня к Косте. Затем широко улыбнулась, не придавая значения нашей потрёпанности.

Она улыбалась, а я видел, как её губы дрожали, от сдерживаний других эмоций, более глубоких. Она смотрела на Костю и не торопилась реагировать первой, хотя, наверно очень хотелось.

Эта немая сцена заставила меня понять, что Костя ещё не видел её трезвым и не ослеплённым наркотической горячкой и всё это время отчаянно думал, что всё это мираж. Галлюцинации от ломки. Странно, что они не встретились утром, хоть и спали в одной постели. Хотя, что происходит у Кости в голове остаётся только догадываться.

Представил, как он сидел в комнате и метался от её голоса, но боялся выйти и решил сначала прийти в себя. Принял душ, но это не помогло. А теперь она стоит перед ним совсем живая. Костя просто стоял и смотрел на неё. А Вика пыталась найти ответы в моем лице, ведь Костя сильно затянул с этой паузой. Я лишь стоял сзади и расслабился, опиравшись о костяк двери.

Валя наблюдала за нами, но более отстранённо. Немая грусть накатила в моё настроение. Теперь она видит его таким… исколотым, вымученным, истощённым, отчаянным, больным. В самом не лучшем свете.

Она смотрела на него, а я стыдился результата минувших лет так, будто она осматривает меня самого, заглядывая в душу. Чувствовал сильную вину и камень ответственности за его состояние, в котором он сейчас не мог осознать одной простой истины: это Вика.

Вика, которая всё слабела на глазах, вырывая маску счастья на лице. Может, сначала она была рада видеть Костю, но его состояние, и правда, пугает. Она боится спугнуть его или пытается увидеть в моих глазах ответ, но находит лишь виноватый взгляд в никуда.

Костя так предательски застыл, что начал вызывать немые вопросы у Вали, но она держалась молодцом, становясь невольным свидетелем чужих чувств.

Не понятно, что произошло в мозгу Кости, но хотелось дать ему по щекам, чтобы оклемался. Хотя я не стал бы пугать девочек ещё сильнее, выявляя наши реалии будней.

Время так нещадно перед нами создало пропасть. Пропасть, в которую я хочу упасть и отсыпать её снизу доверху совместными моментами, к сожалению, утерянными безвозвратно.

В своих мечтах держу Вику за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои глаза. Держу за талию и медленно приближаюсь своими губами к её.

Но сейчас она озадачена Костей и его помутнением рассудка. «Я в это не полезу» – мысль, с которой я развернулся и вышел из комнаты. Мой поступок вдохновил на то же действие и Валю. Мы вместе спустились вниз и по пути я совершенно не слышал, о чём же она пыталась завести разговор.

Погружённый в свои мысли, я хотел крушить всё вокруг за всю абсурдность своих мечтаний. Эти мечты никогда не сбудутся, а если и сбудутся, то совсем не так как хотелось бы.

Когда загадываешь желание себе или кому-то сверху, не забывай упомянуть примечания к своему желанию: чтобы ничего вокруг не изменилось, кроме того, что я загадал; без каких-либо «но»; в этой жизни; в этой вселенной; не слишком поздно и т.д. «Господи, пожалуйста, дай нам быть вместе». Достаточно долго, по истине счастливо, взаимно, без чьих-либо моральных страданий …

Ради такого желания все нюансы перечислял долго в своей голове: где, как и когда. И тогда понял, что, если бы она по истине принадлежала мне без всяких преград, понял, что не знаю, настолько бы Вика была желанна мной и вообще стала бы желанной вообще.

Все эти скитания отражались на моём лице какой-то суровостью и сильной задумчивостью, с которой и поймал меня Ваги́, возглавляющий стол с шайкой нариков и убийц. Я и не заметил, как оказался внизу и поймал внимание всех, кто там присутствовал.

– Руслан. – Ваги́ поднял на меня свой тяжёлый старческий взгляд, напоминающий родительский суровый и уставший взгляд какого-нибудь одноклассника. – Ты должен дать ответ мне сегодня же.

Я метался в сомнениях, конечно, он говорил о Василии Андреевиче, но где-то внутри себя хочу, чтобы он просто был отцом Ольги. Отцом Ольги, с которым меня ждёт вечерний ужин в выходные. Никто не спросит чего хочу, есть только мои возможности и есть только моя выгода. Выгода…

Назад пути уже не будет, так или иначе Васька Зорин узнает о моем происхождении и о моих целях пребывания в отношениях с его дочерью. Даже не уверен действительно ли хочу продолжения отношений с этим белокурым ангелом, как ни поверни – всё это ложь, которая вот-вот раскроется.

Я не против раскрыть свои карты, если того требует Ваги́. И даже не боюсь, если Анлреич снова приставит к моему лбу пистолет. Но если бы не вся эта история с политикой, то захотел бы я жениться на ней? Жениться на прекрасном создании этого мира? Хотел бы.

Но это никогда не станет настоящей любовью, не станет тем, ради чего можно было бы бросить весь мир к ногам одного человека. В ней что-то есть… но этого мало.

– Ты не дашь мне отказаться. – Я взглянул на Ваги́ небрежно, так неуверенно, будто я пустое место, даже не был уверен услышал ли он меня.

– У меня нет других вариантов. Нам нужно с ним сотрудничать. – Ваги́ снял очки и встал из-за стола. – Но я не могу заставлять тебя, ты мне как сын.

– Сколько ещё я должен издеваться над Олей? – Я прищурился и поднял подбородок.

Выпрямился, когда он подошёл ближе. Ваги́ вздохнул, но всё же давал решать судьбы. И этот момент действительно стал знаком глубокого уважения. Когда почувствовал груз ответственности в виде тяжёлых ладоней на своих плечах осознал, что любовь всей моей жизни никогда не станет моей. Все мои мечты пустая трата времени. Реальность такова: Ваги заставит меня. И каким бы я не был, мне придётся делать всё, что мне скажут. Я никогда не назову любовью всей моей жизни Ольгу. Никогда не встану на колени больше ни перед какой женщиной в мире, не зароюсь в её ладони и не попрошу прощения. Ни одна женщина в мире никогда не станет мне любимой, но если любовь всей моей жизни скажет мне, что я отобрал всё самое светлое в её жизни......никогда больше не подпущу её слишком близко к своему изуродованному сердцу, которое не умеет отдавать, а только лишь забирает. Представил своё сердце чёрной всепоглощающей дырой, которое засасывало всё самое светлое в её жизни – Руслана. И если всё это выглядит так ужасно, то лучше подарить свою чёрную дыру тому, кто в ней нуждается. Наверно в Ольге слишком много света, раз она сияет ярче рядом с моей тьмой, питаясь ей.

На заднем дворе разместилась не большая самодельная беседка из распиленных стволов берёзы и достаточно старых, гнилых досок. Уселся на скамью и положил перед собой телефон, который не включал все эти дни и не мог включить его сейчас. Я уже представил тот поток сообщений, который Оля присылает мне каждую секунду своей жизни. Вместо этого просто крутил этот телефон в руках и продумывал как же мне начать этот диалог с Ольгой, к которой мне предстояло вернуться после грядущей ссоры. Когда-нибудь смогу в отношениях не предавать никого из-за работы? Всё это из-за того злополучного вечера, где я случайно встретил её. Всё могло бы начаться идеально или не начаться совсем. Всякое желание проявиться к ней у меня отбирает Вагидат. Всякий раз когда я её вижу, перед моими глазами всплывает его лицо и ответственность перед своей реальной жизнью, о которой Оля совсем не в курсе.

Скорее всего Ваги́ будет выжидать идеального момента для появления, как и всегда. А значит, зажать в тиски Андреича придется мне самому. Схватился за голову, ведь я совсем не в том положении чтобы требовать любви и повиновения одновременно.

Сзади услышал неровные шаги, но не стал оборачиваться, ведь только по звуку хромых ног опознал в них будущего собеседника. Она положила руку мне на плечо и опёрлась об него еле перешагивая через скамью.

– Руслан… – Она запнулась на полуслове. – Костя снова уснул. – Я молчал всё ещё погруженный в свои мысли. – Что-то случилось?

Повернулся к ней и со всей грустью и своей безысходностью посмотрел в её глаза, в которых никогда не будет прощения.

– Всё нормально.

– Расскажи мне. – Вика смотрела на меня совершенно невинным взглядом.

– Что именно?

– Ты можешь доверять мне как и раньше. – Я долго и уверенно смотрел ей в глаза и пытался переварить неловко брошенную фразу.

– Я знаю.

Вика улыбнулась и положила свою голову мне на плечо. Я приобнял её за плечи ощущая то, как она искренне рада меня видеть и находиться рядом спустя столько времени.