Закон золота

Глава 1

Глава первая: Железный контракт

Дождь над южными землями был иным – теплым, липким, словно пот умирающего. Он не очищал, а лишь размазывал грязь и кровь по ржавым латам. Отряд «Воронья Стая» сидел под шатким навесом заброшенной конюшни, слушая, как капли стучат по черепице, словно пальцы скелета.

Их было около пятидесяти. Северяне. Люди с пепельными волосами и шрамами от морозов на обветренных лицах. Они выделялись среди южан, как волки среди овец – выше, грубее, с холодным блеском в глазах. В центре, на бочке, сидел Конрад, прозванный Холодным. Лидер. На его ржавой кирасе был выбит единственный символ – разбитые весы, на одной чаше которых лежал меч, на другой – мешок с золотом.

- Контракт прост, - хриплым голосом говорил он, не глядя на пергамент. - Лорд Эдрик Шеллхолмский платит пять тысяч золотых крон. Задача – взять и удержать переправу через Черную Воду у деревни Ржавый Брод. Срок – две луны. За каждого убитого рыцаря противника – бонус в двести крон. За пленного – триста.

- А кто противник? - спросил молодой Орик, точащий свой секиру. В его голосе еще была наивность, которую не успели выжечь.

- Лорд Гавейн Торвикский. Тот, что платил нам прошлой осенью за резню в его же собственных деревнях, чтобы спровоцировать соседа, - равнодушно ответил Бьярн, древний ветеран с пустотой в левом глазу. Он собирал разобранный арбалет. - Помнишь, мальчик? Ты тогда впервые попробовал южного вина. И местную девку.

Орик сглотнул. Помнил. Девка плакала. Он ударил ее, чтобы замолчала.

- Принципы – для лордов, у которых есть земли и гербы, - сказал Конрад, свернув пергамент. - У нас есть сталь и голод. И контракт. Торвик заплатил тогда. Шеллхолм платит сейчас. Кто будет платить завтра – тот и будет нашим благодетелем. Готовьтесь. Выступаем на рассвете.

Сражение у Ржавого Брода не было битвой из баллад. Это была мясорубка, грязная и беспощадная.

«Воронья Стая» заняла позицию на холме у частокола, перекрывая дорогу к броду. Против них выстроились люди Торвика – ополченцы с ржавыми косами и несколько десятков латников под синим стягом с серебряным ястребом.

- Щиты! - скомандовал Конрад, когда туча стрел взмыла в серое небо.

Стрелы с глухим стуком впивались в деревянные щиты, в землю, в тела. Один из северян, рухнул с хрипом, с железным наконечником в горле. Он забился в луже, окрашивая ее в алый. Никто не посмотрел в его сторону.

- ВСТАТЬ! В КОПЬЯ! - ревел Конрад.

Латники Торвика пошли в атаку. Грохот стали о сталь оглушил мир. Конрад бился как демон, его тяжелый меч-палаш рубил доспехи, кости, плоть. Удар – и рука в синем плаще летит прочь. Еще удар – расколотый шлем, брызги мозга на забрало. Он не чувствовал ничего, кроме ритма: замах, удар, шаг, еще удар. Это была работа. Грязная, но высокооплачиваемая.

Бьярн, стоя на коленях за баррикадой из трупов, методично стрелял из арбалета. Каждый болт находил цель: в глазную щель, в пах, под мышку. Он насвистывал какую-то северную песню.

Орик, оглушенный грохотом и криками, отбивался от ополченца. Тот был стар, его лицо искажено ужасом. Орик замахнулся секирой, но промахнулся, и лезвие впилось в плечо. Старик завопил. Орик, срываясь на визг, выдернул топор и ударил снова. И снова. И снова. Когда он остановился, перед ним была лишь кровавая масса в грубом холщовом кафтане.

К полудню битва превратилась в резню. Отряд Торвика дрогнул и побежал. Северяне, не теряя строя, добивали раненых. Методично. Без эмоций.

- Пленных! - орал Конрад, снимая шлем. Его лицо было залито чужой кровью. - Живых! За них доплата!

Их связали и бросили в грязную лужу у брода. Многие умирали медленно. Их стоны были фоном для ужина «Вороньей Стаи».

Вечером они пировали на трупах. Развели костер, разграбили обоз, нашли бочонок крепкого вина. Смеялись, делились впечатлениями.

- Видел, как я тому рыцарю кишки намотал на руку? - хохотал лысый гигант по имени Хаггар. - Он смотрел на них, не понимая!

- Бонус за рыцаря уже в кармане, - хрипел Бьярн, выковыривая кусок мяса из зубов. - А завтра поторгуемся за пленных. Если лорд Шеллхолм заплатит меньше оговоренного, продадим их обратно Торвику. Или его родне.

Орик сидел в стороне, трясущимися руками пытаясь вытереть кровь с секиры. Перед ним стояла миска с похлебкой, но его тошнило от запаха гари и смерти.

- Не привык еще, малец? - подсел Конрад, тяжело опускаясь на бревно. Он протянул Орику кожаную флягу. - Выпей. Северный огонь. Прожигает все, даже память.

Орик сделал глоток. Жидкость обожгла горло, заставила прослезиться.

- Они… они же сдались, - прошептал он, кивая в сторону лужи со стонущими пленными.

- И? - Конрад отломил кусок черного хлеба. - В контракте сказано: «взять и удержать». Не сказано: «кормить и лечить». Они – товар. Убыточный, если тратить на них ресурсы. Торговая логика.

- Но мы ведь служили Торвику! Он…

- Он заплатил. Затем платить перестал. Контракт закончился, - холодно отрезал Конрад. - Наша клятва – вот она. - Он достал из-за пазухи сверток и швырнул его Орику. Тот развернул. Это был контракт с печатью Шеллхолма. - Чернила и воск. Вот наша честь. Вот наша родина. Все остальное – сентименты. Они убивают быстрее любой стрелы.

Ночью стоны пленных стихли. То ли они умерли от ран, то ли Бьярн с Хаггаром прошли «проверить товар» и решили сэкономить на еде.

Мирные дни между контрактами были немногим лучше. «Воронья Стая» стояла в городишке на нейтральной территории, вернее, в его вонючем подобии – лагере из грязи, пота и временных борделей. Это был рынок наемников, где человеческая жизнь котировалась ниже хорошего коня.

В дымной таверне «Разбитый Шлем» Конрад вел переговоры с посланцем нового лорда – молодого, тщеславного графа Альбана.

- Тысяча авансом. Еще четыре – по завершении, - говорил посланец, брезгливо оглядывая залу, где пьяные наемники играли в кости на отрубленные пальцы.

- Шесть тысяч, - невозмутимо сказал Конрад, попивая тёмное пиво. - И полторы – авансом. Задача?

- У моего господина… есть невеста. В замке ее отца. Отец против союза. Нужно изменить его мнение.

Конрад медленно кивнул. Он понял. Не явный штурм. Диверсия. Похищение. Угрозы.

- «Изменение мнения» оценивается в семь тысяч, - уточнил он. - С гарантией молчания.

Посланец побледнел, но кивнул. Золото графа текло рекой.

В углу таверны Орик и Бьярн играли в кости.

- Слышал, лорд Шеллхолм недоволен, - сказал Бьярн, бросая кости. - Говорит, мы слишком жестоко обошлись с пленными. Вредит его репутации «благородного правителя».

Орик фыркнул. В нем уже прорастал цинизм, как ядовитый гриб на гниющем пне.

- Может, вернем ему деньги за «испорченный товар»?

- Лучше предложим услуги по устранению свидетелей, - беззвучно усмехнулся Бьярн. - Его же собственных солдат, которые эту резню видели. За полцены.

Хаггар в это время развлекался, издеваясь над местным кузнецом, который осмелился попросить долг за починку мечей.

- Ты говоришь, я должен? - рычал гигант, прижимая испуганного мужчину к стене. - Моя сталь проливает кровь за твою жалкую безопасность! Это ты должен мне! В знак благодарности.

Он отломил кузнецу два пальца, прежде чем тот, рыдая, согласился, что долг прощен. Таверна смотрела на это с равнодушием. Здесь царил закон силы и золота.

Новый контракт привел их в цветущую долину Альбана. Задача была исполнена с привычной жестокостью и эффективностью. Замок отца невесты был атакован ночью. Не для взятия, а для террора. «Воронья Стая» перебила стражу на внешней стене, подожгла конюшни и, вломившись в покои старого лорда, на его глазах зарезала любимого пса и двух слуг. Конрад положил окровавленный кинжал на постель старика.

- Утром твоя дочь уезжает с графом Альбаном. С благословением. Или следующей ночью мы вернемся. За тобой. И за твоим сыном-наследником.

Старик, седой и сломленный, с рыданиями кивнул.

Утром, наблюдая с холма, как богатый кортеж уезжает из замка, Орик спросил:

- А если бы он не согласился? Убили бы его?

Конрад посмотрел на него ледяными глазами.

- В контракте сказано: «обеспечить брак». Не сказано, с живым или мертвым отцом невесты. Цель оправдывает любые средства. А средства оплачиваются отдельно.

Он повернул коня. В его котомке лежал мешок с первой частью золота. Оно было тяжелым и звонким. Единственной правдой в этом мире лжи.

На обратном пути они наткнулись на деревню, которая по незнанию отказалась дать им провизию. Деревню сожгли дотла «в назидание». Крики крестьян, заживо горевших в своих домах, были для «Вороньей Стаи» всего лишь неприятным шумом, мешающим услышать звон монет в кармане.

Вернувшись в «Разбитый Шлем», они узнали, что лорд Шеллхолм, чью переправу они так героически удержали, объявил их вне закона за «непотребную жестокость». Его глашатай зачитал указ у таверны.

- …и посему, сии выродки, в коих нет ни чести, ни совести, отныне являются врагами лорда и всякого правого человека. Голова Конрада Холодного оценивается в тысячу крон!

В таверне воцарилась тишина. Все смотрели на «Воронью Стаю».

Конрад медленно поднялся. Он подошел к глашатаю, хрустя соломой на полу. Тот задрожал.

- Тысяча крон? - задумчиво произнес Конрад. - Обидно мало.

Затем он резко дернул головой, и Бьярн, стоявший сзади, накинул глашатаю на шею тетиву от арбалета. Борьба была короткой. Конрад повернулся к потрясенным обитателям таверны.

- Видите? Вот цена южной чести. Одна тысяча. Нашу следующую услугу лорд Торвик только что оценил в пять. - Он пнул багровеющее лицо мертвого глашатая. - Кто хочет попробовать получить эту тысячу?

Никто не двинулся. Золото Торвика уже ждало их за новое дело – устроить засаду на караван Шеллхолма. Круг замкнулся.

Сидевшая у окна девка-служанка с ужасом смотрела на этих людей. На их лица не было ни злобы, ни ярости. Лишь холодная, расчетливая пустота. Они не были одержимы демонами. Они были хуже. Они были пусты. И в эту пустоту лилось только золото, как в бездонный колодец.

Конрад вышел на улицу. Начинался дождь. Тот самый, теплый и липкий. Он посмотрел на свинцовое небо. На севере бушевали настоящие бури. Здесь же были лишь эти жалкие слезы небес. Он плюнул в грязь. Здесь не было дома. Не было чести. Не было богов. Были только контракт, сталь и вечный, ненасытный голод. Голод, который можно было утолить лишь одним.

- Собирайтесь, - бросил он своим людям, уже сидевшим в седлах. - Впереди работа.

И «Воронья Стая», не оглядываясь на оставленные позади трупы и пепелища, двинулась дальше по дороге войны, оставляя за собой лишь грязь, кровь и звон чужого золота в бездушных железных сердцах.

Глава 2

Глававторая: Золото и Пепел.ЗолотоТорвика оказалось жидким и липким, как кровь из перерезанного горла. Последнийтранш выплатили не монетами, а захваченным у Шеллхолма имуществом:посеребренными кубками, вышитыми тканями и полусотней голов скота, который тутже пришлось резать и продавать за бесценок. В лагере воцарилось зловониепаленой шерсти и гниющего мяса.

-Южные лисы, - проворчал Хаггар, отдирая от сапога кусок прилипшего потроха. -Плачут о чести, а сами жульничают даже в оплате.

Конрадсидел на перевернутой кадке у догорающего костра, разглядывая карту. Его лицо,освещенное багровым пламенем, напоминало резную маску из старого дуба - ниэмоций, ни усталости, лишь холодная сосредоточенность. Они находились взаброшенной каменоломне на нейтральной земле - временном убежище, пахнущемсыростью, крысиным пометом и страхом.

-Нас ждут, - сказал Конрад тихо, но так, что его услышали все. Он ткнул пальцемв точку на пергаменте, изъеденную жуками. - Охотники.

Втаверне «Разбитый Шлем» новости разносились быстрее чумы. Весть о награде втысячу крон за голову Конрада привлекла отбросов и авантюристов со всего юга. Нобыли среди них и профессионалы. Гильдия головорезов «Бледные Псы», кровныевраги северян со времен резни у Ледяного Ручья. И ходячая легенда - старыйохотник по имени Виланд Мочальник, чья цена за поимку преступников никогда непадала ниже пяти тысяч. Говорили, он уже взял след.

-Пусть приходят, - хмыкнул Бьярн, нанизывая на вертел кусок конины. Жир шипел,капая в огонь. - За каждого нанятого убийцу лорд Шеллхолм платит из своегокармана. Чем больше их придет, тем быстрее он обеднеет. А нищий лорд - мертвыйлорд.

-Он не нищий, - возразил Конрад. - Он отчаянный. И отчаянные люди делаютглупости. Например, нанимают таких, как мы. - Он посмотрел на Орика, которыймостил щит глиной и навозом, чтобы дерево не рассыхалось. - Что молчишь,птенец? Страшит охота на нас?

Ориквздрогнул. За последние месяцы он научился убивать, не задумываясь. Но мысль,что теперь за ним самого будут охотиться, как за диким зверем, заставлялахолодный пот стекать по спине.

-Я… думал о деревне, - выдавил он. - Ту, что сожгли. Старуха, у порога… онасмотрела на меня. Пока не загорелась солома на крыше.

Хаггарзахохотал.

-И что? У тебя в голове завелись черви сожаления? Выковыряй их сталью илиалкоголем. Или хочешь сказать, что не взял бы свою долю с грабежа? - Он кивнулна потрепанный мешок у ног Конрада, где поблескивало награбленное серебро.

Орикпокраснел. Он взял. И даже купил на свою долю новую кожаную куртку и парукружек дешевого вина для той же таверной девки, что смотрела на них с ужасом.Та взяла вино и вылила ему за шиворот. Он ее избил. Потом опять купил вина.Цикл.

-Страх - это хорошо, - неожиданно сказал Конрад, свертывая карту. - Он держит втонусе. Но сожаление - это слабость. Слабость, за которую платят кровью. Нетвоей, так твоего брата по оружию.

Вту ночь выставили тройной караул. Но охотник пришел не ночью.

Онпришел утром, в густом тумане, подкрадывающемся из низин. Первым его заметилБьярн, чей единственный глаз был зорче двух. На краю каменоломни, на валуне,покрытом лишайником, сидел человек в потершем плаще цвета грязи. Рядом с ним,облизывая окровавленную кость, лежала огромная, тощая псина с умными желтымиглазами.

-Виланд, - беззвучно выдохнул Бьярн, снимая с предохранителя арбалет.

Конрадмедленно поднялся, отложив точильный камень. Лагерь замер.

Охотникбыл стар. Лицо его было изрезано морщинами глубже, чем русла высохших рек. Напоясе висело не оружие, а связки веревок, крючьев, маленьких, острых какбритва, ножей. Он не выглядел угрожающим. Он выглядел как сама смерть - старая,терпеливая и неизбежная.

-Конрад Холодный, - голос Виланда был скрипучим, как ржавые петли. - Объявленвне закона лордом Роланом Шеллхолмским. Голова - тысяча крон. Живым - полторы.

-Полторы, говоришь? - Конрад сделал шаг вперед. Его рука лежала на рукоятипалаша. - Шеллхолм скуповат. Я бы свою голову оценил минимум в пять.

-Согласен, - кивнул Виланд. Его взгляд скользнул по лагерю, оценивая каждого. Оностановился на Орике. Тот почувствовал, как холодеет кровь. - Но контракт естьконтракт. Я берусь только за выполнимые задачи. И только за предоплату.

-И что ты предлагаешь? - спросил Конрад.

-Безымянный лорд с восточных склонов предлагает десять тысяч, - сказал Виландпросто. - За голову самого лорда Шеллхолма. Он устал от соседских склок. Проситтишины и… смены власти. Работа для вас. Я - лишь посредник. За связь -пятнадцать процентов.

Влагере повеселели. Десять тысяч. Это был самый крупный куш за последние годы.

-А как же твой контракт со Шеллхолмом? - усмехнулся Хаггар.

-Контракт - на твою голову, Конрад, - поправил Виланд. - Но, если нанимательумрет до завершения моего задания, контракт аннулируется. Юридическая тонкость.Я соблюдаю букву, а не дух. Как и вы.

Конраддолго смотрел на старика. Потом кивнул.

-Обсудим детали.

Переговорывелись на камне, под присмотром желтоглазой собаки. Новый заказчик хотел непросто убийства. Он хотел спектакля. Унижения. Лорд Шеллхолм должен был пастьне в честном бою, а в грязи, преданный, опозоренный. И это должно былослучиться на его же собственном празднике урожая, куда съедутся все вассалы.

-Вам нужно попасть внутрь замка, - скрипел Виланд. - Мой человек среди слугобеспечит вам вход через старые стоки. Дальше - ваша работа. Я предоставляюинформацию. И… отвлекающий маневр.

-Какой? - спросил Конрад.

-«Бледные Псы» уже на подходе к вашей каменоломне. Они тоже получили контракт отШеллхолма, но не знают, что их наниматель скоро станет неактуален. Я направлюих сюда. Вам нужно будет лишь… встретить.

УлыбкаКонрада была подобна трещине на ледяном покрове.

-Понятно. Ты убиваешь двух зайцев: мы расправляемся с твоими конкурентами, а тыс чистой совестью закрываешь старый контракт, раз мы якобы погибли в схватке сними.

-Работа, - пожал плечами Виланд. - Ничего личного.

«БледныеПсы» пришли на закате, когда небо стало цвета синяка. Их было человек сорок, вчерных кожаных доспехах, с выбеленными известью щитами, на которых красоваласьоскаленная морда пса.

Сражениев каменоломне было адом в миниатюре. Теснота, эхо, вопли, превращающиеся воглушительный гул. Здесь не было места для маневра, только для грубой силы ижестокости.

Орикоказался прижатым к грубой стене каменоломни двумя головорезами. Один из них, собожженным лицом, бил тяжелой булавой. Орик прикрывался щитом, и каждый ударотдавался огненной болью в руке. Второй пытался зайти сбоку с коротким мечом.

Страх,острый и животный, пронзил Орика. Но вместе с ним пришло и нечто иное -холодная ярость. Ярость загнанного в угол зверя. Он забыл все уроки, весьстрой. С диким воплем он бросился на человека с булавой, подставив под ударплечо. Кость хрустнула, мир на миг померк от боли, но он сумел всадить секиру вгорло противнику. Теплая кровь хлынула ему на лицо. Захлебываясь, падая, онувидел, как второй головорез заносит меч. И тут из тумана появилась тень.Бьярн. Старый северянин молча всадил арбалетный болт в ухо нападавшему. Тотрухнул, как подкошенный.

-На ноги, щенок, - прохрипел Бьярн, помогая ему встать. Его пустая глазницаказалась чернее самой ночи. - Умирать здесь еще рано. Не расплатились за новуюкуртку.

Центрсражения был вокруг Конрада. Он бился с предводителем «Псов», огромным уродцемпо кличке Моргар, вооруженным двуручным топором. Топор свистел, высекая искрыиз камней, но Конрад был быстрее. Он не блокировал удары, а уходил, скользил,как тень. Его палаш оставлял на черной броне Моргара длинные серебристыецарапины. В конце концов, Конрад пропустил удар топора мимо себя, вонзил клинокпод мышку противнику, а когда тот склонился в агонии, вторым ударом отсек емуголову.

Падениевожака сломило дух «Псов». Остальных добили без жалости. Лагерь превратился вскотобойню. Раненых врагов приканчивали, с них снимали всё мало-мальски ценное.

Конрад,тяжело дыша, прислонился к скале. Его доспехи были залиты кровью. Он посмотрелна Виланда, наблюдающего за бойней с того же валуна. Тот кивнул, словнооценивая хорошо выполненную работу, и растворился в сгущающемся тумане вместесо своей псом.

Хаггар,раненый в бедро, рычал, пока Бьярн прижигал рану раскаленным клинком.

-Этот старый стервятник… он на нас заработал дважды.

-И мы - на нем, - отозвался Конрад, вытирая клинок о плащ мертвого «Пса». -Теперь путь к замку Шеллхолм свободен. И у нас есть пропуск.

Ориксидел на камне, трясущимися руками пытаясь забинтовать разбитое плечо. Больбыла адской, но еще страшнее была пустота внутри. Он больше не чувствовал нистраха, ни сожаления. Лишь леденящую усталость и вкус чужой крови на губах. Онпоймал на себе взгляд Конрада. И впервые не отвел глаз. В его взгляде было ужене вопрошание, а молчаливое понимание. Дикий закон, который он наконец усвоил:ешь, или съедят тебя.

-Отдыхаем до полуночи, - сказал Конрад всем. - Затем движемся к стокам. Праздникурожая начинается послезавтра. Нам нужно быть внутри к его рассвету.

Ночьопустилась на каменоломню, укрывая груды тел. «Воронья Стая» хоронить их нестала. Пусть служат предупреждением для других охотников. Они ели холоднуюпохлебку и молча готовили снаряжение. Звон монет впереди был слаще любойпохвалы и любой молитвы. Они шли делать то, что умели лучше всего - сеятьсмерть и собирать кровавую жатву. И имя ей было - золото.

Праздникурожая в замке Шеллхолм пах не хлебом и яблоками, а страхом и предательством.Воздух был густым от дыма костров, смешанного со сладковатым ароматомподгнивающих плодов – символ уходящего года. Слуга-предатель, тощий, с бегающимиглазами человечек по имени Лорс, провел их через зловонные стоки, где текучаягрязь цеплялась за сапоги, как тысячи липких пальцев.

«ВороньяСтая» вынырнула в подземелье, среди бочек с солониной и вином. Воздух здесь былхолодным и спертым, пахнущим плесенью и крысиной смертью.

-Охрана на стенах удвоена, но в самом зале пира - только церемониальная стража, -шептал Лорс, его голос дребезжал от страха. - Лорд Ролан… он будет на высокомместе. Его сын, юный Элрик, рядом. Вассалы… их человек тридцать без тяжелыхдоспехов.

Конрадкивнул, разглядывая своды подземелья при свете дымной факелины, которую держалХаггар.

-А «Бледные Псы»? Кто-нибудь знает о их судьбе?

Лорсзамялся.

-Слухи ходят… что их перебили в каменоломне. Но лорд уверен, что они вас уничтожили.Сегодня тост за их «подвиг» будет.

Бьярнхрипло рассмеялся, звук похожий на скрип ржавых петель.

-Отличный тост. Мы его обязательно разделим.

Планбыл жесток в своей простоте. Не тихое убийство в спальне. А публичная казнь.Заказчик хотел, чтобы вассалы видели, как рушится старая власть, чтобы страхвъелся в их кости глубже, чем верность.

Новымлицом, появившимся в этот момент в самом сердце замка, был не воин, алетописец. Молодой, болезненного вида мужчина по имени Элиас, ведомый незолотом, а любопытством и странным, извращенным желанием запечатлеть падениевеликого дома. Он нанялся к «Вороньей Стае» как хроникер за смехотворные десятькрон несколько дней назад.

-Я запишу ваш триумф, - говорил он, дрожащими руками поправляя очки. - Безприкрас. Как оно есть. Чтобы потомки знали цену власти.

Конрадсмерил его ледяным взглядом.

-Пиши. Но если твое перо дрогнет и выдаст нас – первым твоим словом будетпредсмертный хрип.

Пирбыл в самом разгаре, когда они вошли.

Нечерез потайную дверь, а через главный портал пиршественного зала, сбросивокровавленные плащи привратников. Музыка – лютни и флейты – оборвалась навысокой ноте, превратившись в немое остолбенение.

Залзамер. Лорд Ролан Шеллхолмский, седой, с орлиным профилем, застыл с золотымкубком в руке. Рядом с ним – его сын, юноша лет семнадцати, с широкими, еще непознавшими подлости глазами. Вассалы, купцы, придворные дамы в шелках – всеуставились на покрытых грязью и запекшейся кровью северян.

-Вы… вы должны быть мертвы, - хрипло произнес лорд Ролан. Его рука потянулась кцеремониальному мечу, висевшему на спинке трона.

-Смерть – товар дорогой, милорд, - голос Конрада, низкий и резонирующий,заполнил тишину. - Вы предложили за нее слишком мало. Всего тысячу. Другиеплатят щедрее.

МолодойЭлрик вскочил, его лицо покраснело от ярости и несправедливости.

-Ублюдки! Наемные псы! Как вы смеете осквернять этот зал?!

Орик,стоявший в строю с окровавленной секирой, услышал рядом с собой тихий,проникновенный голос Бьярна. Старик смотрел вперед стеклянным глазом, но словабыли адресованы ему, юнцу:

-Смотри и запоминай, щенок. Вот оно – лицо «чести». Оно красиво краснеет, когдаего припирают к стене. Сейчас он будет кричать о долге, о боге, о доме. Но вконце концов, когда сталь приложат к горлу, он будет скулить о пощаде. Все ониодинаковы.

ИБьярн заговорил громко, на весь зал, его скрипучая речь стала ядовитойдекламацией:

«Мыне рабы держав и на стража корон.

Намвсё равно кто ты- хоть сам император…»

Конрадпродолжил, сделав шаг вперед, его палаш еще был в ножнах, но каждый мускул вего теле был готов к взрыву насилия:

«…Льётсякровь, наполняются торбы серебром.

Мысожжём даже храм Матери , если плата будет соответствовать».

Взале началось движение. Несколько рыцарей встали, хватая оружие. Но они былинеподготовлены, без доспехов, с тупыми праздничными кинжалами. Стража у дверей– двое юнцов в начищенных кирасах – замерла в нерешительности.

-Возьмите их! - завопил лорд Ролан, но в его голосе уже звенела паника.

Первымипришли в себя вассалы. Один, могучий бородач с шрамом на щеке, рванул со стола тяжелыймясной нож и с рыком бросился на Хаггара. Битва началась.

Иэто не было сражением. Это была бойня. Динамичная, жестокая, односторонняя.

Хаггарвстретил атаку бородача не уклоном, а встречным ударом своего двуручника.Клинок, рассчитанный на рубку дров и костей, со страшным хрустом перебил руку сножом и углубился в грудную клетку. Удар был такой силы, что тело вассалаотбросило на пиршественный стол, опрокинув тарелки с яствами. Жареный павлинупал в лужу крови и вина.