Ангел-хранитель

— Проблема в том, что ты учишь их как картинки, а не как истории. Смотри: вот этот ключ сверху — это «сердце». А здесь — «глаз». Вместе они говорят: «видеть сердцем». Это не просто значение, это образ.

Он рисовал медленно, объясняя каждый штрих. В этот момент ему было важно не просто передать знание, а показать как он сам чувствует иероглифы. Это было почти интимно — делиться тем, что обычно оставалось внутри.

Лилия следила за движением его руки, за тем, как уверенно он выводит линии. В какой‑то момент она поняла: он не просто пишет — он рассказывает.

Её взгляд скользнул по его лицу — сосредоточенному, с лёгкой складкой между бровей. Она поймала себя на том, что слушает не только слова, но и тембр его голоса, спокойный и уверенный, и смотрит на то, как падают на лоб тёмные пряди, когда он наклоняется к тетради.

— А вот этот, — она показала на иероглиф «память», — почему у него такой сложный ключ снизу?

— Это «земля», — пояснил Юкио. — Потому что воспоминания — они как корни. Уходят вглубь, держат нас. Если убрать «землю», останется только «мысль» — а это уже не память, а просто мимолётная идея.

В эту секунду он осознал, что говорит не только о иероглифе. Он говорил о том, как сам воспринимает мир — через связи, через глубину, через то, что не видно сразу. И Лилия слушала так, будто понимала это без слов.

Лилия замерла.

— Ты… всегда так объясняешь?

— Не всегда, — он слегка улыбнулся. — Но когда вижу, что человек действительно хочет понять — да.

Он почувствовал, как внутри разгорается что‑то новое — не просто желание помочь, а радость от того, что его видят. Что его способ мышления, его любовь к иероглифам находят отклик.

Она кивнула, чувствуя, как внутри что‑то теплеет. Указала на иероглиф «надежда»:

— Тогда давай этот.

Юкио взял карандаш, начал рисовать, комментируя:

— Здесь «человек» и «облако». Человек, смотрящий в небо. Видишь? Он не ждёт, он смотрит. Это важно.

Лилия повторила за ним, выводя линии медленно, внимательно. Когда закончила, подняла глаза:

— Получилось.

— Потому что ты поняла, — сказал он просто.

Когда они закончили, за окном уже сгущались сумерки. Лилия собрала тетради, а Юкио аккуратно сложил свои конспекты. Он заметил, как бережно она проводит пальцем по краям страниц, словно проверяя, всё ли на месте. Это мельчайшее движение тронуло его — она относилась к знаниям так же трепетно, как и он.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я и не думала, что иероглифы могут быть такими… живыми.

— Они и есть живые, — ответил он, глядя ей в глаза. — Просто нужно научиться слышать их голос.

Он сказал это и понял: он тоже впервые слышит их по‑новому — через её взгляд, через её вопросы, через ту искренность, с которой она пыталась понять.

Она улыбнулась. Он ответил тем же — без слов, но с тем особым теплом, которое рождается, когда два человека находят общий язык.

— Значит, будем учиться, — сказала Лилия.

— Будем, — согласился он.

И в этот момент оба поняли: это не просто подготовка к тесту. Это — начало диалога, который выйдет далеко за пределы иероглифов и аудиторий.

Библиотека Главного здания МГУ жила своей особой жизнью — размеренной, почти ритуальной. Высокие сводчатые потолки приглушали шаги, а длинные ряды деревянных стеллажей, отполированных десятилетиями прикосновений, хранили память о тысячах рук, листавших книги до них. Воздух здесь был особенный: смесь запаха старой бумаги, воска от подсвечников на столах и едва уловимой прохлады, пробирающейся сквозь массивные окна с резными рамами.

Лилия пришла сюда во вторник после полудня — время, когда большинство студентов уже разошлись по семинарам, а библиотекари, привыкшие к тишине, лишь изредка перешёптывались у каталожных шкафов. Она искала редкое издание — сборник хайку эпохи Эдо с параллельным переводом на русский. Профессор по истории японской литературы упомянул его на прошлой лекции, добавив: «Если найдёте — считайте, что прикоснулись к сердцу Японии».

Она бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг, пока не остановилась у секции с восточными текстами. Нащупала нужный шифр, потянулась за томом… и замерла.

— Ищешь «Поэзию хайку эпохи Эдо»?

Голос прозвучал так тихо, что она сперва подумала — это эхо. Но когда обернулась, увидела Юкио. Он стоял в полумраке между стеллажами, держа в руках тот самый томик, уже заложенный его карандашом.

— Ты… — она запнулась, чувствуя, как теплеют щёки. — Ты тоже его искал?

— Нет, — он слегка улыбнулся, протягивая книгу. — Я увидел, как ты изучаешь шифры. Ты уже третий раз подходишь к этому стеллажу.

Юкио не стал говорить вслух то, что мысленно повторял уже не первый день: он заметил её ещё у входа. Заметил, как она всегда приходит в одно и то же время — после второй пары. Заметил, как внимательно изучает шифры, как задерживает дыхание, когда находит нужную книгу. Для него эти наблюдения давно вышли за рамки простого любопытства.

Он намеренно задержался в университете, хотя мог бы заниматься дома. Ему хотелось увидеть её снова — но так, чтобы это выглядело естественно, без навязчивости. Он боялся спугнуть ту хрупкую нить взаимопонимания, которая только‑только начала завязываться.

«Это не слежка, — убеждал он себя, наблюдая, как Лилия берёт книгу. — Это… интерес. Настоящий, живой интерес к тому, как она ищет, как всматривается в корешки, как задерживает дыхание, когда находит нужное. Она не просто берёт текст — она будто слушает его, прежде чем открыть».

Она взяла книгу, ощущая прохладу твёрдого переплёта.

— Профессор сказал, что это важно для понимания контекста иероглифов. Я хотела найти примеры, где они используются не просто как знаки, а как образы.

Юкио кивнул, будто понимая без слов. Он прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди, и посмотрел на неё так, словно впервые заметил не просто студентку, а человека, который ищет то же, что и он.

— Знаешь, в одном хайку Басё есть иероглиф «ветер», написанный через ключ «дух». Это не просто движение воздуха — это дыхание мира. Ты чувствуешь разницу?

Лилия открыла книгу на заложенной странице. Там, рядом с текстом, Юкио оставил пометку карандашом: маленький рисунок — завиток, похожий на вихрь.

— Это ты нарисовал?

— Да. Чтобы запомнить. Иногда образ важнее перевода.

Юкио старался не показывать, насколько ему важно, что она заметила его рисунок. «Она читает внимательно, — думал он. — Не просто скользит глазами по строкам. Она видит детали. Как и я — вижу детали в ней: как она поправляет шарф, когда волнуется; как проводит пальцем по краю страницы, будто проверяя её подлинность; как задерживает взгляд на иероглифе, прежде чем произнести его вслух. Я мог бы часами наблюдать за этим — но нельзя. Нельзя быть слишком навязчивым. Лучше просто… быть рядом. В той же библиотеке. В то же время. Случайно».

Они стояли в полумраке библиотеки, окружённые стенами книг, и вдруг осознали: между ними возникла нить, которую нельзя разорвать простым «до свидания».

Через два дня Лилия снова оказалась в библиотеке — на этот раз в читальном зале. Она села за стол у окна, где свет падал ровно, и разложила конспекты. Ей нужно было найти цитаты из «Манъёсю» для доклада, но мысли то и дело возвращались к тому разговору у стеллажей.

Когда она потянулась за очередным томом, её рука замерла: на соседнем столе лежал знакомый блокнот Юкио — тот, с аккуратными схемами иероглифов. А рядом — чашка зелёного чая, ещё тёплая.

— Опять ты? — раздался его голос за спиной.

Она обернулась. Он стоял, держа поднос с двумя чашками.

— Я подумал, что ты, возможно, здесь. Чай поможет сосредоточиться.

Юкио внутренне улыбнулся, вспоминая, как специально пришёл на полчаса раньше, как выбрал столик рядом с тем, где она обычно сидит, как поставил свой блокнот так, чтобы она его заметила. «Это игра? Да. Но игра честная. Я не лгу — я действительно хотел принести ей чай. И действительно думал, что она будет здесь. Потому что она всегда здесь по вторникам и четвергам. Потому что я запомнил её расписание. Но нельзя сказать ей об этом. Нельзя. Пусть это будет случайностью. Пусть она верит, что мы просто… совпадаем».

Лилия почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты запомнил, что я пью зелёный чай?

— Конечно. Ты всегда берёшь его в буфете перед лекциями. И никогда не добавляешь сахар.

Он поставил вторую чашку перед ней, и она вдруг заметила, что на блюдце лежит маленький лист бумаги — сложенный в форме журавлика.

— Что это? — спросила она, разворачивая его.

Там был нарисован иероглиф 縁 (эн) — «связь».

— Я нашёл его в одном старом тексте, — пояснил Юкио, опускаясь на стул напротив. — Он означает не просто «связь», а «невидимую нить, которая сводит людей». Мне показалось… это подходит.

В этот момент он осознал, что говорит не только о иероглифе. Он говорил о том, что сам чувствовал: о невидимой нити, которая тянулась от него к ней. «Я искал этот иероглиф три дня, — думал он. — Перелистал полдюжины словарей, пока нашёл его в старом издании. Хотел сказать ей что‑то важное, но не словами. Чтобы она увидела символ и поняла: это не случайность. Что между нами есть что‑то большее, чем общие интересы. Но как сказать? Как не напугать её своей настойчивостью? Поэтому — журавлик. Маленький, хрупкий. Как и моё чувство сейчас».

Она долго смотрела на иероглиф, потом подняла глаза:

— Ты всегда находишь такие вещи?

— Только когда ищу не один.

За окном медленно опускались сумерки, окрашивая страницы книг в золотистые тона. Библиотека жила своей размеренной жизнью, но для них время будто остановилось — в этом уголке, где слова становились мостом между двумя мирами.

С тех пор их встречи в библиотеке стали чем‑то вроде ритуала. Они не договаривались заранее, но каждый раз оказывались в одном и том же месте — будто магниты, притянутые друг к другу невидимой силой.

Однажды Лилия пришла раньше обычного. Она устроилась за столом, где они обычно сидели, и открыла книгу. Но вместо того чтобы читать, стала наблюдать за ним — как он ходит между стеллажами, как проводит рукой по корешкам, как замирает, найдя нужный том. В его движениях была особая грация — не показная, а естественная, как у человека, который чувствует себя в этом пространстве как дома.

Юкио заметил её взгляд, остановился.

— Ты чего? — спросил он, подходя ближе.

— Просто… — она замялась, но решила сказать правду. — Ты здесь как часть этого места. Как будто ты и книги — одно целое.

Он слегка покраснел, но не отвёл глаз.

— А ты — как ветер, который оживляет страницы. Без тебя здесь было бы слишком тихо.

Юкио почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. «Она видит меня, — пронеслось у него в голове. — Не просто смотрит, а видит. Замечает, как я касаюсь книг, как выбираю место, как держу карандаш. Это странно — чувствовать, что кто‑то понимает тебя без слов. Я больше не могу притворяться, что наши встречи случайны. Но и признаться не могу. Пока не могу. Поэтому я буду приходить сюда. Каждый вторник. Каждый четверг. И каждый раз надеяться, что она тоже придёт. Потому что без неё эти стены — просто книги. А с ней — целый мир».

Они замолчали, но молчание не было неловким. Оно было наполнено — словами, которые ещё не сказаны, но уже поняты.

В тот вечер, уходя, Лилия оставила на его столе закладку — тонкую полоску бумаги с нарисованным на ней иероглифом 永 — «вечность». Юкио нашёл её позже, долго смотрел на символ, а потом аккуратно спрятал в карман.

Библиотека продолжала жить своей размеренной жизнью. Но для них она стала местом, где рождались не только знания — а что‑то большее.

После пары по стилистике они устроились в уютном кафе неподалёку от университета — в том самом месте с винтажными медными светильниками и полками, уставленными потрёпанными томами классики. Хозяин кафе, бывший филолог, любил повторять, что книги «создают атмосферу». Они заняли столик у окна, за которым сквозь матовые стёкла пробивались косые лучи ноябрьского солнца. За стеклом кружились редкие снежинки, оседая на карнизах и превращая городской пейзаж в акварельный набросок.

Алиса, миниатюрная шатенка с живыми карими глазами и аккуратной короткой стрижкой, поправила вязаный бордовый свитер, который идеально сочетался с её тёплыми замшевыми ботинками. Она первой нарушила молчание:

— Ну? — наклонилась вперёд, уперев подбородок в ладони. В её взгляде читалось неподдельное любопытство. — Опять видела его?

Лилия вздрогнула, будто её застали за чем‑то запретным. Она машинально поправила шарф — тот самый, с вышитыми японскими иероглифами, — и нервно провела пальцем по краю чашки.

— Кого? — попыталась изобразить недоумение, но щёки предательски порозовели.

— Ой, не притворяйся, — фыркнула Алиса, поправляя прядь волос. — Ты уже третий раз за неделю возвращаешься из библиотеки с таким лицом, будто открыла секрет бессмертия.

Денис, кудрявый озорник с вечно взъерошенными волосами и блеском в глазах, развалился на стуле, закинув одну ногу на другую. На нём была чёрная кожаная куртка поверх яркой футболки с принтом группы The Strokes. Он подмигнул, поигрывая соломинкой в стакане с ледяной колой:

— А может, она и правда открыла? Вдруг там, за стеллажами, источник вечной мудрости? Или… — он театрально понизил голос, приложив палец к губам, — тайный проход в параллельный мир?

Никита, долговязый блондин с аккуратной бородкой и серебряной серьгой в ухе, усмехнулся. Он был одет в тёмно‑серый шерстяной пиджак и светло‑голубую рубашку, рукава которой небрежно закатал до локтей. Покрутив серьгу между пальцами, он добавил:

— Если это параллельный мир, то в нём явно есть парень, который слишком часто оказывается рядом с нашей Лилией.

Лилия опустила взгляд в чашку, наблюдая, как коричная пыль вихрится в латте. Её пальцы, украшенные тонким серебряным кольцом, нервно теребили край шарфа.

— Это просто… совпадения, — пробормотала она.

— Совпадения? — Алиса скрестила руки на груди, её брови выразительно приподнялись. — Три раза за неделю? В одном и том же месте? С одним и тем же человеком? Лиль, ты серьёзно?

— Он просто тоже любит эту библиотеку. И ходит туда в то же время, что и я, — повторила Лилия, но голос звучал неуверенно.

— Ага, — кивнул Денис, постукивая пальцами по столу. — И чай приносит тот же, и блокнот кладёт на тот же стол, и даже журавликов складывает… Кстати, что это вообще было?

Лилия смущённо потрогала карман, где лежал сложенный вчетверо листок с иероглифом 縁. Она на мгновение закрыла глаза, вспоминая, как Юкио протянул ей этот маленький бумажный журавлик — аккуратно сложенный, почти невесомый.

— Это… символ. Означает «связь», — тихо сказала она.

Алиса переглянулась с Никитой. Тот приподнял бровь, а затем медленно провёл рукой по бородке, словно обдумывая слова.

— Символ, говоришь? Звучит как начало романтического фильма, — произнёс он, слегка наклонив голову.

— Или как шифр, — добавил Денис, театрально оглядываясь по сторонам. — Может, он шпион? А ты — его связная.

— Перестаньте, — рассмеялась Лилия, но смех получился нервным. Она машинально коснулась пальцами своего браслета — тонкой цепочки с крошечными подвесками в виде иероглифов. — Это просто… интересно. Разговаривать с ним. Он видит то, что я вижу. Понимаешь?

Алиса наклонилась ближе, понизив голос. Её глаза, тёплые и проницательные, смотрели прямо на подругу:

— Лиль, я не говорю, что это плохо. Но ты сама не замечаешь, как светишься, когда о нём говоришь. И это не «просто интересно». Это больше.

Никита кивнул, поправляя манжету рубашки.

— И он явно это чувствует. Иначе зачем бы он старался? Чай, журавлики, случайные встречи… Слишком много совпадений для случайностей.

Денис хлопнул ладонью по столу, отчего стакан с колой слегка подпрыгнул.

— Вот! Я всегда говорил: в мире нет случайностей. Есть только люди, которые не хотят признаться, что им нравится кто‑то.

Лилия замолчала, глядя на игру света в стакане с остатками колы. За окном снежинка прилипла к стеклу, словно пытаясь что‑то написать. Она мысленно прокрутила образы: рука Юкио, бережно кладущая чашку чая; его взгляд, когда он объяснял значение иероглифа; тишина между ними, которая не требовала слов.

— Может, вы и правы, — тихо сказала она, проводя пальцем по ободку чашки. — Но я не знаю, что с этим делать.

— Для начала — признать, что это не случайности, — мягко сказала Алиса, накрывая ладонью руку подруги. — А потом… посмотреть, куда это приведёт.

Денис поднял стакан, и лёд в нём звонко ударился о стенки.

— За параллельные миры и тайные знаки!

Они рассмеялись, и напряжение растаяло в смехе. Алиса потянулась за кусочком шоколадного брауни, Никита задумчиво покрутил в пальцах ложку, а Денис тут же попытался стащить у него десерт. Лилия наблюдала за ними, чувствуя, как тепло дружеской компании окутывает её, словно мягкий плед.

Но где‑то в глубине души она знала: Алиса права. Это не случайности.

Ноябрь обрушился на город яростным ливнем — будто небо прорвало. Улицы мгновенно превратились в зеркальные реки, а редкие прохожие, чертыхаясь, прятались под козырьки магазинов и остановки. Лилия шла по тротуару, прижимая к груди папку с конспектами. На ней был тёмно‑синий шерстяной свитер с высоким воротом, который она натянула почти до подбородка, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Поверх — лёгкая куртка цвета мокрого асфальта, уже пропитавшаяся влагой. На ногах — замшевые ботинки, потемневшие от брызг; из‑под них выглядывали края полосатых носков, которые она машинально выбирала утром, не думая о погоде.

Она направлялась в кофейню «У старого клёна» — их любимое место с витражными окнами и запахом свежемолотого кофе. Зонта не было: она забыла его дома, а прогноз погоды проигнорировала.

Первые капли ударили по лицу, когда она свернула за угол. Через минуту волосы прилипли к щекам, а свитер неприятно лип к спине. Лилия ускорила шаг — и едва не упала на мокром асфальте, если бы чья‑то рука не схватила её за локоть.

— Осторожно!

Она подняла глаза — и замерла. Перед ней стоял Юкио. Сухой. С зонтом. А за его спиной — те самые трое, с кем она уже встречалась в день их первого знакомства на лекции: Тобиас, Лука и Марион.

— Ты… — она запнулась, пытаясь отдышаться. — Ты здесь?

— Мы с друзьями зашли выпить кофе, — он слегка улыбнулся, но взгляд скользнул по её мокрой одежде. — Тебе нужен зонт.

Теперь Лилия разглядела их отчётливо.

Тобиас, высокий и широкоплечий немец, выглядел внушительно даже в непринуждённой обстановке. Его густые тёмные волосы и объёмный тёмно‑зелёный пуховик лишь подчёркивал мощную фигуру. Он кивнул Лилии с дружелюбной, но слегка отстранённой улыбкой — словно вспоминал, где видел её раньше.

Лука, итальянец с копной шоколадных волос и смуглой кожей, излучал энергию. Среднего роста, подвижный, с живыми карими глазами, он тут же расплылся в широкой улыбке:

— Bella! — воскликнул он, жестикулируя. — Такой дождь, а ты без зонта! Это преступление против красоты!

Марион, француженка с пронзительно‑голубыми глазами и светлыми волосами, уложенными в элегантную небрежность, держалась с изысканной сдержанностью. Стройная, невысокая, она была одета в бежевое пальто и шёлковый шарф, который мягко облегал шею. Её взгляд скользнул по Лилии — вежливо, но с едва уловимой настороженностью, будто она пыталась понять, какое место та занимает в их компании.

Юкио молча раскрыл зонт и подставил его над Лилией.

— Пойдём внутрь. Ты продрогла.

Она кивнула, чувствуя, как холод пробирает до костей — но ещё сильнее горит лицо от смущения. Три пары глаз изучали её: мокрые волосы, прилипший к плечам свитер, капли, стекающие с ресниц.

В кофейне было тепло и шумно. Пахло корицей и карамелью. Официантка, заметив их, тут же принесла меню и предложила горячее.

— Я закажу тебе чай, — сказал Юкио, прежде чем Лилия успела возразить. — Имбирный, с лимоном.

Он отошёл к стойке, а Лилия осталась за столиком с его друзьями. Тишина затянулась.

— Мы уже виделись, да? — спросила Марион, слегка наклонив голову. Её голос был мягким, но в нём звучала нотка… чего? Интереса? Соперничества? — Ты была на той лекции куда мы приходили в первый день?

— Да, — кивнула Лилия. — Я Лилия.

Лука тут же всплеснул руками:

— О! Так это ты? Юкио рассказывал, что помогает кому‑то. Ты очень смелая — это сложный язык!

— Или просто упрямая, — улыбнулась Лилия, пытаясь снять напряжение.

Тобиас, до этого молча наблюдавший, вдруг сказал:

— Ты хорошо держишься. Я бы растерялся, если бы меня застал такой ливень.

Марион кивнула, но её взгляд снова скользнул к Юкио, который возвращался с чашкой чая. В этот момент Лилия почувствовала укол сомнения: «А что, если она тоже интересуется им? Она красива, уверена в себе, и они явно лучше знакомы…»

Юкио поставил перед ней чашку. Пар поднимался, окутывая её лицо тёплым облаком.

— Пей. Сразу станет лучше.

— Спасибо, — прошептала она, обхватив чашку ладонями. Тепло медленно растекалось по телу.

— Итак, — Лука хлопнул в ладоши, — раз уж мы все здесь, давайте продолжать знакомство! Я Лука, вечный оптимист и любитель кофе. Тобиас — наш молчаливый гигант, а Марион — душа компании, хоть и притворяется холодной.

— Рада снова видеть вас всех, — сказала Лилия, стараясь говорить уверенно.

Марион улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое.

— Приятно, что ты снова оказалась в нашей компании, — заметила она. — Юкио редко приводит кого‑то из своих знакомых.

«Редко приводит», — мысленно повторила Лилия. Это слово прозвучало странно, будто за ним скрывалось что‑то ещё.

Юкио сел рядом, слегка касаясь её плеча.

— Лилия — одна из самых усердных людей, кого я знаю. Она видит в иероглифах не просто знаки, а истории.

— Как романтично! — воскликнул Лука. — Вы, наверное, часами сидите в библиотеке, обсуждая древние тексты?

— Примерно так, — кивнула Лилия, чувствуя, как краснеют щёки.

Тобиас вдруг сказал:

— А ты знаешь, что в немецком есть похожее понятие — Schicksal? Судьба, предначертанный путь. Иногда кажется, что встречи не случайны.

Все замолчали. Даже Лука не нашёлся с шуткой.

— Может, и не случайны, — тихо сказал Юкио, глядя на Лилию. — Но от нас зависит, куда они нас приведут.

За окном ливень усилился. Капли стучали по стеклу, рисуя причудливые узоры. А внутри кофейни, среди запаха кофе и приглушённых голосов, Лилия вдруг поняла: это не просто встреча под дождём. Это — ещё одна нить в той самой «связи», о которой говорил иероглиф 縁.

И пусть Марион смотрит с лёгким прищуром, пусть Лука шутит, а Тобиас молчит — сейчас есть только она, Юкио и чашка имбирного чая, от которой поднимается пар, словно дыханье времени.

Пока они разговаривали, дверь кофейни с лёгким звоном колокольчика открылась. В помещение ворвались клубы холодного воздуха и… Алиса, Денис и Никита. Алиса, заметив Лилию за столиком в окружении иностранцев, на мгновение замерла, вскинув брови. Её бордовый вязаный свитер и замшевые ботинки выглядели особенно яркими на фоне промозглого ноябрьского дня. Денис, в неизменной чёрной кожаной куртке, тут же расплылся в улыбке, а Никита, поправляя закатанные рукава рубашки, окинул компанию оценивающим взглядом.

— Ну надо же! — воскликнула Алиса, направляясь к столику. — Лилия, а ты тут… в интернациональной компании!

Лилия смущённо улыбнулась, чувствуя, как теплеют щёки. В голове пронеслось: «Как странно — будто два мира столкнулись. Мои друзья и его… Что они подумают?» Она невольно поправила прядь волос, прилипшую к щеке после дождя, и тихо произнесла:

— Алиса, Денис, Никита… Это друзья Юкио: Тобиас, Лука и Марион.

Юкио вежливо поднялся, чтобы поздороваться. В этот момент он поймал взгляд Лилии — в её глазах читалась лёгкая растерянность, но и что‑то ещё: радость от встречи с друзьями. «Она волнуется, — подумал он. — Но это хорошо. Значит, ей важно, чтобы всё прошло гладко».

Его друзья тоже обменялись приветствиями с новоприбывшими. Через пару минут стулья были переставлены, чашки сдвинуты, и два мира — Лилии и Юкио — слились в один большой круг.

— Так вы все учитесь вместе? — спросил Денис, устраиваясь рядом с Лукой.

— В одном университете, но на разных направлениях, — пояснил Юкио. — Мы с Тобиасом и Лукой на экономическом факультете.

— А я изучаю искусствоведение, — добавила Марион с лёгкой улыбкой. — Сейчас на программе обмена здесь.

— О! — оживился Никита. — Это объясняет, почему ты помогаешь Лилии с японским, Юкио. Она у нас упорная — готова сутками сидеть над иероглифами.

Марион слегка приподняла бровь:

— Правда? Это впечатляет. Я пробовала учить японский — сдалась через месяц.