Попаданка под развод с чудовищем

Глава 1. Задача жениха – появиться на церемонии и правильно назвать имя

Королевство Раггерран. Генерал эр Драгхар

– Что значит «не могу вас поженить»?!

Мой голос звучит спокойно, но жрец Храма Неба бледнеет, по бритому виску ползет струйка пота. Храмовник быстро ее смахивает, повторяет дрожащим голосом:

– Не могу, генерал! Вы… вы уже женаты.

– Жрец, ты с утра пораньше надышался белым туманом?! – спрашиваю еще спокойнее.

Рядом громко ахает Анастея. Испуганно шепчет:

– Милый, я не понимаю, что происходит?

– Да, генерал, объясните нам, о чем говорит жрец?! – фальцетом взвизгивает брат моей невесты, Людир Псани. – Вы решили позабавиться, сделав предложение моей сестре, будучи уже женатым?

– Какая наглость, генерал! От вас мы такого не ожидали! – поддакивает мать Анастеи. – Я пожалуюсь Его Величеству!

Смерив парочку хмурым взглядом, снова поворачиваюсь к жрецу:

– Я жду объяснений. Два дня назад я был здесь вместе с невестой, и алтарный камень подтвердил возможность брака. Старик, ты забыл, что лично поставил отметку храма на брачном разрешении?

Жрец нервно дергает шеей.

– Д-да, генерал, два дня назад… я лично поставил. Но сейчас на камне высветилось имя вашей… вашей супруги. Вы уже женаты, генерал эр Драгхар, – повторяет упрямо.

Анастея громко стонет, прижимает запястье ко лбу и начинает падать. К ней подскакивают мать и брат. С двух сторон подхватывают девушку под руки. Торопливо волокут в сторону каменной скамьи, высеченной в храмовой стене.

– Что?! Какое еще имя?! – рычу, потеряв всякое терпение: что за фуллов бред несет этот старик?!

– Генерал, п-посмотрите сами, – лепечет жрец и отступает в сторону, открывая мерцающую на камне алую надпись.

Из-за моего плеча высовывает свой длинный нос Седрик и нараспев читает:

– Аделаида эр Счастхар. Жена по клятве. Развод невозможен.

Седрик довольно хмыкает и дурашливым голосом тянет:

– Ой, какая прелесть! Ты уже женат, мой дракончик! Королю придется умыться и отдать свою незаконнорожденную дочку другому славному парню. Ха-ха-ха!

– Заткнись, – произношу предупреждающим тоном. – Мне не до шуток.

Быстро прокручиваю в голове – эр Счастхар. Люстин эр Счастхар, которому много лет назад я задолжал жизнь.

Правда, в то время я не считал это долгом. Тогда он был моим другом, и я, не задумываясь, сделал бы для Люстина то же самое, что он для меня.

Врагами мы стали много позже.

Кто она ему, эта женщина, которую он решил сделать моей женой? Не помню, чтобы у него были сестры или дочери. Если только…

Поворачиваюсь к жрецу.

– Как мне развестись с этой… – бросаю взгляд на камень, – Аделаидой? И не говори, что это невозможно.

– Но… генерал… Вы не можете… это брак по кровной клятве, он нерасторжим! – храмовник бледнеет еще больше.

– Я знаю. Но будет лучше для всех, если ты что-нибудь придумаешь, жрец…

Через час, отправив заплаканную Анастею и ее разгневанных родственников домой, выхожу из храма. На миг зажмуриваюсь, ослепленный заливающим площадь солнцем. Подставляю ему лицо, позволяя смыть с кожи налипшую храмовую стылость.

– Эх, как же хорошо на свежем воздухе, да под солнышком! – вторит моим чувствам Седрик. Оглядывается на храм. – У меня в таких мрачных зданиях всегда начинается нервная почесуха и хочется в туалет.

– И поэтому ты начинаешь болтать, как заведенный?

– Вовсе нет. Исключительно от раздирающих меня противоречивых чувств.

Кидаю на него ироничный взгляд:

– Это каких?

Седрик крутит туда-сюда головой и задумчиво отвечает:

– Во-первых, это радость, что ты остался на свободе, мой генерал. Авось пока ищешь эту Аделаиду, наш славный король найдет своей дочке другого мужа.

– Не найдет, успокойся.

– Погоди, я еще не все рассказал тебе о своих переживаниях. – Седрик поднимает костлявый указательный палец и многозначительно качает им.

– В общем, радуясь, что ты остался свободен и доступен для прелестей холостяцкой жизни, я волнуюсь за твою дальнейшую судьбу. А ну, как наш добрый король решит, что ты оскорбил его? Женился втихаря на какой-то там Аделаиде, а его незаконнорожденную дочку от бывшей актрисы пустил побоку, э? Обидится и снова отправит тебя на границу с Прорвой, где ты сможешь от души крошить нечисть, проявляя свой отвратительный нрав в полную силу, – Седрик морщится и с досадой сплевывает.

– И что? Ты думаешь, меня испугает нечисть? – неспешно иду по залитому солнцем двору к коновязи, где привязаны наши лошади.

Седрик тащится за мной, загребая пыль носками сапог и продолжая болтать:

– Да, но перед этим он отберет все твое имущество, мой славный генерал. Ты же знаешь, что наш король любит так делать? Твою младшую сестру, этот прелестный цветочек, он отправит гнить в монастырь. Или отдаст замуж за кого-то вроде меня: беспринципного, неспособного на верность и проводящего дома от силы месяц в году. Конечно, я описываю тебе худший из вариантов. Уверен, так поступить с тобой наш король не решится. Но… как говорится, будь готов к плохому, к хорошему мы и без того всегда готовы.

– Лучше заткнись, балабол. Я дал Его Величеству слово жениться на Анастее и сдержу его. К тому же я сам хочу этого: девушка молода, красива и нравится мне. Уверен, наш брак будет удачным, – отвязываю своего коня и взлетаю в седло.

– А еще у нее широкий таз, и она нарожает тебе множество здоровеньких дракончиков, будущее славного рода эр Драгхар! – следом за мной оруженосец садится на свою лошадь.

Усмехаюсь, чувствуя, как от болтовни Седрика невольно поднимается настроение:

– И это тоже. Широкие бедра еще ни одну женщину не изуродовали и служат достойным приданным.

Трогаю коня с места и неспешно выезжаю за ворота храма.

Ну что же, как я и предполагал, вариант обойти клятву крови и развестись есть. Не так просто, но вполне решаемо. Осталось только отыскать эту… Аделаиду… Ну, и имечко!

Двумя часами ранее. Мир Земля. Аделаида Вяземская

– Вяземская, четыре минуты до выхода! Живо к сцене! – пронзительный голос Владика, режиссера нашего спектакля, заставляет меня вздрогнуть.

Бросаю на себя взгляд в зеркало, проверяя лицо: вроде бы все в порядке. Следов слез не видно, красный распухший нос тщательно запудрен, прическа держится.

Взгляд падает на гримерный столик, заваленный палетками с гримом, и лежащую там шкатулку из ореха. Единственную вещь, что мне позволили взять на память из квартиры бабушки. Даже альбом с нашими совместными фотографиями не отдали.

Я снова непроизвольно всхлипываю, и перед глазами встает недавняя ужасная сцена…

– Убирайся отсюда, приживалка, – брезгливо цедит Лариса, сестра моей мамы. – Здесь нет ничего твоего, кроме рваных трусов. Пошла вон! – и пинает бок стоящего у двери чемодана.

Она сама его и собрала. Просто вывалила из шкафа мою одежду и чуть не ногами сгребла ее в старенький чемодан, с которым я два года назад приехала к бабушке после смерти родителей.

– Тетя Лариса, ну куда я пойду? У меня в Москве никого нет, кроме вас с дядей Борей, – я чуть не плачу, не понимая, что происходит. За что со мной так человек, которого я искренне считала близким и даже любила?

– Я тебе больше не тетя! А мой муж… даже не смей смотреть в его сторону, сучка развратная. Малолетка бесстыжая! Решила, что можешь раздвинуть ноги перед чужим мужем, и тебе это сойдет с рук?

– О чем вы говорите? – я таращусь на тетку и ничего не понимаю.

– О чем говорю?! – она упирается кулаками в широкие бока. – О том, что ты под моего мужа подлегла, шлюшка! Думала, я ничего не узнаю?!

– Я… да никогда… – я даже сказать ничего не могу, так оторопела от предъявленных обвинений.

– «Никогда-а», – кривляясь, передразнивает тетка. – Пошла вон! Это квартира моей матери, после ее смерти я наследница. А ты иди в других местах подстилкой работать.

От дверей слышатся смешки: из соседней комнаты выглядывают Лика и Мика, дочери-близняшки Ларисы. Мои двоюродные сестры.

Заметив, что я смотрю на них, Мика довольно улыбается, и Лика принимается корчить мне рожи. Две зловредных мартышки, с которыми я никак не могу найти общий язык. Неужели это они что-то надули матери в уши про меня и своего отца?

– Тетя Лариса, – я снова пытаюсь воззвать к ее разуму. – У меня никогда и ничего не было…

– Заткнись и топай к двери, – перебивает меня тетка и толкает в плечо. – Шагай.

– Можно я хоть что-то возьму на память о бабушке? – прошу ее. С тоской обвожу взглядом полки в стареньком серванте: наверняка, стоящие там вещицы скоро окажутся в антикварном магазине. А что не удастся продать, просто выкинут на помойку.

Ларису раздражала бабушкина любовь к фарфоровым статуэткам, которые та собирала всю жизнь. Нервировала бижутерия советских времен, которую бабуля упорно отказывалась выбросить, хотя все давным-давно вышло из моды. Все эти наивные, переливающиеся ярким блеском броши, кольца с крупными одиночными камнями, кулончики из недорогих сплавов с хрусталем и гигантскими цирконами.

Еще Лариса обзывала бабушку старьевщицей за то, что та не выбрасывала расшитые бисером и пайетками театральные сумочки. Наоборот, бережно перекладывала папиросной бумагой и прятала в коробки из-под обуви.

А мне нравились все эти вещицы. Я любила перебирать их, рассматривать. Фантазировать, как вот с этим веером с перламутровой ручкой я танцую на балу с прекрасным мужчиной, графом или герцогом. Или с этой сумочкой в руках, одетая в длинное платье фасона «ампир», спешу в театр на премьеру новой пьесы. Сама выступаю на сцене, а на груди у меня вот это колье с фальшивыми сапфирами. Частенько на спектакли в нашей студенческой театральной студии я надевала бабушкины украшения.

Увы, все это осталось в прошлом. В настоящем озлобленная сестра моей мамы выгоняет меня из дома.

– Тетя Лариса, я хочу взять что-то на память о бабушке! – произношу, твердо глядя тетке в глаза. – После этого уйду!

– Ты и так уйдешь, – она кривится. – А будешь артачиться, полицию вызову и заявлю, что ты незаконно проникла в чужую квартиру.

– Я здесь прописана. В полиции никто вас даже слушать не станет, а за ложный вызов получите штраф! – упираюсь.

Повторяю, глядя в ее блекло-серые глаза:

– Я хочу взять что-нибудь на память о бабушке!

– Ах, ты!

Тетка хватает со стола маленькую деревянную шкатулку с отбитыми уголками. Откидывает крышку, брезгливо рассматривает содержимое и сует мне:

– На! Забирай, все равно мне не нужно это барахло. Все, пошла вон!

Беру из ее рук шкатулку, кладу в карман. Подхватываю чемодан и, не глядя ни на кого, иду на выход…

Опять всхлипываю, сдвигаю в сторону палетки с гримом и открываю шкатулку. На побитом молью черном бархате лежит колечко с тонким ободком, украшенным голубым камнем в виде сердечка. Дешевенькая безделушка, которых полно в каждом магазине бижутерии. Вынимаю колечко и рассматриваю: не помню, чтобы когда-то видела его у бабушки. Наверное, она приобрела его перед самой смертью и не успела мне показать.

– Вяземская! Две минуты! – рявкает из коридора Владик. Я вздрагиваю от неожиданности, рука дергается, кольцо скользит и оказывается на безымянном пальце. Укол боли, словно что-то царапнуло кожу, и на миг у меня темнеет в глазах. Стою, моргаю, пытаясь вернуть зрение…

– Быстро, Вяземская! Шнелен! Бегом! Сцена ждать не будет! – голос Владика все ближе и громче.

Иду к двери, но в последний момент оглядываюсь на зеркало и едва не ахаю: из стеклянной глубины на меня смотрит мужское лицо. Некрасивое, с резкими чертами и жесткими внимательными глазами. Мужчина рассматривает меня и, как мне кажется, зло усмехается.

– Вяземская! – новый вопль Владика. Я ошалело моргаю, а когда снова смотрю в зеркало, вижу только свою растерянную физиономию. Надо же, что только не померещится с расстройства.

– Да где ты там?! – в дверях вырастает разозленный режиссер. – Тридцать секунд!

– Иду! – вылетаю из гримерки и бегу к сцене, мгновенно забыв о своих странных галлюцинациях.

Глава 2. Свадьба – это когда по разные стороны стола собираются две группировки. Мафия жениха и мафия невесты

Мир Земля. Аделаида Вяземская

– Давай, Вяземская, шевели булками, Офелия недоделанная. Почему тебя на сцену затаскивать требуется?! – шипит Владик, подталкивая меня в спину.

– Потому что в таком спектакле на сцену даже выходить не хочется, – бурчу себе под нос. – Станиславский недоделанный. Изуродовал пьесу до неузнаваемости.

– Что ты там бухтишь, звездуля? – взвизгивает Владик. Видимо, услышал все-таки. – Да если бы не крайние обстоятельства, думаешь, доверил бы тебе главную роль?!

«Если бы Марьяша не заболела и не уговорила заменить ее в этом отстое, ноги моей здесь не было бы», – это я говорю уже про себя, чтобы Владик не слышал. Мне-то без разницы его недовольство, а Марье он потом весь мозг съест.

– И давай, Вяземская, напрягись. Побольше экспромтов, побольше! Без этих твоих упоров в классический текст. У нас авангардистский спектакль! – свистит мне в ухо Владик, когда я уже одной ногой на сцене.

– Пошла! Импровизируй, драконы тебя забери! – с силой толкает меня в спину, и я вылетаю на сцену, с трудом удержавшись на ногах.

На миг слепну от слишком яркого света софитов, а затем вокруг становится темно и почему-то очень холодно. Порыв стылого ветра ударяет в лицо, обжигает, и я слышу, как из темноты раздается:

– Она здесь, мой лорд.

– Подведите ее ко мне, – хрипит задыхающийся мужской голос. – Быстрее!

Меня с двух сторон подхватывают под руки и куда-то торопливо ведут, все также в полной темноте.

Послушно переставляю ноги, а в голове вертится, что совсем заимпровизировался этот дурковатый Владик. На последнем прогоне пьесы ничего такого не было. Был почти Гамлет, просто в дурацком антураже.

Видимо, в ночь перед спектаклем нашему гению окончательно моча в голову ударила, и он переделал сценарий. Только меня предупредить забыл!

Ладно, хочешь импровизацию – ты ее получишь…

– Кто здесь? Где он, моя любовь?!– восклицаю трагическим голосом в темноту.

На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи – сырости и какой-то тухлятины…

От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?

– Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! – снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?

Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.

– Куда ведете вы меня, о, изверги! – теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?

В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!

Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!

Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?

Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?

– Как твое имя, девочка? – звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.

Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:

– Аделаида! Звезда Аделаида… Но ты можешь звать меня Офелией.

Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:

– Подойди.

Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.

Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!

Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната – не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!

Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.

– Алтарь! Живо! – хрипит мужчина на кровати.

– Руку! – переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.

Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.

Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки – еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.

– Да стукни ты ее! – хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.

Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:

– Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… – мужчина страшно закашливается и замолкает.

Кто-то тревожно восклицает:

– Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…

Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:

– Успел!

Другой голос после паузы добавляет:

– И помер!

Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:

– Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды – ваш муж умер.

Глава 3. Жизнь – большая ловушка, состоящая из мелких. Если прислушаться, можно услышать, как они щелкают, захлопываясь

Генерал Ардар эр Драгхар

– Ну что? Что сказал наш прекрасный король Пакрисий? Как отреагировал, узнав, что ты не женишься на его доченьке? – Седрик растягивает в ухмылке губы, но в черных глазах мелькает тщательно скрываемое беспокойство.

Соскакивает с подоконника, где сидел, дожидаясь, пока я выйду из аудиенц-зала. Чуть не вприпрыжку бежит за мной, заглядывая то в мое лицо, то в декольте придворных дам, приседающих передо мною в реверансах.

– Я не сказал ему, что не женюсь. Я сообщил, что возникли трудности.

– Не придирайся к словам, мой славный генерал. Я сгораю от волнения. Рассказывай, умоляю! – Седрик картинно прикладывает руку к сердцу.

– Тебе дословно или достаточно передать общий смысл?

– Думаю, второе. С твоей способностью мгновенно забывать несущественное, дословно ты ничего не воспроизведешь. Только все переврешь и запутаешь меня.

– Когда такое было, чтобы я забывал? Приведи пример.

– Да, пожалуйста! С тобой только что поздоровалась графиня Лупская. Готов спорить на новенькую сбрую своего коня, что ты даже ее лицо не вспомнил, не то что имя!

– Это ты про блондинку в голубом, которая только что прошла мимо?

– Неужели ты ее заметил? – Седрик закатывает глаза к лепному потолку коридора. – Чудо!

– Заметил. Только зачем мне ее имя или лицо? – пожимаю плечами. – Мне достаточно помнить, что у нее кривые ноги и вялая грудь, чтобы больше не отвечать на ее приветствия. Еще у нее муж, равнодушный к похождениям жены, и она жеманно хихикает, когда ставишь ее в новую позу. Так что я прекрасно помню все, что мне нужно.

– Вялая грудь… – с сожалением тянет Седрик, глядя вслед вышеупомянутой даме. – Какое разочарование! А посмотришь на ее декольте и кажется – ого, какие арбузики! Крепенькие, крупненькие… Как они это делают, а? Так ловко вводят в заблуждение… – оруженосец надолго замолкает. Видимо, пытается осознать размеры женского коварства в целом, и графини Лупской в частности.

Пользуясь передышкой в его болтовне, обдумываю, с чего начать поиски этой самой Аделаиды. Ну что за имя?! Я бы так и домашнюю виверну не назвал, а тут женщина…

Наверняка, какая-то шлюшка, которую Люстин эр Счастхар подобрал в Прорвой забытой глуши. Не помню, чтобы у него хоть раз в любовницах были нормальные женщины. Главное, где ее сейчас искать, эту… тьфу, Аделаиду?

– Так что сказал наш прекрасный Пакрисий? И какие выводы ты сделал из вашей беседы? – Седрик, похоже, пережил свое разочарование в женщинах и снова готов совать лисий нос во все щели.

– Давай, я перескажу дословно? А ты сам сделаешь нужные выводы?

Сворачиваю в коридор, ведущий в малое крыло замка, где всегда размещаюсь, когда живу в столице. Седрик, пропустивший этот момент, успевает уйти метров на тридцать вперед. Лишь за следующим поворотом обнаружив, что рядом с ним никого, спохватывается и догоняет меня.

– Так вот, – говорю, чуть усмехаясь на его обиженно выпяченную губу, – королем сказано было следующее: «Я услышал тебя, эр Драгхар. Но это не значит, что понял и принял твой поступок».

– Ну, это ожидаемо. Его любимые слова, – Седрик глубокомысленно кивает. – Что потом?

– Дальше мой ответ: «Я понимаю, мой король», – и легкий наклон головы, обозначающий почтительность.

– Красавчик! Не зря я старался! Все-таки научил тебя правильные чувства демонстрировать! – восхищается Седрик. – А потом?

– Потом все, что ты предполагал. Обещание отобрать мои земли, дома и деньги. Запереть Оливию в монастыре…

– Я же говорил, что он протянет руки к нашему нежному цветочку! – возмущенно перебивает меня Седрик. – Ну а потом?

– Потом, у меня есть три месяца, чтобы найти эту бабу и развестись с ней…

– А развестись с ней невозможно, потому что брак магический! – перебивает меня гнусавый голос. Из-за колонны выступает высокая, тощая фигура, облаченная во все черное. Первый советник Его Величества, барон Маскис Пренчир.

– Ты что-то хотел, Пренчир? Или просто вылез мне под ноги из подвала, где общался со своими хвостатыми, пищащими, вонючими родственниками? – спрашиваю, на миг приостановившись.

– Хотел сказать, что лучше для тебя сразу отказаться от брака с Анастеей! – советник оскаливается в подобии улыбки, становясь еще больше похожим на крысу. – Она не для тебя, генерал Чудовище!

– Все сказал?! – спрашиваю, глядя в его отвратительные глаза: один огромный, навыкате, голубого цвета, второй черный, похожий на сушеный чернослив. Так причудливо в нем соединилась темная магия матери и воздушная – отца.

– Не все. Обещаю, что за это я уговорю Его Величество не трогать твою сестру. И даже оставить ей домик где-нибудь в глуши, чтобы она там жила, пока ты будешь подыхать на границе с Прорвой.

Поднимаю руку и тяну к горлу советника. Он бледнеет, пытается отступить, но натыкается на успевшего зайти ему за спину Седрика.