Колода лжи
И в ту же секунду раздаются шаги. Медленные, тяжёлые. Такие, от которых земля, кажется, вздрагивает.Кто-то идёт к пещере.
Вилора молниеносным движением задвигает меня себе за спину. Её кинжалы смотрят на вход, мышцы спины напряжены. Я вижу, как она готовится к рывку.
— Я знаю, что вы внутри, — разносится низкий, грудной голос. Он звучит совсем рядом. Метра два от входа.
Он ожидающе остановился перед входом в пещеру, не давая нам убежать. На что он надеется? Что мы завопим и выбежим к нему в объятия? Мы обе молчали, напряжённо сканируя вход.
Проходит несколько минут. Мужчина не уходит, а нагибается и лезет внутрь.
Я таращусь на него во все глаза. В узком проёме его фигура кажется огромной — широкие плечи задевают стены, светлые волосы разметались по лбу, глаза в темноте отливают тусклым золотом. Он двигается тяжело, но не грузно — в каждом движении чувствуется звериная сила, готовая сорваться с цепи.
— Не подходи, — огрызнулась Вилора, держа наготове кинжалы.
Мужчина усмехается. Он оглядывается её с ног до головы. Взгляд задерживается на порванном платье, на голых ногах, на вздымающейся груди. Улыбка становится шире.
— Какая кошечка, — тянет он, — Одичалая.
Я кошусь на вход. Если они сцепятся, у меня есть шанс проскочить. Но мысль о том, чтобы бросить Вилору обжигает. Чёрт. Чёрт. С каких пор я стала такой сентиментальной?
В руке мужчины вспыхивает сгусток света. Вилора дёргает рукой, что-то со звоном падает на каменный пол, и вдруг из её горла вырывается звук, от которого у меня волосы встают дыбом.
Рычание. Настоящее, низкое рычание.
— Не-а, — мужчина качает головой, — Не получится, кошечка.
Свет в его руке гаснет, но я успеваю заметить, как Вилора всё подбирается, готовая к прыжку. Он оказывается быстрее. Его рука взлетает, смыкается на её горле, и с силой впечатывает её в стену. Вилора встаёт на цыпочки, пальцы бессильно царапают его запястье.
Я бросаюсь к ним. Кинжал в моей руке описывает неуклюжую дугу — я даже не надеюсь попасть, просто хочу, чтобы он отвлёкся.
— Ты не успеешь, — даже не глядя в мою сторону, он вскидывает руку.
И вокруг моей шеи сжимается кольцо. Горячее, живое. Оно сжимается, перекрывая дыхание, и одновременно жжёт — жжёт так, что кожа начинает плавиться. Запах палёного мяса ударяет в ноздри, и меня выворачивает наизнанку. Я не кричу. Стискиваю зубы до хруста, до вкуса крови во рту. Если закричу, нас найдут.
— Отпусти её, — прошипела Вилора.
Она смотрит на меня. И в этом взгляде впервые — не льда. Там тревога. Настоящая, человеческая тревога. Вилора понимала, что чёртово кольцо не только душит меня, так ещё постепенно сжигает мою кожу на шее. Я запрокидываю голову, пытаясь дать глотке хоть миллиметр свободы, и закрываю глаза.
Перед внутренним взором проносится всё: Дрианта, пожар, Шут, его улыбка, этот чёртов кинжал...
Я вижу белый свет или, что ещё хуже, моя душа отправилась прямиком в Яму Усопших, что, конечно более вероятнее всего. Никакой Тенеплёт не плетёт нити вокруг моего тела, не ломает мои кости.
А потом хватка исчезает. Я мешком валюсь на пол, хватая воздух ртом. Кашель раздирает горло, я хватаюсь за шею и тут же одёргиваю руку — кожа горит огнём, каждый миллиметр простреливает болью. Ну вот, теперь у меня комплект: дыра в плече и ожерелье из ожогов.
— Проклятие, убирайтесь, пока я не убил вас! — рявкает мужчина, и в его голосе проскальзывает что-то нечеловеческое.
Он толкает Вилору, и та врезается в меня. Я вскрикиваю — её локоть впечатывается в раненое плечо.
— УХОДИТЕ! — орёт он уже не голосом. Это рёв. Настоящий, звериный рёв, от которого стены пещеры, кажется, идут трещинами.
Вилора шарит по полу, нащупывает что-то — ту самую упавшую безделушку — и нацепляет на руку. Затем хватает меня за руку и со всей силы тянет в сторону выхода. Я обернулась в сторону мужчины. Он стоит в темноте. Я не вижу его лица — только два горящих жёлтых огня там, где должны быть глаза. Из темноты доносится низкое, вибрирующее рычание, от которого кровь стынет в жилах. Точно не человек. Ещё один Аркан? Или зверь?
Мы вылетаем из пещеры, и ночной лес встречает нас ледяным ветром. Плечо простреливает при каждом шаге, шея горит, во рту пустыня. Вилора тащит меня, но я чувствую, что она на пределе.
Я спотыкаюсь о корень и лечу вниз, в холодную, мокрую траву. Пытаюсь встать — и не могу. Ноги отказываются слушаться. Сознание ускользает.
Пощёчина. Резка, хлёсткая, выбивающая искры из глаз. Потом ещё одна.
— Вставай, — рычит Вилора мне прямо в лицо.
Она закидывает мою руку себе на плечи, берёт на себя почти весь мой вес. Я стискиваю зубы, цепляюсь за реальность из последних сил. Не смей отключаться. НЕ СМЕЙ.
— Ещё чуть-чуть, — голос Вилоры звучит непривычно — мягко, почти умоляюще — Пожалуйста. Ещё немного.
Я заставляю ноги передвигаться. Шаг, затем ещё один. Боль как наркотик — она держит в сознании, не даёт провалиться.
Впереди, между деревьями проступает что-то массивное. Сооружение. Старое, полуразрушенное, но всё ещё величественное. Он вырастает из темноты. Колонны, покрытые трещинами, обвалившиеся арки, стены, поросшие мхом.
— Они впереди! — кричат за спиной.
— За ними!
Вилора затаскивает меня внутрь, осторожно помогая мне облокотиться у самой дальней стены в тени. Вилора исчезает в глубине храма — я слышу, как она мечется, переворачивают что-то.
Шаги раздавались всё ближе. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от боли, и считая секунды.
— Нашла! — закричала Вилора с дальнего помещения.
И тут я слышу шёпот. Тихий, неразборчивый, он бьётся откуда-то из угла. Слова невозможно разобрать. Они зовут. Манят.
Я встаю, ноги передвигаются сами. Сознание где-то далеко, а тело идёт на зов. Я опускаюсь на колени перед стеной. В самом низу, почти у пола — маленькая дыра, Тёмная, узкая, но рука пролезет.
Шёпот становится громче, когда я приближаю лицо к отверстию. Оттуда веет холодом и чем-то забытым.
Я засовываю руку в дыру. Пальцы нащупывают что-то металлическое и холодное. Я сжимаю предмет и вытаскиваю. Кольцо.
Обычное с виду — тёмный металл, никаких камней, никакой гравировки. Но как только оно касается моей ладони, шёпот обрывается резко, будто кто-то перерезал нить. Я надеваю кольцо на палец. Плечо, шея, разбитые колени — всё взрывается агонией, от которой темнеет в глазах.
— Линет! — Вилора дёргает меня за руку. В другой руке у неё плащ — серый, пыльный, неприметный.
Я вижу, как в проёме храма вырастают фигуры. Я смотрела на ту самую девушку, которая озлобленно бежала ко мне. Я собираю последние силы и улыбаюсь ей. Я довито, медленно наслаждаясь её яростью. Наслаждайся, милая. Твой дружок отправился прямиком к Тенеплёту или Лицедею, а я ещё здесь.
Позади неё, у входа, стоит тот самый мужчина из пещеры. Он прислонился к косяку разрушенной двери и машет нам рукой. Его глаза чётко устремлён на Вилору — и в этом взгляде обещание. Мы ещё встретимся, кошечка.
Пространство сжимается, выворачивает наизнанку. Меня тошнит, в ушах стоит гул, перед глазами всё плывёт. А потом — тишина. Тёплый свет. Знакомая гостиная.
Вилора держит меня, не давая рухнуть.
— Линет! — крик Дрианты режет слух.
Мне так хотелось спать. Тело крепко, но не давили на раны, прижали к чему-то твёрдому, руки безвольно свисали вдоль тела. Миндаль...этот запах.
— Держу тебя, ягодка, — последнее, что я услышала перед тем как провалиться в беспамятство.
Глава 12
Моё слабое тело парило в невесомости. Ни верха, ни низа — только бесконечная серая муть, в которой утонули все звуки мира. Я открыла глаза, но вокруг не было ничего. Абсолютная пустота, которая давила сильнее любых стен.
А потом появились нити. Они возникли из ниоткуда — тонкие, похожие на паутины. Сначала одна коснулась лодыжки. Потом вторая оплела запястье. Третья — шею. Я хотела отмахнуться, но руки не слушались. Нити натянулись, впиваясь в кожу, и меня дёрнули.
Сразу с десятка сторон. Рывок — и плечо пронзила тупая боль. Ещё рывок — позвоночник хрустнул, выгибаясь в неестественную дугу. Я попыталась закричать, но нити сдавили горло, превратив крик в сиплый, булькающий звук.
А шёпот нарастал. Он шёл отовсюду — из нитей, из пустоты, из самой моей головы. Я не разбирала слов, но чувствовала их смысл: боль, отчаяние и самую острую эмоцию — ослепляющую ярость. Что они хотят от меня?
— Заткнитесь... — прошептала я пересохшими губами, но голоса стали только громче.
Я хотела заткнуть уши, но тело не могло пошевельнуться — сотни нитей держали крепко. Шёпот приближался. Я слышала его уже не со всех сторон, а прямо за спиной. Там, где не должно быть никого. Шагов не было, только дыхание. Холодное, влажное, с запахом гнили и старой крови.
Я зажмурилась, готовясь к тому, что сейчас что-то коснётся меня. Что-то, после чего возврата нет.
Внезапно шершавые руки схватили меня и дёрнули с такой силой, что нити лопнули. Позади взвыл шёпот — обиженно, зло, требовательно. Та же сила швырнула меня прочь, в сторону от того голодного холода.
Я закричала. Тело кувыркалось в пустоте, теряя ориентацию. Где вверх, где низ? Сколько времени прошло? Минута? Час? Год? Я перестала чувствовать собственные конечности — только бесконечное падение в никуда, без надежды наткнуться на что-то твёрдое.
— Я умерла? — спросила я у пустоты.
И в тот же миг передо мной распахнулось окно света. Оно висело в метре от меня — тёплое, золотистое, живое. Я потянулась к нему, но расстояние не сокращалось. Падение продолжалось, а свет оставался так же далёк. Я царапала воздух, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но пальцы проходили сквозь пустоту.
Отчаяние сжало горло. Я не успею. Не дотянусь.
И тогда чья-то рука легла мне на позвоночник. Прикосновение было холодное, но не ледяное. Оно скользнуло вдоль позвонков, от шеи до поясницы, и я почувствовала, как в тело вливается тепло. А потом меня толкнули. Со всей силы, вкладывая в этот жест что-то отчаянное.
Я полетела к свету. Уже почти касаясь его, я обернулась.
Он стоял в тени — мужская фигура, сотканная из мрака. Я не видела его лица, только очертания плеч и руку, всё ещё протянутую в мою сторону. Он не двигался. Просто смотрел, как я улетаю в свет. Смотрел и ждал. Спасибо тебе, незнакомец.
А потом свет поглотил меня.
— ЛИНЕТ!
Голос ворвался в моё сознание. Чьи-то пальцы вцепились в мою руку и рванули на себя. Я закричала — не от боли, от неожиданности, — и распахнула глаза.
Надо мной было знакомое лицо. Растрёпанные рыжие волосы, заплаканные глаза, побледневшие губы.
— Дрианта... — выдохнула я хрипло.
Она всхлипнула и прижалась лбом к моему плечу. Я чувствовала, как её трясёт Перевела взгляд дальше. Он стоял у изножья кровати. Шут.
Его грудь тяжело вздымалась, будто он только что бежал. Пряди тёмных волос прилипли ко лбу, скулы заострены, глаза смотрят на меня. Таким я его ещё не видела. Он смотрел на меня так, будто я только что вернулась с того света. И, кажется, так оно и было.
— Что произошло? — спросила я, косясь на кувшин с водой.
Дрината дёрнулась, налила мне воду и поднесла к моим губам. Я пила жадно, давясь, чувствуя, как вода стекает по подбородку на рубашку. Только когда кувшин опустел, я откинулась на подушки, пытаясь унять дрожь.
— Ты... — Дрианта запнулась, сглотнула и заговорила снова, цепляясь за мою руку, будто я могла исчезнуть, — Ты была без сознания три дня. Лекари не отходили от тебя. Говорили, магия Ткачей едва не убила тебя, что твоё тело не справляется... — она всхлипнула, — А сегодня я пришла, а ты мечешься, бормочешь что-то, твоя кожа была настолько ледяной. Линет, ледяная, как у мертвеца! А потом появился Шут.
— Видимо, я до сих пор не оправилась от травм, — сказала я ровно, глядя прямо в глаза сестры.
Дрианта вздрогнула. На миг в её изумрудных глазах мелькнуло что-то странное. Но тут же она вяло улыбнулась и кивнула, сжимая мои пальцы.
— Как ты? — спросила она тихо.
Я хмыкнула, чувствуя, как возвращается привычная колкость.
— Ну, если не считать того, что моё плечо проткнули насквозь, чуть не задушили огненной удавкой, а теперь я три дня провалялась без сознания, то могло быть и лучше.
— Линет! — воскликнула Дрианта, испуганно округлив глаза.
Сзади раздался смех. Я почувствовала, как край кровати прогнулся под его весом. Он сел так близко, что я ощутила его запах. Взгляд Шута скользнул по моему лицу, по спутанным волосам, по бледной коже — и задержался на шее, там, где ещё виднелись следы ожогов.
— Иди к себе, Дрианта, — сказал он негромко. — Нам с твоей сестрой многое надо обсудить.
Дрианта дёрнулась. Её пальцы стиснули мою руку до боли, а в глазах вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, который превращал мою сестру в разъярённую фурию. Моя милая, сестричка. Пытается защитить меня от монстра.
— Я не уйду никуда! — прорычала она в его сторону, сжимая мою руку ещё крепче. — Не сейчас, когда она ранена!
Шут поднял бровь. В этом жесте не было угрозы — скорее усталое удивление, будто он смотрел на нашкодившего котёнка, который пытается защищать территорию от огромного пса. Он вздохнул — и едва заметно качнул головой.
Серебристый дымок окутал Дрианту. Она ахнула, поняв, что происходит, и успела крикнуть:
— Да чтоб ты...
Я проводила сестру взглядом, и перевела глаза на Шута. Он сидел, театрально прикрыв глаза рукой и массируя переносицу.
— Твоя сестра, — произнёс он с чувством, — одна сплошная головная боль. Если бы я знал, что она способна задавать столько вопросов за минуту, я бы затыкал уши перед каждым её визитом.
— Куда ты её отправил? — спросила, игнорируя его жалобы.
— К себе в комнату. Запер на ближайший час, — ответил он, не открывая глаз. — С ней ничего не случится.
Шут опустил руки и посмотрел на меня. В его глазах плескалась такая смесь чувств, что я не могла разобрать и половины. Любопытство. Гнев. Что-то похожее на гордость?
— Ты молодец, Линет, — сказал он тихо.
Его взгляд снова скользнул к моей шее — к багровым следам, которые оставил на мне тот мужчина. На миг мне показалось, что его глаза потемнели. А может, это игра света. Но когда он поднял взгляд, в нём не осталось ничего, кроме привычной опасной игривости.
— Надеюсь, ты будешь от меня отгонять разъярённую мамашу, чего ребёнка я имела неосторожность зарезать?
Шут откинул голову и расхохотался. Смех был искренним, почти детским, но в нём всё равно звенела та безумная нотка, от которой у меня мурашки бежали по коже.
— О да. Озабоченная мамочка приходила уже. Ещё немного — и она бы прорыла туннель прямо в твою спальню.
Я устало вздохнула.
— Теперь она будет вечно охотиться за моей головой?
— Да.
— Всё благодаря тебе, — выплюнула я в его сторону. — Ты втянул меня во всё это. Ты дал мне тот кинжал.
Шут не ответил. В следующее мгновение он оказался в сантиметре от моего лица.
Я дёрнулась, но он уже щёлкнул пальцами, и невидимая сила прижала мои запястья к матрасу по разные стороны от тела. Я зашипела от боли в плече и рефлекторно дёрнула ногой — новый щелчок, и ноги прижало к постели, лишая последней возможности дернуться.
Я замерла, тяжело дыша.
— Ты всегда такой бесцеремонный? — мой голос прозвучал хрипло. — Врываешься в чужие сны, лапаешь без спроса?
Шут приблизился ещё. Его пальцы легли на мой подбородок, сжимая ровно настолько, чтобы я не могла отвернуться, но не причиняя боли. Я чувствовала его дыхание на своих губах.
— Твои сны того стоят, — прошептал он.
— Как романтично, — процедила я, сквозь зубы. — У тебя фетиш на раненых девушек?
Вместо ответила он облизнулся. Медленно, смакуя, глядя мне прямо в глаза. Это был жест хищника, пробующего добычу на вкус. Во мне что-то оборвалось — включился инстинкт.
Я ударила его лбом в переносицу. Звук был отвратительным — влажный хруст, который я уже однажды слышала. Кровь брызнула мгновенно, заливая его губы, подбородок, капая на его рубашку. Шут не отодвинулся. Наоборот — улыбнулся.
Алые глаза вспыхнули, загораясь изнутри адским пламенем. Кровь стекала по его губам, и он облизнул её, будто это было лучшее вино в мире. Улыбка стала похожей на оскал.
Сейчас он не походил на человека. Ни капли. Он был чудовищем — прекрасным, пугающим, древним.
— Расскажи мне, — прошептал он, приближаясь ещё. — Как ты его убила?
Голос сел, но я заставила себя ответить твёрдо:
— Вонзила кинжал глубоко в его глазницу.
Шут замер. На миг его лицо стало абсолютно неподвижным — и вдруг расплылось в улыбке, от которой у меня всё перевернулось.
Я дёрнула рукой, но запястья всё ещё были прижаты к матрасу невидимой силой — не больно, но неподвижно. Глаза забегали по комнате, цепляясь за всё, кроме него. Потому что смотреть на него сейчас было страшно. Я не представляла, что Шут может со мной сделать.
— Линет, — протянул он слишком медленно. Слишком смакуя. Так произносят имя, когда уже решили, что делать с его обладательницей, и просто наслаждаются моментом.
Я заставила себя повернуть голову. Встретиться с ним взглядом. Не потому что хотела — потому что показывать страх перед ним был опаснее, чем смотреть в бездну.
Он сидел в полуметре. И этого расстояния хватало, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Его рука двинулась — медленно, неотвратимо. Я следила за ней, не в силах отвести взгляд. Пальцы скользнули по моей ноге через тонкую ткань простыни, очертили колено, замерли на бедре. Невесомо. Почти не касаясь. Но жар от этого прикосновения прожигал до костей.
— Отпусти, — выдохнула я, дёрнув ногой. Бесполезно — сила держала крепко. — Ты получил свой рассказ. Проваливай.
— Осторожнее, Линет. — его голос стал тише, интимнее. — Я наблюдаю за тобой. И с каждым разом ты приковываешь к себе всё больше внимание.
— Что ты хочешь этим сказать? — прошептала я, завороженно следя за его пальцами, которые так и замерли на моём бедре. Не двигались. Просто лежали.
Он ничего не ответил. Только склонил голову на бок — жест внимательный, почти нежный, если бы не хищный блеск в глазах. Он изучал мою реакцию так, будто решал в какую клетку меня посадить.
— Это ты выдернул меня из нитей? — спросила я у него, чтобы разорвать эту давящую тишину.
Шут смотрел на меня так, словно я сказала что-то не просто глупое, а детское. В его реакции я прочитала ответ. Не он. Кто тогда?
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. Рядом сидела Дрианта, поэтому я не стала всё выкладывать при ней. Не хотела, чтобы она переживала за меня. Но сейчас, под этим взглядом, слова потекли сами — про нити, про пустоту, про шёпот, про руку, что вырвала меня из лап тьмы. Я говорила и видела, как меняется его лицо. Не сильно — он редко позволял себе такие эмоции.
— Что-то ещё? — спросил он напряжённо, не сводя с меня глаз.
— Нет, — ответила я твёрдо.
— Ягодка, — протянул он. Он облизнулся — медленно, глядя прямо мне в глаза, — и покосился на мою руку. Ту самую, на которой было надето кольцо. — Врать очень плохо.
Я физически ощутила, как путы на запястьях ослабли ровно настолько, чтобы я могла дёрнуться. И я дёрнулась — прижала руку с кольцом к груди, пряча от его взгляда. Глупо. Бессмысленно. Он всё равно видел больше, чем я могла скрыть.
— Не смей,— выдохнула я, сама не зная, что запрещаю. Смотреть? Касаться? Дышать со мной одним воздухом?
— Не сметь что? — он наклонился ближе. Остановился в миллиметре. Я чувствовала его дыхание на своих губах с привкусом чего-то древнего, что не должно существовать в человеческом мире. — Не сметь хотеть узнать, что ты прячешь?
— Это обычная безделушка, — прошипела я в его сторону, разворачивая ладонь с кольцом к груди, пряча от его взгляда.
Жест вышел слишком резким. Слишком собственническим. Я и сама не поняла, откуда во мне столько ярости от одной лишь мысли, что он может до него дотронуться.
— Мне не нравится, что ты прячешь от меня что-то.
— Мне тоже не нравится, когда меня чуть не убивают, — огрызнулась я, но голос сорвался на хрип, — Так что мы квиты.
— Линет, — он уже не говорил, а рычал.
Я должна была вздрогнуть. Должна была испугаться. Но разум заволокло туманом, оставив только одно — слепое, жгучее желание защитить своё. То, что лежало в моей ладони. Оно пульсировало в такт сердцу, и каждый удар словно шептал: не отдавай. Это твоё. Только твоё.
— Ты что, сорока? — зарычала я в ответ, и в моём голосе было столько злости, что я сама не узнала себя.
Я вцепилась в руку с кольцом так, будто он собирался её оторвать. Шут замер. В комнате повисла тишина — такая густая, что я слышала, как потрескивают свечи. Он смотрел на меня. Не на кольцо. На меня. В мои глаза, в моё искажённое яростью лицо, в пальцы, побелевшие от напряжения.
— Интересно, — протянул он тихо. Почти задумчиво. — Очень интересно.
Он не пытался забрать кольцо. Не приближался. Просто стоял и смотрел так, будто видел меня впервые.
— Что? — выплюнула я, всё ещё не разжимая хватки.
Шут не ответил. Он сделал шаг назад, увеличивая расстояние между нами. В его глазах плясали тени — и любопытство, и что-то ещё, чему я не находила название.
— Отдыхай, Линет. — сказал он без насмешки.
Шут повернулся к двери, и я успела заметить, как напряжены его плечи. Как неестественно прямо он держит спину. Будто сдерживает себя от чего-то. Он замер, не оборачиваясь, но тут же исчез в дымке.
Я осталась одна с кольцом на пальце и поднесла руку к лицу, рассматривая тёмный металл. Обычное кольцо. Без камней, без гравировки. Ничего особенного. Ничего, из-за чего стоило рычать на Аркана.
Осторожно встала с кровати и подошла к зеркалу. Ноги слегка дрожали — трёхдневное лежание давало о себе знать. Запрокинула голову, рассматривая уродливые шрамы от ожогов. Багровые, с тёмными краями, они опоясывали горло, как ожерелье. Поднесла руку, касаясь и кончиками пальцев. Кожа горела, но уже не так как раньше. Лекари постарались на славу. Или это был Шут?
Мысль кольнула где-то под рёбрами. Я замерла, взгляд прилип к стеклянной глади, и в памяти вспыхнуло то, что я успела забыть за водоворотами событий. Девушка из зеркала. Её улыбка. Её палец, указывающий на Дрианту. Тело пробила мелкая дрожь.
Сначала Дрианта, говорившая чужим голосом в нашей первой ночи во дворце. Её слова про изумрудную ловушку, которые я тогда списала на стресс и усталость. Потом та женщина в зеркале — та, что показывала на мою сестру, угрожала руку.
Могут ли эти слова быть про Дрианту? Её глаза — изумрудные. Самые яркие. Но что они означают? Что за ловушка?
Я лихорадочно перебирала в памяти последние дни. Дрианта вела себя странно? Я закусила губы, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме её постоянных стычек с Дьяволом. Её взгляд, когда она смотрела на меня перед балом. Но это же просто Дрианта? Моя сестра, мой василёк?
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет. Не сейчас. Не после всего. Надо будет осторожно расспросить её. Но так, чтобы не спугнуть. Я направилась в ванную. Хотелось смыть с себя весь ужас тех дней, все вопросы, на которые не ответов.
Разделась и забралась в наполненную ванну. Обжигающее тепло обволокло тело, заставило мышцы расслабиться, а веки — отяжелеть. Я откинула голову назад, впервые за несколько дней наслаждалась чем-то. Блаженство.
Покосилась на шрам от кинжала. Не могут такие серьёзные раны зажить за несколько дней. Даже самые умелые лекари не смогут так быстро залечить. Я знала это. Знала, но не хотела признавать. Потому что признать — значило принять его помощь. А принимать помощь от Шута было опасно. Смертельно опасно. Особенно когда не понимаешь, что он попросит взамен.
Я пролежала в ванне, пока вода не остыла окончательно. Выбралась нехотя, закуталась в пушистое полотенце, потом накинула тёплый халат. Подошла к зеркалу, опёрлась руками о раковину и взглянула на себя.
Потрескавшиеся губы, синяки под глазами, ссадины на теле. Кто я? Рассматривала, не узнавая себя. Глаза смотрели жёстко. Беспощадно. В их глубине больше не было той Линет, что пряталась по переулкам. Там поселилось что-то другое. То, что появилось в тот момент, когда клинок вошёл в чужой глаз.
Я убила человека. Да, он хотел убить меня. Да, это был Ткач, наполовину чудовище. Но он дышал. У него было имя — Николас. И я слышала этот звук — влажный, хрустящий, — когда сталь встретилась с костью.
Я вздохнула, заставила себя отвести взгляд от зеркала и вышла из ванной. И вскрикнула от неожиданности.
Передо мной, прислонившись к стене с видом человека, который ждал минимум полчаса, стояла Вилора. Ледяная маска на месте, руки скрещены на груди.
— У тебя привычка такая — появляться внезапно? — поинтересовалась у неё, прижимая руку к колотящемуся сердцу.