Дом из эха

Глава I. Возвращение

Дом стоял на краю города, там, где улицы уже не имели имён,а дорога превращалась в тропу, заросшую мятой и полынью.

Я подошла к нему не сразу – остановилась у калитки,заржавевшей, словно сама боялась открыться.Серый туман ложился на крыши соседних домов,но этот – будто не принадлежал времени.Он не просто стоял.Он ждал.

Фасад был покрыт выцветшей краской – когда-то белой,теперь цвета старой бумаги, на которой слишком долго писали одни и те же слова.Окна тянулись вверх, узкие, как глаза, что не спят.Стёкла тускло отражали небо – в них не было света,только лёгкое, почти живое мерцание изнутри.

Крыша провисла у края, черепица осыпалась,а между досок рос мох – мягкий, бархатный,как будто природа пыталась смягчить острые углы забвения.

Слева – старая веранда.Перила покосились, доски промокли от дождя.В одном углу – кресло-качалка.Оно слегка шевельнулось, хотя ветра не было.

Я посмотрела на дом и впервые ощутила странное чувство:будто кто-то там, внутри, тоже подошёл к окну,встал напротив и тихо наблюдает за мной.

Тишина между нами была не пустой – она звучала.Как будто дом дышал в унисон с моими шагами.Каждый вдох – его стон. Каждый выдох – мой страх.

С неба упала капля дождя. Потом вторая.Я подняла ворот пальто и сделала шаг к калитке.И в этот миг дом, казалось, чуть наклонился —навстречу.

Я не сразу решилась войти.Стояла у ворот, слушала, как оседает туман, как в траве где-то справа трещит насекомое, как мир постепенно стихает, будто выдыхает вместе со мной.

Дом был ближе, чем казался.Он нависал, но не пугал.Он будто знал, что я приду – просто ждал, когда я признаюсь в этом себе.

Когда-то, в детстве, мы с Евой проходили здесь мимо —и я всегда отворачивалась.Мне казалось, что дом наблюдает за нами.Сестра смеялась, махала рукой, говорила: “Он же просто старый, Анна, не выдумывай”.

А потом, когда она исчезла, я вспомнила эти слова.И теперь они звучали иначе. Я смотрела на почерневшие ставни, на пустые окна,и каждый изгиб, каждая трещина на стене отзывались во мне,как старые, не зажившие раны.Будто дом знал всё, что я прятала.

На мгновение я подумала: если позвонить в дверь, кто откроет?Она?Я сама?

Тишина ответила эхом, и сердце отозвалось точно так же.

Я сжала ключ.Он был тёплым – как будто только что из руки другого человека.Сестра любила этот ключ.Говорила, что металл “помнит ладонь”.Тогда я не верила.

Теперь – верила во всё.

Дождь усилился, и я шагнула к калитке.Она издала жалобный скрип, как будто возражала.Трава под ногами хрустнула, капли скользнули по перилам,и мне показалось, что дом едва заметно шевельнулся —как если бы вздохнул от облегчения.

Я не знала, чего боюсь больше —войти или остаться снаружи.

Ключ вошёл в замок не сразу.Я почувствовала сопротивление – будто дом не хотел открываться с первого раза, будто прислушивался, узнавая, кто стоит по ту сторону.Щелчок.И тишина, короткая, как пауза перед вдохом.

Дверь отворилась медленно, без скрипа.Словно за годы забвения она выучила манеры.Туман просочился внутрь, расстилаясь по полу, как лёгкая ткань,и сразу стало холоднее – не телом, а чем-то внутри,словно дыхание прошлого коснулось кожи.

Первое, что я услышала – не скрип, не ветер, а тонкий звук, похожий на вибрацию струны.Он шёл откуда-то сверху, спускался по лестнице, проходил сквозь пол и уходил вглубь,в стены, в балки, в память.

Я остановилась на пороге.В этом звуке было что-то человеческое —как тихое “ах” перед плачем.

Внутри пахло сырым деревом, воском и временем.Здесь жили не люди – здесь жили эхо.Шаг – и воздух изменился.Дом будто выдохнул.

Под ногой скрипнула доска, но звук отозвался не там, где я стояла,а где-то сбоку, как отражение в звуке.Я подняла взгляд.На стенах висели старые картины, облупленные, с тусклыми рамами.Лица на них были неразличимы, но я чувствовала,что кто-то из них всё ещё смотрит.

На подоконнике – свеча. Застывший воск.Кто-то зажигал её недавно.Или мне только показалось.

Я включила диктофон.Щелчок – и этот крохотный звук эхом разошёлся по дому,вернувшись ко мне через секунду —чужим, изменённым.

– День первый, – сказала я тихо.Мой голос утонул в пространстве и вернулся приглушённым,будто из-под воды.

– Исследование звукового поля. Объект – дом Лоран.

Ответа не было.Только слабый шелест в углу.Пауза.И снова тот же звук – тонкий, натянутый, будто кто-то водит пальцем по краю стекла.

Я сделала шаг вперёд.И дом отозвался шагом в ответ.

К вечеру свет стал вязким, как мёд, застывший в стекле.Солнце опустилось за холм, и дом потемнел изнутри,словно кто-то закрыл глаза.

Я поставила чемодан у стены и присела на подоконник.Воздух внутри был холоднее, чем снаружи.Он не двигался. Не дышал.И только изредка слышался короткий вздох – как будто дом пытался вспомнить, как это делается.

Я достала из сумки наушники, подключила диктофон и начала запись.Щелчок. Тихое потрескивание – мой фон, мой ориентир.Молчание вокруг стало звуком само по себе.

– Комната номер один, – произнесла я. – Восточная сторона. Тест акустики.

Мой голос казался чужим.В наушниках он возвращался ко мне с задержкой – словно кто-то повторял за мной.То ли стена, то ли время.

На мгновение мне показалось, что дом слушает.Не просто отражает звук, а вбирает его.Словно запоминает мои слова.И в ответ – лёгкое дребезжание где-то наверху.

Я поднялась, обошла комнату, коснулась стены.Шершавая, холодная, с мягкой вибрацией под пальцами —как будто за стеной кто-то проходил.

– Это дом старой конструкции, – сказала я вслух, успокаивая себя. – Звук гуляет по балкам. Всё логично.

И тут же, как подтверждение, из угла раздалось: “Логично.”

Я обернулась.На стуле – пусто.Только пыль поднялась лёгким вихрем и опустилась обратно.

Я сделала паузу.В наушниках шумело.Но где-то за шумом – голоса.Очень тихо. Детские.Я не разобрала слов, но узнала интонацию.Слишком знакомую.

Я остановила запись.Диктофон щёлкнул, но звук продолжался.

“Анна,” – прошептал кто-то.

Я сняла наушники.Тишина была такой плотной, что можно было нащупать её пальцами.Я шагнула к лестнице.Дом молчал.Но я знала – он слышит.

На стене, под слабым светом окна, висела фотография.Две девочки.Одна – я.Вторая – Ева.Сестра улыбалась, но глаза на снимке были направлены в сторону.Туда, где никого не было.

Я провела пальцем по стеклу.Пыль осталась на подушечках – как пепел.

– Ты ведь не могла… – начала я, но не договорила.

Из соседней комнаты хлопнула дверь.И эхо вернулось ко мне тихим, ровным, почти ласковым: “Могла.”

Ночь пришла без звёзд.Небо потемнело, будто кто-то пролил чернила,и всё, что было за окнами, исчезло – даже собственное отражение.

Я не включала свет.Дом сам излучал тусклое свечение – не от ламп, а от стен, от пола, от тишины.В этой тишине было дыхание.Редкое, ровное.Не моё.

Я легла на кровать, не раздеваясь.Деревянная спинка скрипнула тихо, как вздох старого человека.Диктофон стоял на тумбочке, мигая красным огоньком —я не включала его.Он включился сам.

[Запись 00:43]Шорох ткани.Лёгкий звук – как шаг босыми ногами по полу.Дыхание.Голос (женский, искажённый): “Слышишь?”

Я вздрогнула.Села.Комната молчала, но тишина была густой, как вода.Внутри неё шевелились отголоски,словно кто-то говорил издалека, через сон.

Я наклонилась к диктофону.Шум. Потом – знакомый голос.Мой. Только медленнее, как будто пленку прокручивали в обратную сторону.

“…инопс ьсил в юз я ,ьшишС.”

Я выключила запись.Но слова остались.Я слышала их даже без наушников.Они ходили по комнате, цеплялись за мебель, за шторы,и оседали на подушке, рядом с моим лицом.

Я прижала ладонь к стене.Изнутри доносилось ровное постукивание.Сердце дома.Я чувствовала его под пальцами, как пульс.

Где-то наверху послышался смех.Детский.Тот самый, что я слышала раньше.Но теперь он был ближе.Я закрыла глаза…

Мне снился коридор – длинный, бесконечный, как нить магнитофонной ленты.По обе стороны – двери, пронумерованные римскими цифрами.Я шла, считая: I, II, III…На двери с цифрой IX рука остановилась сама.Из-под порога свет.И тихий шёпот:

“Она слышит.”

Я проснулась.В окне – бледный рассвет.Диктофон всё ещё горел красным.На ленте – новая запись.

[Запись 06:12]Голос (детский): “Доброе утро, Анна.”

Глава II. Дом, который слушает

Утро было бледным, словно солнце не решилось выйти до конца.Я сидела на краю кровати, босая, с диктофоном в руках.Лента прокручивалась медленно, мягко, как дыхание.Шум. Пауза. Потом – голос.

“Доброе утро, Анна.”

Я остановила запись.Голос был детский, но с какой-то взрослой интонацией,словно ребёнок говорил слова, которых не понимает.

Я открыла окно.Воздух пах влажной землёй и ржавым железом.Из сада тянуло холодом, и где-то внизу, под домом,всё ещё слышалось лёгкое гудение – как будто под полом включён старый мотор.

– Ты рано встала.

Я вздрогнула.На пороге стоял мужчина.Рост, может, чуть выше среднего. Волосы русые, короткие.Пальто мокрое – значит, шёл пешком.

– Простите, я… не знала, что вы уже приехали.

– Я не спал, – сказал он просто. – Ночь здесь странная. Слышал шаги.

– Это, наверное, дом.

– Да, – он кивнул, – этот дом действительно умеет ходить.

Он подошёл к столу, взял одну из кассет, поднёс к свету.На ленте тянулись тонкие трещины, будто она старела, даже когда на неё никто не смотрел.

– Вы Марк? – спросила я.

– Архивист, – ответил он. – Мы виделись на конференции, помните? Звук и память.

Я кивнула. Смутно.Тогда он уже говорил фразу, которая теперь зазвучала в голове снова: “Любой звук – это след. Даже если его некому слушать.”

Он вставил кассету в магнитофон. Шорох. Потом – мой голос, вчерашний. “Комната номер один. Восточная сторона. Тест акустики.”

Марк слушал внимательно, почти не дыша.Я смотрела на него и вдруг поняла, что в его лице есть что-то знакомое —не черты, а выражение, взгляд.Будто я уже видела его – не глазами, а слухом. “Логично,” – произнёс голос из записи.

Марк поднял глаза.

– Это вы сказали?

– Нет.

– А кто?

– Я думала, вы скажете мне.

Он улыбнулся, но в его улыбке не было света.

– Иногда звуки возвращаются не к тем, кто их произнёс, – тихо сказал он. —Они ищут тех, кто готов их услышать.

Мы устроились в бывшей гостиной.На полу лежала старая карта особняка – пожелтевшая, с подписями карандашом.Сестра когда-то отметила на ней комнаты, будто предчувствовала,что дом придётся расшифровывать, как живое существо.

– Начнём с первого этажа, – сказал Марк. —Я поставлю микрофоны, вы – фиксируйте время и направление.

– Хорошо.

Он достал из сумки катушку тонкого провода,два маленьких микрофона, и аккуратно, почти нежно,развесил их на дверных проёмах.Двигался уверенно, будто делал это не впервые.

Я включила диктофон.Щелчок.

[09:21] Тест №1. Комната у лестницы. Температура 12°, шумовой фон низкий.

– Всё в порядке, – сказал Марк. – Запись идёт.

Я отметила время в тетради.Перо оставляло мокрые линии, и они подсыхали,как следы шагов на холодном полу.

Через минуту в наушниках появился звук.Негромкий, но отчётливый:ритмичный стук, будто кто-то пальцами касался стены.Раз-два-три. Пауза. Раз-два.

– Это не я, – сказал Марк, не отрывая взгляда от прибора.

– Я тоже не двигаюсь.

Мы переглянулись.Пауза длилась чуть дольше, чем следовало.Дом молчал. Потом – снова стук, но уже с другой стороны.

– Второй этаж, – шепнул Марк.

Я кивнула.

[09:24] Зафиксировано повторение стука. Похоже на… ритм дыхания.

Когда я произнесла это, стук прекратился.И через секунду в записи – голос.Не мужской. Не женский.Шёпот.

“Не называй.”

Марк оторвал наушники.

– Это…

– Не я, – перебила я. – И не вы.

Он посмотрел на меня странно.Как будто хотел сказать что-то важное, но передумал.

– Сигнал идёт до того, как я нажимаю «Запись».

– Что?

– Смотрите. – Он перевернул экран прибора.На шкале уже шла волна – ровная, непрерывная.Но кнопка была ещё выключена.

Мы молчали.В доме стояла та самая звенящая тишина,в которой любое движение кажется нарушением закона.

Марк тихо сказал:

– Похоже, он сам знает, когда начнётся звук.

Я прошла по коридору.Солнце уже не пробивалось сквозь мутные стёкла.Тени растянулись, сливаясь с полом.Из комнаты Евы – еле слышная мелодия, будто кто-то крутил шкатулку.

– Вы это слышите?

– Нет, – ответил Марк. – Что?

– Музыку.

Он шагнул ближе.

– Здесь тихо.

Я прижала ладонь к стене.Звук усилился.Нежная, детская мелодия – но в ней был сбой,как в сердце, пропускающем удар.

Я сказала шёпотом:

– Ева, это ты?

В ответ – глухой треск.Диктофон включился сам.На экране высветилось новое название файла:

[НАЗВАНИЕ: ROOM_09]

Я побледнела.

– Я не записывала это.

Марк посмотрел на экран.Там появилось слово.Медленно, будто его печатали изнутри:

“Слушай.”

Дом дышал.Не воздухом – чем-то иным.Как будто в его стенах шевелилось эхо, ищущее выход.

Мы с Марком сидели на полу гостиной.Кассеты, провода, приборы – всё это выглядело жалко среди пыли и света,который просачивался сквозь мутное окно, как молоко, разлитое по стеклу.

Диктофон мигнул.Экран дрогнул, словно вспыхнуло чужое веко.Файл создался сам.

ROOM_09.

– Вы это сделали? – спросила я.

Марк покачал головой.Он стоял чуть поодаль, в полумраке,и на его лице скользила тень от старой люстры – будто кто-то другой пытался занять его место.

Я включила запись.

Сначала – шорох.Глухой, вязкий, как песок под водой.Потом звук дыхания.Длинный вдох. Пауза. Выдох.Но дыхание не совпадало с моим.Оно было рядом, но не здесь.

Из динамика донёсся тихий стук, словно кто-то ногтем проводил по металлу.Стук повторился трижды.Потом – голос.

– Ты пришла рано.

Я похолодела.Это был мой голос.Только старше. Уставший.И в нём звучала уверенность, которой у меня не было.

Марк медленно поднял взгляд на меня.Я почувствовала его присутствие,как чувствуешь взгляд во сне —не глазами, а спиной.

– Это… монтаж, – выдавила я.

– Возможно, – ответил он тихо. – Но тогда… кто смонтировал время?

Он говорил спокойно, но в его голосе было то же, что я слышала в шёпоте дома —ровная уверенность того, кто знает ответ и боится его произнести.

Я поднялась. Под ногами поскрипела доска.Но звук не совпал с движением.Сначала я шагнула, а только потом пол откликнулся, будто вспоминал.

Ветер ударил в окно.Шторы дрогнули, поднялись – и на мгновение я увидела за стеклом своё отражение.Оно стояло ближе, чем должно было быть.И губы его шевельнулись.

– Не выключай.

Я замерла.В наушниках шёл тихий треск.На записи – звук шагов.Два, три… потом стук двери.И в этом стуке я узнала ритм своего сердца.

– Она слышит, – сказал мой голос из будущего. —Если ты остановишь запись, всё начнётся заново.

Я сорвала наушники.Марк смотрел на меня, не мигая.Дом замер.Даже пыль зависла в воздухе.

Я почувствовала, как стены едва заметно вибрируют,и осознала: он не просто слушает.Он запоминает нас.

Ночь пришла внезапно – без заката, без перехода.Свет просто выдохся, и в доме стало темно, как под водой.

Марк расставлял микрофоны вдоль стен.Я следила за ним, пытаясь не смотреть на зеркало у лестницы:в его глубине иногда что-то шевелилось,но если обернуться – только моё отражение, усталое, чужое.

– Эти приборы пишут даже тишину, – сказал он. —Соберём фоновое эхо. Оно расскажет больше, чем слова.

– Здесь тишина не фон, – ответила я. – Она – хозяин.

Он улыбнулся, не споря.Кассета щёлкнула, лента пошла.Шум, короткий писк,и дом будто замер, прислушиваясь, как зверь к звуку шагов.

Я села у окна.Дождь барабанил по стеклу неритмично,и этот беспорядок только усиливал тревогу.Марк проверял уровень записи,а я – дыхание дома.

Иногда тишина становилась плотной,словно кто-то в соседней комнате встал и ждал,когда мы произнесём нужное слово.

– Думаете, он… чувствует? – спросила я.

– Не знаю. Но… вы слышали, как он отвечает.

– Может, это всё я.

– Может, – сказал он мягко. – Но если и вы, то кто записывает вас?

Я не ответила.

Он оставил микрофон на полу,рядом с лентой, и отошёл.Я видела, как красный огонёк мигает,и каждое мигание отзывалось лёгким толчком в груди.

[00:11]Тишина.Потом – лёгкий скрип, словно ногти по стеклу.Затем – голоса.

Я подошла.Марк стоял, глядя на прибор.На экране двигались линии звука – волны, тонкие, плавные, как дыхание во сне.

– Они говорят, – сказал он шёпотом.

– Что?

– Не знаю. Слишком тихо.

– Усиль.

Он покрутил регулятор.Шипение стало громче, потом резкий всплеск.И вдруг – наш разговор, тот, что был пять минут назад.Те же слова.Те же паузы.Но между ними – пустоты, как чёрные дыры.

“Эти приборы пишут даже…” – тишина – “…фон.”

“Здесь тишина не фон, она…” – тишина.

Дом вырезал слова.Оставил только дыхание.Только шаги.

Марк побледнел.

– Это невозможно. Запись ещё не…

Я приложила палец к губам.

В наушниках – шорох.Сначала похожий на дождь.Потом – на дыхание.А потом я услышала себя.Ту, что шепчет в другом конце дома:

“Не оставляй меня одну.”

Я сняла наушники, сердце билось так громко, что заглушало всё.

– Это не мой голос, – сказала я.

Марк кивнул.

– Я знаю. Он старше.

Лампа мигнула.Тень от её света пошла по стене вверх, как будто поднималась лестницей.Сверху – тихий шаг.Потом ещё один.И дверь – медленно, с осторожным, почти человеческим стоном – приоткрылась сама.

Диктофон загудел.На дисплее появилась новая надпись:

“ROOM_02 – продолжается запись.”

Я не нажимала ничего.Дом уже делал это за нас.

Звук тянул нас вверх.

Не громкий – почти ласковый.

Тонкий, ровный, как зов, который слышишь скорее сердцем, чем ушами.

Лестница казалась длиннее, чем днём.Ступени прогибались под ногами с тихим стоном,и этот звук расходился по перилам, будто кто-то гладил их изнутри.

Марк шёл впереди.Его шаги были уверенные, но плечи напряжены,как у человека, который держит дыхание, чтобы не спугнуть тишину.

На полпути я почувствовала, что дом стал холоднее.Холод не физический – внутри, под кожей.Там, где живёт память.

– Ты слышишь это? – спросила я шёпотом.

– Да.

– Что это?

– То, что хочет, чтобы мы поднялись.

Мы вышли на узкий коридор второго этажа.Там пахло сыростью и чем-то сладким, как старые цветы,которые давно высохли, но всё ещё держат чужую душу.

Стены здесь были другого цвета – темнее,как будто дом специально окрасил их в тени.

Слева первая дверь.Закрыта.Справа – вторая.Приоткрыта на несколько миллиметров,но темнота внутри была такой плотной,что казалось, дверь ведёт не в комнату, а в чью-то память.

Звук усилился.Он шёл из глубины коридора, тянулся ниточкой,тонкой, как волос на щеке,и дрожал с каждым нашим шагом.

– Медленнее, – тихо сказал Марк.

– Почему?

– Чтобы он не подумал, что мы боимся.

Эта фраза резанула.Не он, а дом.Дом – как существо.

Чем дальше мы шли, тем меньше пахло пылью.Воздух становился чище, свежее —как перед грозой.И именно это было страшнее всего.

Коридор сужался.Тени удлинялись, будто их тянули за руки.И вот – она.

Девятая дверь.

Номер был почти стёрт,но римская цифра IX всё ещё проступала,как шрам на коже.

Дверь была закрыта.Но… дышала.

Это невозможно спутать с чем-то другим.Дерево двери слегка вздымалось и опускалось,как грудная клетка.Очень медленно.Очень ровно.

Я поставила руку на поверхность.Тепло.Слишком тепло для холодной ночи.И сердце дома билось под моими пальцами —тихо, как пульс в запястье.

Марк стоял позади,и я почувствовала, как его ладонь легла мне на плечо.Не для поддержки —чтобы удержать.

– Анна…

– Она живая.

– Не открывай.

– Я и не собиралась.

Дверь дрогнула под моей рукой.Я отдёрнула пальцы.Она остановилась.

И только потом —короткий звук,как выдох ребёнка: “Анна.”

Мы отступили одновременно.

Марк схватил диктофон.Красный огонёк мигал,хотя запись была выключена.

На экране появилось новое имя файла:

ROOM_09 // ДОСТУП ЗАКРЫТ

А под ним – строка, набирающаяся сама: “Мы не готовы.”

Глава III. Паузы между словами

Утро пришло не светом – звуком.Я проснулась от лёгкой вибрации, словно под матрасом прошёлся тихий рой пчёл.В комнате стоял сырой полумрак,и тишина была такой плотной, будто дом всю ночь собирал её для меня,по крупицам, по вздохам, по шорохам с чердака.

Я села и сразу заметила диктофон.Он лежал на тумбочке,ровно по центру,хотя вчера ночью я оставила его у окна.

Красный огонёк не мигал.Но я уже знала:это не значит, что он не записывал.

Я нажала «просмотр файлов».Список открывался медленно, как будто дом сам листал мою память.

ROOM_01

ROOM_02

ROOM_09 …И новый. PAUSE_LOG // 07:12

Я никогда не давала таких названий. Я нажала «play».

Сначала – лёгкое дыхание.Моё.Сонное, ровное.Потом – пауза.Длинная, слишком длинная, будто кто-то держал палец на горле времени. И голос.Тихий, как тонкая трещина.

– Ты не закончила мысль.

Я замерла. Это был мой голос.Но не произнесённый вслух —именно тот голос,который звучит внутри головы,когда думаешь слишком быстро, чтобы говорить.

И он продолжил:

– Я закончу за тебя.

Холод коснулся плеч, как пальцы,которые никогда не принадлежали живому человеку.

– Анна?

Марк стоял в дверях.Свет из коридора ложился на его фигуру так,будто дом дрожал вокруг него.

– Ты слышал? – спросила я.

– Только тишину.

– Значит, она говорит только мне.

– Она?

– Пауза.

Марк подошёл ближе.Взглянул на диктофон.

– Этот файл создан утром. За минуту до того, как ты проснулась.

– Я ещё не говорила.

– Знаю.

Он сказал это слишком спокойно.Будто уже сталкивался с подобным.Будто ждал.

– Марк… – прошептала я. – Что это значит?

– Это значит, что дом записывает не звуки.

Он посмотрел на меня – глаза спокойные, но глубоко внутри что-то темнело.

– Он записывает паузу между ними.

Я открыла рот, чтобы что-то возразить,но дом сделал это раньше.

Из динамика раздалось дыхание.Сначала медленное.Потом ускоряющееся.И снова мой внутренний голос —только с лёгким эхом, будто говорил кто-то рядом со мной,повторяя одновременно.

– Ты боишься не того, что услышишь.Ты боишься того,что сама скажешь.

Я отступила.Марк поймал меня за плечи.Пальцы его были тёплые, живые —дом становился холоднее в его присутствии,будто злился.

– Тебе нужен воздух, – сказал он. – Пойдём на кухню.

Но когда я шагнула к двери,дырочка в полу над лестницей едва заметно хрустнула.И из этой щели,как бы сквозь дыхание досок,донеслось знакомое слово:

– Анна.

Я обернулась.Никого.Но пауза после голоса была такой точной, такой родной,что я впервые за всё время поняла: Дом не повторяет мои мысли.Он заканчивает их.

Мы вышли в коридор.Дом стал тише, чем минуту назад.Тишина лежала вокруг, как толстый слой снега:приглушённая, вязкая, глухая. Марк шёл впереди.Я – чуть позади.Мы почти не разговаривали:каждое слово звучало бы слишком громко в этой тишине,как крик среди пустого зала. Пол под ногами был холодный.Холод тянулся вверх, по костям, по коже.И чем дальше мы шли, тем отчётливее я чувствовала —мы не одни.

Сначала – лёгкое впечатление.Как будто кто-то смотрит в спину.Потом – ощущение дыхания, едва слышимого,но тёплого,как если бы кто-то стоял настолько близко,что воздух между нами смешивался. Я обернулась.Пусто.Тени – длинные, почти живые – неподвижны.

– Пойдём, – сказал Марк, не поворачиваясь.

Голос у него был тихим, почти ласковым.

– Здесь… эхо играет.

Я сделала шаг.И в ту же секунду – ещё один шаг,сзади, чуть левее. Точно такой же.Точно в ту же долю секунды.Но не мой. Меня охватило странное чувство —не страх, а чужое дыхание внутри собственного.Сердце дернулось, будто ошиблось ритмом. Марк остановился.Так быстро, будто услышал то же самое.

– Не двигайся, – прошептал он.

– Что там?

– Слушай. Только слушай.

Мы замерли.Коридор перед нами – серый, узкий.Позади – темнота, густая и прилипчивая,как влажные стены колодца. Сначала – тишина.Настоящая.Такая, что слышно, как стучит кровь. А потом… Шаг.Один.Чёткий.Уверенный.Сзади. Я почувствовала, как кожа на шее стянулась,как мышцы напряглись до боли.Этот шаг был не отражением,не эхом.Он был здесь. Марк медленно повернул голову.Я видела, как его плечи поднимаются при вдохе.Он пытался сохранять спокойствие,но взгляд выдал его —он тоже ощутил присутствие.