Дитя двух лун

На коленях в крови сидел мужчина. Его лицо было раскрашено охрой и сажей, в спутанных волосах поблескивали костяные амулеты, а у бедра лежал потрепанный бубен. Шаман. Он не молился, не причитал, просто сидел, уставившись в одну точку, и его губы едва заметно шевелились, словно он вел беззвучный спор с кем-то, кого никто, кроме него, не видел. Глаза его были мутны, как зимнее небо перед снегопадом, но в глубине их ещё теплилась искра, не надежда, скорее страх перед тем, что он натворил.

А рядом с ним, вцепившись в его руку, застыла она. Женщина. Её лицо, ещё недавно красивое, сейчас было неузнаваемо: искажено горем, распухло от слёз, губы потрескались и кровоточили. Тёмные волосы, когда-то уложенные в аккуратную причёску, теперь висели спутанными прядями, в которых запутались сухие листья и мелкие веточки, следы безумного бега, поисков, отчаяния. Её платье, когда-то нарядное, было разорвано на плече, испачкано кровью и землёй. Она раскачивалась вперёд-назад, издавая тихий, монотонный стон, похожий на вой. Её пальцы, унизанные кольцами, судорожно сжимали руку шамана, будто он был последним якорем в мире, который рухнул.

Ну что ж, посмотрим... - Посмотри, Лея – глухо прокатился голос Яра, тяжелый, как валун. Его подбородок едва заметно дрогнул в сторону бесформенного месива на земле, того, что еще недавно было девушкой.

Я опустилась на корточки, отодвинув в сторону клок окровавленной ткани. Глаза, привыкшие видеть нити жизни и тени смерти, скользили по разорванной плоти, вывернутым суставам, запекшейся черноте... И вдруг – замерли.

Там. Глубоко внутри, под грудной клеткой, почти полностью разрушенной, где-то в области солнечного сплетения... горел огонек.

Не яркий факел души, нет. Скорее, последний уголек в холодном очаге, крошечная, трепетная искорка. Он был слаб, едва различим, как светлячок в густом тумане, мерцающий с неровным, прерывистым ритмом. Слишком слаб. Слишком глубоко. И совершенно не на своем месте, не в сердце, не в мозгу, а именно... там. Непонятный... – пронеслось у меня. Как? Тело превращено в руины, человечья суть вырвана. А эта искра... Она была волчьей. Хрупкой, обреченной, но упорной. Она горела вопреки всему. Вопреки логике смерти. Вопреки самому факту того, что это уже не могло называться жизнью.

Я не сводила глаз с этого мерцающего чуда. Но не успела я сделать шаг, как на меня налетела вихрь отчаяния. Та самая женщина, чьи вопли еще недавно рвали воздух, вцепилась в меня. -Ты должна! ПОМОГИ!.. Должна! – ее крик бил в лицо, как физическая пощечина. Слюна и слезы брызгали с ее перекошенных губ. Я почувствовала, как ее ногти впиваются мне в предплечья сквозь ткань.

- Я не из вашего клана – холодно отрезала я, с усилием отдирая ее цепкие пальцы. Мои движения были резки, но без жестокости. – У вас есть шаман. Его дело, ваши души и ваша плоть.

- Ты должна… должна… – ее голос сорвался на надрывный шепот, полный животного ужаса. Она снова ухватилась, уже не за руки, а за складки моего плаща. – Ты спасла других… я знаю… СЛЫШАЛА! СПАСИ МОЮ ДОЧЬ! - Последние слова она выкрикнула так, что эхо отозвалось от стен домов. Ее глаза, дикие и молящие одновременно, впились в меня.

Я медленно приподняла капюшон, ровно настолько, чтобы открыть свои глаза. Не мигая, впилась взглядом в перекошенное лицо женщины. Прямо в зрачки, залитые ледяными иглами страха. В саму суть. Одним резким, точным движением я выкрутила запястье, ее пальцы разжались, хватка ослабла.

- Сейчас ты просишь помощи у меня? – мой голос звенел, как лед, ударившийся о камень. – Вчера…. Я предлагала ее... ТЫ отвергла. Не он – я резко указала пальцем на ее мужа, который вздрогнул – а ТЫ…… давно ходишь в полюбовницах у этого… – палец метнулся в сторону шамана, как обвиняющий клинок.

Женщина замерла. Её лицо, ещё секунду назад искажённое горем, вдруг стало пустым, будто кто-то сдёрнул маску. Губы её побелели, а глаза… в глазах мелькнуло что-то, чего я ждала: не боль, не гнев — страх. Холодный, животный страх разоблачения.

- Давно – повторила я, не отпуская её взглядом, заставляя смотреть в бездну правды. – С ним. На мужа, дочь внимания не обращала. А теперь, когда случилось… зачем она тебе?

Я сделала паузу. За спиной женщины кто-то из оборотней выдохнул, тяжело, с присвистом, будто его ударили под дых. Её муж не шелохнулся, только пальцы его, сжатые в кулаки, побелели.

- Я скажу – продолжила я, и голос мой стал тише, но от этого только страшнее. – Не будет её, не будет семьи. Муж тебя полностью обеспечивал. Боишься это потерять. Не дочь тебе нужна. Не её жизнь. А своя. Своя привычная, сытая жизнь.

Она покачнулась, как подкошенная. Её губы шевелились, но звука не было. Глаза, ещё недавно полные мольбы, теперь смотрели в никуда. Муж, не проронив ни слова, сделал шаг в сторону. Один шаг. От неё. Я сделала паузу, давая словам вонзиться. - Ее нет….. Уже нет….. Она в Царстве Раваййи…. Одной ипостасью……человеческой.

Тишина, наступившая после моих слов, была громче любого крика. Большой мужчина, тот, что держал ее, медленно, словно его руки вдруг стали свинцовыми, опустил их. Его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. - Давно… подозревал – прошептал он в мертвую тишину, и в этом шепоте была целая пропасть сломанной жизни. Оборотни встрепенулись и обступили плотным кольцом шамана. Женщина замерла. Казалось, она вот-вот рухнет. Ее муж вдруг метнулся ко мне, но не с мольбой, а с жадным, почти хищным вопросом -Человеческая? А… а волчья? - Его голос дрожал, цепляясь за соломинку. -Ее… ее спасти можешь? Хоть так… Хоть часть ее? Хоть тень?

- Не могу обещать – холодно и четко отрезала я. Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Рядом послышались приглушенные рыдания и шаркающие шаги, шамана и обезумевшую женщину уже уводили под руки, ее вопли сменились разбитым, бессмысленным бормотанием. Я протянула руку -Дайте то что пахнет вами- он достал из кармана. -Платок.

Закрыв глаза, я отбросила весь шум двора, отчаяние отца, тяжелый взгляд Яра. Сосредоточилась на тишине внутри и на ледяном комке под рукой. Вдох. Выдох.

И пошла за ней. Опять я ступила на зыбкие мост. Вокруг ледяной покой, прерываемый лишь шепотом ушедших душ, сливавшимся с моей песней..

Не лист к листу, не корень к корню вяжу...

Не зелье варю в лунном котле...

Тропой, где не светят ни солнце, ни звезды,

Иду, Раваййа, к тебе.

О, Раваййа, царство теней глубоких,

Где реки – из стынущей тьмы,

Открой мне врата, что из пепла и воя,

Впусти шаг мой, не знавший зимы.

Поле. Бесконечный ковер из синих цветов. Воздух пропитан горьковатым, пьянящим ароматом – словно смесь полыни и звездной пыли. Тишина. Глубокая, мертвая, поглощающая даже эхо собственного сердца. Бегу. Не опоздать. Догнать. Душу оборотня. Душу волка. Она там, впереди, в темных провалах меж деревьев, ускользая, растворяясь в сумраке.

Иду за душою, что в зверином обличье

Застыла меж скорби и тленья.

Оборотень он был... но не бесом проклятым,

А раной, что мир не излечит.

Его дух, волк голодный, в железной западне,

А имя, как ветер, не встретит.

И тогда – из самой гущи Леса, прямо передо мной, взрывается Вой. Долгий, леденящий, наполненный нечеловеческой скорбью.

О, Раваййа, владычица вечного льда,

Я знахарка Леса, дочь древних отрогов,

Моя кровь, это чистая плоть.

Не оружие несу, не угрозу, лишь просьбу,

И травы священный настой...

Волчица рванула с новой силой. Не шла, метнулась вперёд сквозь чащу, как тень, гонимая ветром. Я бросилась следом, ветви хлестали по лицу, корни норовили споткнуть. Лес внезапно разорвался, открыв перед нами унылую, туманную гладь болота. Воздух сгустился, стал тяжелым и сладковато-гнилостным.

Волчица, не замедляя темпа, прыгнула на первую зыбкую кочку, покрытую жухлой осокой. Без мысли, на чистом инстинкте, я последовала за ней, оттолкнулась, полетела... и впилась пальцами в холодную шерсть у самого основания хвоста!

Шерсть! Колючая от инея, она жгла ладони, выскальзывала. Волчица рванулась. Я не удержалась, грязь хлюпнула под коленями, я падала вперед, ладони содрала о ледяной, как бритва, наст болотной корки. Боль пронзила запястья, но пальцы все еще судорожно сжимали пучок жесткой шерсти.

И тогда, сквозь хриплое свое дыхание, я услышала его.

Звонкий. Молодой. И до жути спокойный.

- Так вот ты какая – прозвучало прямо над головой. Голос был чист, как колокольчик, но в нем ледяное любопытство. – Наконец-то явилась, похитительница того, что по праву принадлежит мне.

Я резко подняла голову, отбрасывая с лица мокрые пряди. Передо мной, возвышаясь на соседней кочке, стояла девушка. Молодая. Смертельно красивая. Черные, как смоль, волосы заплетены в сложные косы, перехваченные серебряными нитями с крошечными колокольчиками, что не издавали ни звука. Лицо, безупречный овал фарфоровой куклы. Но глаза... Глубокие, огромные, черные бездны. Они смотрели на меня. Она улыбалась.

- Кто ты? – вырвалось у меня хриплым шепотом, больше похожим на стон.

Девушка на кочке лишь улыбнулась. Её губы растянулись в улыбке. Она медленно обвела рукой все вокруг: чахлые деревья, туман, зыбкую трясину под ногами.

-Странно – прозвучал её голос, острый, как осколок льда. – Приходишь в мой дом... - Палец, тонкий и изящный, с ногтем, отливавшим синевой мертвеца, резко указал на волчицу, которую я все еще держала. -...забираешь моё... - Она сделала паузу, давая словам повиснуть в гнилостном воздухе. Черные бездны её глаз впились в меня. -...и не знаешь, кто я?

Имя, которое прозвучало в моей голове, было кощунством. Но другого не было. Оно сорвалось с губ само, сдавленное, перекошенное страхом и немыслимым пониманием:

- Раваййя?..