Поезд без вектора

— Подобное случается при резких изменениях температуры в слоях воздуха, когда через них проходит свет, — пояснил он. — Это вызывает перепад плотности. Скорее всего, в момент исчезновения вагон сильно разогрелся. Это и создало преломление, которое вы приняли за искажение пространства.

В этот момент внутри второго вагона что-то дрогнуло. Разговоры оборвались. Пассажиры напряглись. Освещение внезапно усилилось, словно вместо тусклых ламп разом зажгли огромную люстру. Стены же, напротив, потемнели, утрачивая привычные очертания».

Часы показывали полночь. Анна не заметила, как задремала, уронив голову прямо на стопку листов, содержание которых уже перекочевало в ноутбук. Разбудил кот. Мурзик настойчиво требовал еды: мяукал над самым ухом и слегка покусывал хозяйку за мочку. Анна недовольно прошаркала на кухню, насыпала в миску корм и, переодевшись в пижаму, плюхнулась в постель. Взгляд скользнул на телефон. Пальцы сами набрали короткое сообщение: «Андрюш, я закончила главу. Завтра иду с тобой на «Годунова». Добавив радостный смайлик, она нажала «отправить» и погасила свет. По звуковому сигналу Анна поняла, что Андрей принял сообщение и мгновенно ответил. Но она уже провалилась в сладкую дрёму.

Глава 2

Дворцы и лачуги

Давно они с Андреем не выбирались «в свет», и Анна была благодарна ему за билеты. Он прав: романы романами, но о жизни забывать не стоит. Книг впереди много, а жизнь проходит.

Чтобы не терять время, Анна решила посвятить утро второй главе — набросать хотя бы первые строки. А вечером — ужин в ресторанчике и «Годунов». Она сладко потянулась, нечаянно разбудив Мурзика. Кот открыл один глаз, недовольно шевельнул хвостом и снова уткнулся носом в лапы, досматривая свои кошачьи сны. Анна улыбнулась: «Небось думает, что утро придумали зря. А ведь это самое дорогое время в сутках».

Часы показывали семь. Анна сползла с постели и распахнула окно. Свежий ветер вытеснил остатки неги — по телу разлилась бодрость. Поток воздуха качнул чистые листы на столе, они задрожали, грозя разлететься.

После душа, наскоро перекусив, она устроилась за столом. До вечера глава должна быть закончена. Ручка скользнула по бумаге, уводя писательницу в другую реальность. Перед глазами ожил XVIII век.

«Пассажиров ослепил яркий свет. Канделябры, зеркала, хрусталь, шелка и золото сияли так ярко, что казалось, будто само солнце спустилось в залу-вагон, чтобы остаться здесь навсегда. Дамы в пышных платьях скользили по паркету, под звуки галантного, менуэта. Кавалеры раскланивались с заученной грацией. На первый взгляд всё выглядело идеально, но чем дольше София всматривалась в лица, тем сильнее её посещало странное чувство... Розовые щёки дам скрывали усталость, глаза кавалеров — холодную скуку. Натянутые улыбки больше напоминали гримасы, будто так положено по сценарию. А по окнам поезда скользили тени, похожие на протянутые руки. Это был бал-маскарад, где маски срослись с лицами.

На столах громоздились яства: фазаны, сладости, вина. Но еда оставалась нетронутой, словно это была витрина. Музыканты играли с какой-то обречённостью. Особенно скрипачи, чьи глаза говорили: пьеса бесконечна, а выхода нет. Под великолепием декораций чувствовался запах пыли и застоя.

Из щели в полу тянуло холодом, сырость пробирала до костей. У двери тихо пробили старинные часы. Стрелки то замирали, то снова двигались впустую, не указывая на время. Лишь маятник упрямо качался: туда-сюда, туда-сюда. Вдруг музыка оборвалась. Бал застыл. Дама с жемчужным ожерельем замерла с бокалом у губ, будто время нажало на паузу. Следом за ней замерли фигуры в позах, как куклы, уставшие играть свои роли. И только монотонный стук маятника продолжал нарушать зыбкую тишину.

На фоне застывших персонажей проступили тени: дети в лохмотьях, шмыгающие носами. Женщины в серых домотканых рубах с протянутыми руками. Мужчины с отчаянными взглядами, в холщёвых засаленных одеждах. Очередь у булочной, серые лица, детские кулаки...

— Хлеб опять подорожал, — шевелила сухими губами женщина, прижимая к груди пустой мешочек. — Как же я прокормлю пять ртов?..

И только маятник тяжёлым стуком отсекал мгновения уходящего времени. Видение исчезло, сменившись иным. За стеклом, где только что скользили тени, мелькнуло зазеркалье: трюм, теснота, цепи, чёрные силуэты плеч. Пахнуло сырой древесиной и горьким потом.

В этом калейдоскопе снова замелькали кружева и реверансы. В глубине залы, у окна, молодой человек с книгой робко пытался пробиться к сердцам окружения. Боясь нарушить хрупкую декорацию, он тихо делился тем, что тревожило:

— Если человек рождается равным — почему один живёт в золоте, а другой тонет в грязи?

Дама, к которой он обращался, лишь усмехнулась, и музыка снова увлекла её в центр залы.

Весёлая кадриль заглушила слова юноши, как пудра скрывает изъяны лица. А через толстое стекло к блистающим фигурам продолжали тянуться руки, умоляя о помощи. Между нищетой и роскошью зияла пропасть. Постепенно призраки бедняков растворились. Пары продолжали кружиться, будто ничего не произошло. На лицах застыли фальшивые улыбки, а за позолочённой ширмой по-прежнему царили голод и холод. Время зависло, как тяжёлый занавес.

Некоторые пассажиры, включая Софию, начали подозревать: перед ними не обещанный аттракцион, а иллюзия пугающей исторической реальности, смысла которой пока не удавалось понять. Какова цель этого акцента на контрастах?

Другие реагировали иначе: двое парней жевали попкорн, подшучивая над декольте важной леди. Мужчина средних лет не выдержал и протянул руку, чтобы проверить, из чего сделаны танцующие. Его пальцы прошли сквозь кружевной рукав дамы, как сквозь дым. Почувствовав ледяной холод, он резко отдёрнул руку, но тут же успокоил себя: «Голограмма. Очередные проделки организаторов». Иллюзорная ткань не оказывала сопротивления: силуэты казались плотными лишь издали, но вблизи расплывались, как мираж».

— Да уж! Технологии сегодня на высоте, — восхищённо пробормотал мужчина.

Кто-то одобрительно показал большой палец вверх, высоко оценивая «спецэффекты». Чтобы с триумфом завершить свой театральный выход, за которым наблюдал весь вагон, мужчина послал даме в кринолине воздушный поцелуй, после чего раскланялся, как артист. Пассажиры прыснули со смеху.

Но София и еще несколько человек чувствовали иное Сквозь пелену развёрнутых на глазах событий прошлого проступало нечто гнетущее, скрытое. Зрелище было лишь оболочкой, под которой зрела неизбежность. Вдруг пол под ногами начал отдавать сыростью. Холод медленно поднимался снизу. Одежда прилипала к телу, хотя оставалась сухой. Ноги поднимались с трудом, преодолевая толщу невидимой воды, а при возвращении их на пол

слышался явственный всплеск.

София не видела ни капли, но пальцы ног свело от арктического холода медленно ползущего вверх по икрам. Звук в вагоне становился всё глуше, а свет преломлялся, как в толще океана. Пассажиров обуяла паника. Не понимая, что происходит, они ринулись к тамбуру, к третьему вагону с трудом преодолевая невидимую воду: кто-то высоко вышагивал, кто-то «плыл», пока все не перешли в следующий вагон. София оказалась последней. Закрыв дверь тамбура, она оглянулась: второй вагон терял очертания в искажённом пространстве, растворяясь в вязкой пустоте.

Дверь третьего вагона распахнулась. Холодный поток воздуха ударил в лицо. Не раздумывая, она шагнула вперёд — туда, где уже были остальные.

Люди всё ещё переваривали случившееся во втором вагоне.

— Ну и номер! — выдохнул мужчина в кожаной куртке. — Я ведь реально подумал, что тону. Представляете? Вода, которой нет.

— Я тоже, — отозвалась девушка с короткой стрижкой, нервно сжимая ремешок сумки. — Я, конечно, люблю экшн, но не настолько, чтобы играть в поддавки со старухой с косой.

Сердце её колотилось так, будто собиралось выскочить.

— Значит, сработало! — бодро заявил парень со жвачкой. — Эмоциональное погружение. Типа «эффект присутствия». Сейчас такие штуки научились делать — ух!

Он рассмеялся, но смех прозвучал как-то неестественно.

— Не знаю… — задумчиво бросил кто-то сзади. — Уж слишком реально. Не похоже на кино.

— Ой, да бросьте, — отмахнулась женщина с греческим профилем. — Главное — все целы. А испугаться даже полезно. Адреналин!

Несколько пассажиров поддакнули ей, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг».

Мужчина-физик молча слушал перепалку, не вмешиваясь. Он стоял, опершись плечом о стену. Наконец снял очки, протёр их платком и спокойно сказал:

— Знаете… самое интересное здесь даже не «вода». И не ощущение удушья.

Он надел очки и оглядел пассажиров внимательным, почти преподавательским взглядом.

— В физике есть масса способов создать иллюзию среды: давление, температура, звук, свет. Мозг достраивает остальное сам. Это нормально. Мы все так устроены.

— Ну вот! — тут же обрадовался парень со жвачкой. — Я же говорил: эффекты!

Физик едва заметно улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

— Не совсем, — продолжил он. — Обычно такие иллюзии требуют аппаратуры. Источников. Переходов. А здесь-то их нет!

Он запнулся, подбирая слова.

— Я не вижу среды, которая могла бы всё это обеспечить. Ни проекторов, ни отражающих поверхностей, ни акустических узлов. Даже вибрация не объясняет всего.

— Так вы что, сомневаетесь? — спросила женщина средних лет, уже не так уверенно.

— Я… — он на секунду задумался, — я просто фиксирую несоответствие. Пока только это.

Он снова замолчал, словно сказанного оказалось больше, чем ему хотелось.

София заметила, как он машинально сжал пальцы, будто пытаясь ухватиться за привычную формулу, которая ускользала. Она присела у окна и посмотрела на отражения пассажиров в стекле. Лица были оживлёнными, но в глубине глаз ещё дрожала тень пережитого. Никто не задал главного вопроса. И, кажется, никто не хотел его задавать.»

Анна остановилась. Куда сюжет приведет её героиню? В каких мирах ей предстоит ещё оказаться и что сулят будущие открытия? Поймёт ли София, какова цель этого странного поезда, вобравшего в себя основные вехи человечества? Но она уже точно знала — София не сможет принять этот поезд за простое развлечение. Как бы там ни было, рукопись можно

отложить и заняться подготовкой к предстоящей встрече с Андреем. Хорошо, что возникла

вынужденная пауза: нередко именно она подсказывает больше, чем непрерывная работа. «Андрей, наверное, захочет сегодня остаться», — мелькнуло в голове. Сердце ответило на эту мысль радостным, учащённым биением.

Глава 3

Сбой реальности

Объявив себе творческую паузу, Анна начала готовиться к предстоящему свиданию. Хотелось выглядеть красиво, но без излишней нарядности. Выбор пал на лёгкое бежевое платье: оно выгодно подчёркивало её каштановые волосы и придавало загадочный блеск зелёным глазам. Волосы она собрала в небрежный узел, оставив несколько прядей свободными.

«Золотые серьги — подарок Андрея. Надо надеть, ему будет приятно», — подумала Анна и улыбнулась своему отражению в зеркале. Пусть видит, что она ценит его жесты. Андрей должен был появиться с минуты на минуту.

В этот миг неожиданно раздался телефонный звонок.

«Кто бы это мог быть? Андрей сейчас звонить бы не стал», — пронеслось в голове. На экране высветилась Марина, университетская подруга.

— Ань, привет… — голос в телефоне дрожал. — Не знаю, что делать… Серёжу сбила машина. Я в больнице, а Сашка дома один. Выручишь?

На секунду Анна растерялась.

— Конечно, — отозвалась она. — Скажи что нужно делать: покормить и уложить спать?

— Во-первых, успокоить. Он понял, что с папой что-то случилось: Сергей не пришёл за ним в сад, а ребёнок ждал.

— Не волнуйся! Всё будет в порядке, — заверила Анна подругу. — А что с Сергеем? Травма серьёзная?

— Не знаю. Пока ничего не говорят. Жду хирурга: Сергея увезли в операционную.

— Ты, главное, не волнуйся, хорошо? Позвонишь, как только что-то прояснится. А я уже еду.

В этот момент за окном коротко посигналил автомобиль — Андрей дал знать, что ждёт. Анна закусила губу, понимая какое разочарование его ждёт. Быстро собралась и спустилась вниз.

— Андрюш, тут такое дело... — начала она неуверенно. — Марина только что звонила, у неё беда. — Она посмотрела виновато ему в глаза. — Сергей попал в аварию, Марина в больнице, ждёт конца операции, а ребёнок дома один. Я должна ехать. Прости, дорогой, похоже, нашим планам сегодня не сбыться.