Я из Железной бригады. Гражданская война

– Так точно, ваше благородие, – ерничает. Завелся мой друг.

– Ванька, это атаман! – Видя того, кто приперся на площадь и сейчас строит казаков, я мгновенно напрягся, и кажется, даже руки задрожали. Атаман был полуодетым, френч просто накинут на плечи, фуражка в руках, кажется, даже сабли на боку нет… С постели только, что ли? Реакция на его появление заставила меня испытать какую-то дикую радость. Приклад упирается в плечо и становится продолжением тела. Выдох и больше никакой дрожи, я как кусок бетона.

– Начали!

Что такое пять выстрелов из винтовки? Десять секунд, а у Малого даже меньше. Если бы расстояние позволяло или между нами и противником были мины, мы бы еще успели перезарядиться. Приглушенный звук быстрых, похожих друг на друга, выстрелов, слился в один.

Сколько мы убрали, не знаю, не считал. Стреляем мы по привычке еще с фронта. Выбирается ориентир, первая цель, от нее расходимся в стороны, согласно тому, кто где лежит. Ваня был справа от меня, значит, его ствол с каждым выстрелом чуть сдвигается вправо, мой – в противоположную сторону. При таком темпе точность уже не так высока, но эффект от внезапности и скорости выстрелов заставляет паниковать.

На площади случилось именно так, как я и рассчитывал. Кони мешают людям, люди вертят головами и, как часто и случается, начинают палить кто куда. На войне такое часто видел. Противник, не понимая в первую секунду, откуда к нему идет смерть, плохо соображает, и у него действуют рефлексы. Вот и казачки повели себя почти так, как не раз мы видели в исполнении немцев. Отличие было лишь одно: кое-кто все же впрыгнул в седло и выскочил из толпы. Ох кого-то сейчас лошадки потопчут.

Мы этого уже не видели, бегом, пытаясь не грохнуться, мы бежали между хатами, надеясь добраться до наших лошадей. Они близко, в сарае одного из дворов, в глубине застройки. Нас встречают, не все бойцы ушли с Кузьмой Спиридоновичем, специально остались, помочь теперь уже нам. Лошади готовы, крепим сумки с оружием, разве что винтовки разбирать некогда, за спину их – и ходу отсюда. Мы с Ванькой впереди, за нами четверо бойцов. Отлично. Укрываться не будем, идем прямо по дороге, впереди уже слышна стрельба, но короткая, быстро окончилась.

Ясно, Кузьма с бойцами пост убрал, хорошо, но их на нашем пути еще как минимум три. Казаков на этих постах нет, они, видимо, не считают это подходящей для себя службой. Ставят на такие посты обычных солдат из крестьян и бывших, вернувшихся с войны, мужичков. Часто даже калечных, сами уже видели не раз. От них требуется только поднять шум вовремя, никто как на силу на них не рассчитывает. Но, стреляя, они выполняют свои обязанности, и кто-то сейчас, возможно, уже знает, что пост атакован. Быстрее надо…

– Товарищ Воронцов, товарищ Воронцов, вправо, вправо уходите! – Впереди по ходу движения, возник человек.

Мельком разглядев его и едва не подмяв под лошадь (наш солдат вроде), расслышал его призыв и, с трудом поворачивая лошадь, поскакал в указанном направлении. Что там случилось, почему этот солдат стоит на развилке? Не знаю, думать некогда, торопимся. Ванька что-то кричал, я, повернув голову, пытаюсь понять его, но тщетно, в ушах уже кровь стучит, да и грохот копыт как-то не располагает к разговору. Вижу, что Ванька бросил эту затею и просто указывает куда-то вправо. Точно, деревня какая-то… Влетать в нее на полном скаку? А, была не была, может, проскочим…

Я не ошибся, в деревне стояли войска, но их принадлежность определить вряд ли было возможно. Хоть и светает давно, но все же темновато еще, да и люди ночью спят обычно, даже солдаты. Мы промчались буквально как ветер, не зря многие нынешние командиры считают конницу главной на войне. Скорость, маневр, да, тут шансов нет, но вот если оборона подготовлена и дистанция позволяет… Три-четыре «максима» в упор, пяток хороших снайперов – и нет вашей конницы.

Я еще на фронте такое видел, французы тогда в атаку рванули, шли целым полком, на хорошей скорости, да только немцы не дремали. Тогда у бошей работали шесть пулеметов и два орудия, шрапнель в упор, с двух сотен метров, мясорубка. Но вот так, как мы сейчас, когда враг на постое и не ждет атаки с тыла, через него может пройти хоть полк. А если бы нас была хотя бы рота, можно и вовсе тормознуть и всех перебить.

Ванька приблизился вплотную; краем глаза замечаю, что бойцы из охраны не отстают.

– Ворон, куда дальше? Почему нас сюда направили, если здесь враги? – орет мой друг, я же пытаюсь сообразить, что к чему.

– Может, прямо было еще хуже? А может, они не знают, что в этой деревне противник стоит! – отвечаю и кручу головой. – Река впереди, надо брод искать!

– Понял, – кивает Ванька, но жест его, скорее, угадываю, чем вижу.

Тяжело в степи, куда ни глянь, везде все открыто… То ли дело у нас, на Волге, сделал три шага – и потерялся в лесу. А еще севернее, под Вологдой? Там даже через сто лет волки по деревням будут ходить как дома, тут же…

Речка оказалась большим ручьем, и не представляло труда ее перейти в любом месте. Ванька первый направил коня в воду, эх, не заболела бы скотинка, такая разгоряченная и в воду.

– Товарищ Воронцов, у меня карта есть, – окликнул меня один из солдат, что были у нас в прикрытии.

– Давай скорее, – я, к своему стыду, даже не озаботился этим, получая указания от Фрунзе в Царицыне. Положился на командира взвода сопровождения, и вот результат. – Тебя как звать, боец?

– Бывший унтер-офицер Крайнов…

– Да имя твое как, званий у нас пока нет, – махнул я рукой, беря свою лошадь под уздцы.

– Василий Иванович…

Ух ты, еще один!

– Давай, давай сюда свою карту, Василий Иванович! – развернув эту самую карту, лишь присвистнул. – Блин-блинский, ее что, с Луны, что ли, снимали?

– Что, простите?

– А, не бери в голову, – рассмотреть по этой карте хоть что-то будет еще та задача. Эту карту, похоже, делали для того, чтобы по ней страны находить.

– Командир, так, может, просто вдоль реки? – подал голос кто-то из бойцов.

– Наши реки, – задумался я, вспоминая русские реки на картах, – могут извиваться как змея, это именно о них говорят: «Река идет как бык поссал», – серьезно заявил я.

– Но текут-то они с севера на юг…

– Ага, при этом делая такие петли, что пока обходить будем, можем куда-нибудь под Луганск прийти. Не, ребятки, пойдем по солнцу.

Светило как раз начинает подниматься, становится все светлее и светлее.

Мы переправились через реку, хоть и узкая, но не такая уж и мелкая она оказалась, метр точно был, и, взобравшись на ближайший холм, обалдели.

– Станица, при этом явно занята врагом, а до нас полверсты, – резюмировал Василий Иванович.

– Уходим вниз, под холм и идем на север, там овраги, уйдем, – приняв решение, указал я путь.

Станица, которую мы разглядели, была занята противником, даже флаги всевозможные висели, наши бы вывесили только красный. В прицел было хорошо видно большое количество лошадей, повозки, отдельных солдат. Похоже, какое-то подразделение стоит на постое.

Как-то уйти надо, но чую, будет это похлеще нашей эпопеи в Новочеркасске. Вообще, осознавая, что и как мы сделали, только головой мотаю, так не бывает, а вот вышло! Опять!

– Куда ж наши-то пропали? – После часа неспешной езды верхом, вдоль реки, Василий Иванович подъехал ко мне.

«Вероятно, что-то случилось, и они ушли в сторону. Нам показали вправо, а ведь сами могли свернуть в противоположную сторону, – размышлял я. – Ехали медленно мы для того, чтобы не наделать шума. Отойдем подальше от жилья, ускоримся. Эх, почему я как последний лох оказался без карты? Ехали проверенным маршрутом, понадеялся на командира сопровождающего взвода? Нет, просто сам дурак. Я ж ничего в этой местности не знаю, а полез. Расчет один: пока еще раннее утро, отойти подальше от возможного жилья. Но раз идем по реке, то скорее всего, можем наткнуться и на другой населенный пункт».

– Товарищ командир, мы куда-то не туда едем, – заметил Крайнов, а я уже и сам думал над этим. Дело в том, что солнце, появившись над горизонтом, оказалось вовсе не там, где я его ожидал…

– Похоже, ребята, повернув тогда вправо, мы переборщили, – согласился я. Едем мы не на север, а на восток. И, похоже, приехали.

– Ворон, там река, теперь точно, не ручей, – сказал Малой, ехавший передовым дозором, возбужденно жестикулируя.

– Да понял я, понял, что мы к Дону вышли, – согласился я с выводом в своем уме. Ну что делать, ошибся я.

– Товарищ командир, как быть?

– Продолжаем движение тем же порядком. Малой, дуй вперед, остальным – смотреть в оба.

– Вы что, хотите по реке идти? – удивился Крайнов.

– Есть другие варианты? – уставился я на бывшего унтера.

– Я… я не знаю, но там жилья может быть много, на Дону всю жизнь жили люди.

– Естественно, – кивнул я, – это ж река. Так, ребятки, вариантов у нас ноль целых и хрен десятых, едем дальше, при обнаружении хуторов или даже отдельных хат уходим в степи и не отсвечиваем.

– Значит, с основным отрядом мы уже не встретимся? – это опять Крайнов.

– Василий Иванович, ну как мы с ними встретимся, ежели они на север ушли, а мы на восток?

– Плохо дело, – разочарованно произнес бывший унтер.

А я рад был тому, что мы вышли к реке. Тут сразу как-то веселее, что ли, стало? Обошли пару каких-то хуторов, в которых опытным глазом Малого, продолжающего идти впереди нашего куцего отряда, были замечены лишь гражданские. Обычные селяне, может, казачьего рода, а может, и нет, издали не поймешь. Обойти проблем не было, уходили на версту в степи и балками и оврагами обходили, возвращаясь снова к воде. Местность-то – не стол, не такая уж и проблема обойти, только путь увеличивается, а так ничего.

Зато мы наконец помылись как следует, а к вечеру и коней искупали. Жрать было совсем нечего, сухпая в виде двух банок тушенки, обнаруженных у одного из наших бойцов, хватило лишь для того, чтобы не быть совсем голодными, но не более того. Не, мы не дураки, отправившиеся в такой поход без провианта, просто его везли другие бойцы отряда, и, на нашу беду, они оказались сейчас не с нами.

К вечеру, уже смеркалось, Ванька подстрелил на реке какую-то выдру, маленькую и невкусную. Да и есть ее без соли и вообще без всего было ужасно противно. От нее пахло тухлой водой и тиной, зажарили почти дочерна, а от запаха все равно не избавились. Но это хоть что-то. Ночью я двинул себя по лбу кулаком и полез в мешок. Достав тонкую нить, которую мы редко использовали для растяжек, растянул ее и, оценив, удовлетворенно хмыкнул.

– Чего придумал, Ворон? – заинтересовался Малой.

– Дурак я, Ваня, – просто ответил я. – Тащи потроха от своей норки, или кто это был!

Ванька, не стал задавать больше глупых вопросов, хватит с нас одного тупицы, который изнывает от голода сидя у реки. Откопав ямку, что приспособили под мусор поблизости от лагеря, Малой собрал все, что осталось от выдры-норки, и, прополоскав в воде, притащил ко мне. Я же тем временем уже модернизировал крючки, разогрев их на костре до красноты, и сделал загиб чуть больше. У меня всегда в запасе была пара простеньких крючков, я их пользую для растяжек, проще зацепить за что-либо, но вот загиб у них малый, а мне для рыбалки нужны немного другие, вот и пришлось изгаляться. Крючки получились смешными и сомнительного качества, но на безрыбье…

Расчет был на известный мне по будущему заглот. Помню, у рыбаков считалось правильным, когда крючок после заглота у сазана цепляется за жаберную крышку, а у сома – за уголок рта. Что тот, что другой при таком захвате практически не срываются. По крайней мере, я слышал такое. Сазан сильно втягивает грунт, «пылесося» его в поисках корма, через жабры он выдувает мусор, и крюк частенько пролетает именно туда. Рыба чувствует это, дергается, но крючок обратно уже не выходит, цепляется за крышку, и все, дальше сазан начинает свою битву за жизнь.

– Палку надо? – спросил Малой, сообразив, что я делаю вообще.

– Нитка длинная, не надо, а то еще твоя палка подведет в нужный момент.

– Думаешь, здесь есть рыба?

– Она везде есть, это же река, надо лишь привлечь и заставить ее пожрать тухлятинки, – наставительно пояснил я. К этому времени уже все бойцы с интересом наблюдали за мной.

Нитка на самом деле была не такой уж и длинной, метров двадцать всего, но я надеялся, что хватит. На всякий случай, размотал веревку, что всегда лежит с собой, и связал ее с ниткой, удлиняя. Веревка тонкая, но прочная, а главное, длинная, еще двадцать метров точно есть, пользовался ей не раз уже. Привязав «крестом» подходящий камешек, соорудил грузило и, насадив на свой модернизированный крючок попахивающие потроха, раскрутив, забросил в реку, одновременно прикидывая, где могут быть ямы. В сумерках, когда солнце светит сбоку, рябь на воде становится лучше видна и разглядеть водовороты достаточно несложно. Ветер-то стихает к ночи, волны нет, поэтому и видно.

– Чего-то не клюет, – задумчиво бросил Ванька шепотом, не отрываясь от созерцания реки.

– Вань, ты почуешь запах еды, когда тебе ее не видно? Ну так и рыбе нужно время, – поучительно ответил я. – Иди спать, заступишь под утро. Сидим-то только полчаса, а ты уже рыбу захотел.

И тут произошло нечто приятное. Я сидел без сапог, ноги отдыхали, пропустив веревку между пальцами ноги. Не было ни дрожания, ни потаскивания. Был… удар! Мне чуть палец не оторвало, вокруг которого была обернута веревка.

– Охренеть, Ванюша! – Я схватил веревку и, резко, но коротко дернув, начал тянуть. Веревка с привязанной ниткой и крючком начала ходить под водой из стороны в сторону.

– Ворон, большая? – Малой хлопал глазами и щерился как ребенок, только не подпрыгивал.

– Ну уж побольше твоей выдры!

По весу и силе непонятно, но в том, что рыбка не малая, я уже не сомневался. Проблема была только в крючке, выдержит ли. Тянул я очень аккуратно, Ванька совсем извелся и постоянно причитал, боясь, что рыба оставит нас не у дел. Я же продолжал методично вываживать, стараясь вовремя замечать рывки речного обитателя и сглаживать их, давая слабину. Я не развлекался, нам просто очень хотелось есть, и терять такую возможность было бы глупо.

Когда фонтан брызг, образованный ударом рыбины почти под берегом, вызвал у всех радостный вопль, я решился и потянул сильнее, вытаскивая наш трофей на песок. Ванька просто молнией оказался над рыбиной и попытался схватить ее.