Искра души

И если она сорвётся, я сорвусь следом. Вот это, пожалуй, бесило больше всего.

Всё началось так буднично, что любой шинарийский хронист, случись ему ехать с нами, зевнул бы от скуки. Дорога нырнула в ложбину, между серых каменных боков и редких, жилистых деревьев. Слева овраг, внизу сухой ручей. Справа скалы, которые веками слушали одинаковые разговоры караванов: “ещё час пути”, “надо сменить подковы”, “кто сегодня дежурит”.

Идеальное место, чтобы колонна чуть растянулась. Идеальное место, чтобы кое-что забыть на дороге.

— Сейчас, — тихо сказала Айза.

Она даже не пошевелилась. Просто вдохнула глубоко и выдохнула так, будто сбрасывает с плеч невидимую мантию. Магия у неё всегда была без лишнего театра. Никаких вспышек, кругов, криков. Только лёгкий сдвиг в воздухе, как от жара над камнем.

Первым среагировал задний стражник. Его челюсть чуть расслабилась, взгляд на миг потух, не полностью, ровно настолько, чтобы следующая команда легла на него, как собственная мысль.

— Слишком тесно идём, — хрипло сказал Рейвен, выезжая чуть назад и в сторону, будто просто перекладывает вес в седле. — Магистр, потяни своих чуть правее, к скале. Леди надо больше пространства.

“Магистр”, шинарийский старший в свите Леоны, седой, но ещё крепкий, с подбородком вечно вперёд. Он сам бы никого не послушал, но магия сестры уже шептала в ухо “разумно, логично, так безопаснее”.

— Верно говорите, — буркнул он, разворачивая коня к правому краю дороги. — Смещаемся к скале. Держите дистанцию!

Конь Леоны фыркнул, недовольно переставляя копыта, когда строем начали дышать ему в хвост. Она привычно погладила его по шее, пытаясь успокоить, и обернулась проверить, все ли на месте.

Все на месте блять. Пока.

Рейвен скользнул между двумя стражниками, как вода между камней. Лишь чуть притормозил, пропуская повозку с сундуками. Служанка внутри не подняла головы, она считала складки пледа на коленях и, кажется, молилась своим богам за хозяйку.

Айза в это время бросила ещё одну невидимую нить, тонкую, но цепкую. Прямо в мозг переднего стражника, того, что ехал слева от Леоны.

“Посмотри вправо. Там что-то мелькнуло.”

Он посмотрел и этого хватило.

Рейвен исчез с моего периферийного зрения так, как исчезают тени, когда ты моргаешь. Был и нет. Ему достаточно одного шага, одного поворота корпуса, одной минимальной ошибки жертвы.

Звук был почти смешной. Не громкий крик, не геройский вопль, а хрип, как будто кто-то попытался кашлянуть и не успел.

Я повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть, как задний стражник заваливается на бок, а из-под подбородка у него вырывается короткая, мясистая струя крови. Меч Рейвена даже не блеснул, слишком быстрый, слишком тёмный. Всё, что осталось тёплое пятно, расползающееся по его кирасе, и пустые глаза, которые ещё секунду назад что-то искали.

Первый.

Второй не успел даже понять, что произошло. Он только начал оборачиваться на звук, только начал открывать рот, чтобы крикнуть, и Рейвен уже был у него за спиной. Рука на шее, короткий, точный рывок. Позвонки хрустнули с противным щелчком, как сухие ветки. Тело в седле дернулось и послушно осело, без единого звука.

Весь этот маленький ад занял меньше трёх ударов сердца.

Впереди стражники ещё ехали ровно, лекарь что-то показывал служанке, она кивая, пыталась не выронить корзинку с пузырьками. Леона бросала короткие взгляды назад, но скала закрывала ей обзор.

— Чуть левее, — шепнула Айза.

Лекарь дёрнул повод, конь послушно шагнул ближе к краю оврага. Колёса повозки подались за ним. Дорога на секунду стала уже.

— Сейчас, — сказал Рейвен, и в его голосе был тот голод, которого я ненавидел и понимал одновременно.

Третий стражник тот, что ехал почти рядом с повозкой, даже не почувствовал удара. Кинжал вошёл между пластинами доспеха под ребро, как в мягкое масло. Воздух в груди у него сжал, вырвался наружу с сипением. Конь, почувствовав кровь и слабость, встал на дыбы, заржал, рванул в сторону.

Повозка качнулась предательски. Служанка вскрикнула, впервые осознав, что что-то не так. Её голос сорвался на визг, когда колесо ударилось о камень и повозку повело.

Я почувствовал, как Пожиратель внутри замер, наслаждаясь моментом, запах крови впереди, страх, резкий, и предвкушение.

Лекарь успел только повернуть голову. Капли красного уже летели через воздух, под странным углом. Одна попала ему на щеку, он моргнул и в следующий момент Рейвен перерезал ему горло так чисто, будто разрезал ленту на открытии праздника.

Струя крови ударила вверх, тонкой дугой, и на миг показалось, что над дорожной пылью поднимается багровый фонтан. Конь лекаря шарахнулся, встав на дыбы, и в этот момент всё полетело к чертям.

Конь Леоны вздрогнул сразу из-за резкого запаха крови, визг служанки, грохот повозки, треск дёрнутых поводьев, для него это было слишком. Он вскинул голову, уши прижались, зрачок в глазах пошёл широким кругом.

— Таймаз, спокойно, — я увидел, как Леона потянулась к поводьям, голос у неё дрогнул.

Поздно.

Животное рвануло вперёд так резко, что ей просто не хватило времени. Седло ушло из-под неё, мир перевернулся. Она вылетела из него, как камень из пращи, только вместо того, чтобы улететь красиво, зацепилась ногой за стремя.

— Черт.

Её тело описало нелепую дугу в воздухе, и в следующий миг она уже была внизу, на уровне колёс, пыли, копыт. Конь, в панике, нёсся вперёд, не понимая, что тащит за собой живого человека.

Леона ударилась о землю сначала боком. Пыль взлетела столбом. Я услышал глухой звук тела о камень, потом второй когда её плечо встретилось с выступом. Она попыталась закрыть голову руками, но нога, зажатая в стремени, дернулась, и её снова дёрнуло, как куклу.

Мир вокруг превратился в месиво, крики, ржание, треск дерева, когда повозка наконец завалилась набок, разбрасывая сундуки, как игрушки. Служанка, слетевшая с неё, ударилась о камень так, что воздух вышел из груди одним протяжным “ааа” и больше уже не вернулся. Её шея лежала под неправильным углом. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что всё.

Конь Леоны, обезумев от шума, начал заворачивать вправо, прямо к скале. Она, волочащаяся по земле, ударилась спиной о край обочины, потом голова стукнулась о камень не слишком сильно, но достаточно, чтобы перед глазами всё у неё полетело белым.

Перья, пыль, кровь. Хорошенькая картина.

— Дерьмо, — выдохнул я.

Я не собирался сегодня лишать её, ни крови, ни рук, ни головы. Не сейчас, когда она мне нужна целой. Живой. Работающей.

Поэтому толкнул своего коня вперёд, не заботясь о том, что под копыта может попасть чьё-то уже почти холодное тело. Копыта легко перемалывают кости, если им не мешать.

— Рейвен, добей остатки, — бросил через плечо. — Айза, прикрой так, чтобы люди подумали на разбойников.

Я не слышал ответов, но знал, они меня поняли.

Впереди Леону продолжало мотать по дороге, как ненужную куклу привязанную за ногу к карете. Каждый рывок коня отдавался в её теле, ломая дыхание. Я видел, как её пальцы судорожно хватались за воздух, пытаясь зацепиться за что угодно. Камень. Травку. Чудо.

Чуда не было.

Я пришпорил коня. Земля под копытами ушла в размазанный поток. Ветер ударил в лицо, запах крови, пыли и горячего конского пота смешался, стал почти сладким.

Пожиратель внутри урчал, как довольный зверь: столько смерти вокруг, так близко. Тёплые тела, ломкие шеи, кровь, которая уже впитывается в землю. Возьми. Отпусти поводья. Дай.

— Отвали, — процедил я сквозь зубы, не то к нему, не то к собственной ярости.

Конь Леоны уже начал задирать голову, ноздри раздулись, дыхание превратилось в хрип. Он не понимал, что тащит за собой хозяйку, он просто бежал от шума и запаха смерти.

Я настиг его сбоку, тень от нас обоих скользнула по телу Леоны. Внизу мелькнул её взгляд короткий, мутный, со смесью паники и чистой щенячьей злости. Её волосы расползлись по земле грязными волнами, по щеке тянулась полоска кровито ли её, то ли чужой, трудно сказать.

— Держись, — выдохнул я, хотя понимая, что держаться ей сейчас не за что.

Я потянулся вперёд, ловя поводья чужого коня. Животное шарахнулось, попыталось уйти от меня в сторону, чуть не зашибив меня по ноге. Я рявкнул уже не человеческим голосом.

Чуть-чуть. Судя по тому, как конь в один миг пригас, этого “чуть-чуть” было достаточно.

Тьма во мне вырвалась дыханием не полным, не тем, от которого плавятся стены, но достаточно, чтобы простое животное почувствовало, дальше бежать некуда. В его глазах мелькнул панический блеск, он сбился в шаге, споткнулся, задрал голову и резко дёрнул.

Стремя, за которое была зацеплена Леонина нога, натянулось ещё сильнее. Она вскрикнула так, словно звук разрубили пополам. Боль прошла по её телу, как молот.

Я схватил повод чужого коня обеими руками и дёрнул на себя резко и жестко. Животное встало на дыбы, передние копыта взвились в воздух, на мгновение показалось, что оно упадёт назад, накрыв собой и свою хозяйку. Перенеся вес вперёд, я перехватил железо во рту и, проклиная всё на свете, завернул его вниз, заставляя упасть на перед.

Он хрипнул, поскользнулся, но всё-таки понял, чего от него хотят, и, наконец, остановился, тяжело дыша.

Леону дернуло в последний раз. Нога выскочила из стремени с неприятным щелчком, как пробка, а она сама, лишившись этой… странной опоры, перекувырнулась по инерции ещё пару раз и осталась лежать на спине, распластанная, как выброшенная на берег рыба.

Я спрыгнул с седла, чувствуя как земля качнулась под ногами, но это уже были мои проблемы.

Вокруг стояла тишина, из тех, что бывают только после хаоса. Только тяжёлое дыхание лошадей, редкий стон, который сейчас быстро оборвут, и тихое шуршание крови, стекающей вниз по камню, туда, где её не будет видно, когда сюда придут разбираться, “что случилось”.

Подойдя к ней ближе, увидел как она смотрела в небо. Глаза широко раскрыты, в них ещё плавал шок. Губы приоткрыты, дыхание рваное, каждый вдох давался так, будто кто-то поставил ей на грудь колено.

На виске ссадина, по ней медленно вытекала тонкая дорожка крови. На щеке грязь, пыль, чьи-то следы. Плащ порван, подол платья ободран так, что от элегантности остались только воспоминания.

Живая.

Я опустился на корточки, положил ладонь ей на грудь не нежно, не ласково, а проверяя. Рёбра под пальцами поднимались и опускались. Сердце билось быстро, сбивчиво, но ровно.

— Живучая, — хмыкнул я. — Для курицы.

Она моргнула, медленно повернув голову ко мне, словно эта дистанция была тяжёлым грузом.

— Ваше… — глухо выдавила. — Темнейшество…

Я заметил, как её взгляд, на мгновение, уходит в сторону не на меня, не на коня, не на кровь. Куда-то выше, над мёртвым лекарем, чьё тело лежало в нескольких шагах, неестественно вывернутое.

Я почувствовал, как воздух над ним едва заметно дрогнул.

Не так, как Пожиратель, которому всё равно, чью душу пожирать, по-другому. Как человек, который слишком долго живёт рядом со смертью и научился отличать момент “уже всё” от момента “ещё нет”.

Душа лекаря тусклая, усталая, но ещё теплая тянулась вверх. Как дым от костра, как лёгкая искра и в тот миг, когда она уже выскальзывала, что-то невидимое… зацепило её. Не полностью. Пальцами словно, на секунду.

Леона чуть выгнулась под моей рукой, будто под грудью у неё что-то дёрнули. Зрачки расширились. Пальцы, до этого вяло лежащие в пыли, сжались, как будто она пыталась ухватить за хвост невидимую бабочку.

Пожиратель внутри рванулся вперёд. Он тоже чувствовал и терпеть не мог, когда у него забирают добычу. Даже если он сам не собирался её есть.

— Тихо, — прошипел я, не к ней, к нему.

Мир на мгновение застыл.

Его душу тянет вверх.

Её держит.

Мою тьму колотит в стены, пытаясь прорваться.

Она простонала, коротко, зажмурилась. Из носа снова потекла кровь, голова дёрнулась и отпустила.

Душа лекаря ушла без слов, без последних речей. Он не был капитаном, чтобы тратить на него драгоценные минуты. Только лёгкий вздох у земли, лёгкое ощущение, что что-то стало… легче.

Леона расслабилась, руки вяло упали обратно, а глаза открылись мутные, но живые.

— Ненавижу… — прошептала она, глядя не то на меня, не то в никуда. — Ненавижу вашу… магию.

За моей спиной послышались шаги.

— Готово, — сообщил Рейвен, подойдя ближе. Голос ровный, дыхание тоже. Он быстро работал. — Тела так лежат, что любой увидит: налёт. Лекаря и служанку рядом с повозкой. Стражников как положено вокруг.

— Следы? — уточнила Айза, подходя с другой стороны, чуть морщась от запаха крови.

— Следы в лес, — кивнул он. — Ведут туда, где никого уже нет. Через час их смоет пыль.

Я кивнул коротко, чувствуя как ее сердце под рукой бьется как барабан.

— Леди, — Айза опустилась на корточки с другой стороны от Леоны, посмотрела ей в лицо. — Вы можете говорить?

— Могу… послать вас всех, — прохрипела Леона.

Сопротивление. Даже сейчас, в пыли и крови.

Я поймал взгляд Айзы. Она едва заметно качнула головой. Тот миг, когда душа задержалась, сестра тоже чувствовала. Мы трое драконы, которые слишком долго живут рядом с Разломом, чтобы не заметить, когда кто-то вмешивается в естественный порядок.

Пастырь.

Я отнял ладонь от её груди.

— Лекарь… — Леона с трудом сглотнула. — Он…

— Мёртв, — сказал я спокойно опираясь локтями на колени. — И все остальные тоже.

Лучше так, чем давать ей надежду. Пастыри плохо переносят ложь в такие моменты.

Глаза её дрогнулись и на секунду я подумал, что она заплачет, но она лишь стиснула зубы, так что скулы выступили ещё резче.

— И что вы… — выдохнула она, — скажете моему отцу?

— Что на нас напали, — ответил я, пожав плечом. — Что ваша колонна подверглась налёту. Что вы выжили. Мы тоже. Остальные… нет.

Это была не вся правда, но достаточно ощутимая, чтобы не ложиться камнем на языке.

— Удобно, — прошептала Леона, закрыв глаза— Все лишние сами… исчезли.

— Для нас да, — Я усмехнулся— Для вас нет.

— Вы знали, что так будет, — сказала она, посмотрев на меня снова, топазы померкли, но огонь никуда не делся.

— Я знал, что дорога будет опасной, — отозвался я. — Вас предупреждали.

— Не так, — прошептала она. — Не… так.

Я не стал спорить, потому-что спорить с человеком, который только что чуть не умер под копытами собственного коня бессмысленно, как учить волну не биться о камни.

— Можете встать? — спросил я.

Она попыталась подняться на локтях, поморщилась, зашипела где-то в глубине тела скрипнули свежие синяки. Нога, которая была в стремени, отозвалась тупой болью.

— Попробую, — выдохнула.

Я протянул руку. Не как галантный кавалер, не как рыцарь из шинарийских баллад. Как человек, который подтаскивает на ноги солдата, чтобы тот не остался лежать в пыли, когда надо двигаться дальше.

Она секунду колебалась, потом всё-таки ухватилась. Пальцы были холодные, но хват крепкий. Я рывком поставил её на ноги. Качнувшись, она вцепилась в мой предплечье сильнее, чем, возможно, хотела. Взгляд взлетел к моему лицу, мы оказались слишком близко.

Я чувствовал её дыхание. Слышал, как сердце стучит чаще, чем должно. Видел, как раз за слоем злости и боли в глубине глаз шевелится то, что она пока не называет.

Страх и злость. На себя. На меня. На мир.

— Поздравляю, Леона Брайтскил, — сказал я тихо. — Теперь вы по-настоящему вышли из Шинарии.

— Да, — Она усмехнулась криво, голос сорвался. — И сразу по колено в крови. Прям как мечтала.

Я выпустил её руку. Пожиратель внутри довольно облизнулся, он получил своё, смерть, страх, запах. Я получил своё подтверждение.

Она Пастырь.

А всё остальное… мы разберём по дороге.

Леона сделала шаг упрямый, демонстративный, как будто хотела доказать мне и миру сразу, что всё под контролем.

И в следующую секунду рухнула на колено с криком. Звук был короткий, сорванный. Не тот пронзительный визг, которым избалованные леди реагируют на сломанную подвязку, а чистое, честное “больно”.

— Чёрт, — рявкнул Рейвен, подскакивая ближе. — Нога!

Я увидел, как стопа смотрела… не туда. Угол был неправильный, тот самый, от которого у неопытных сразу подступает тошнота. Шнурок дорожного ботинка перекрутился, кожаный ремешок, которым она, видимо, пыталась потуже затянуть обувь, впился в кожу. Всё это вместе с тем, как её нога минуту назад болталась в стремени, дало ожидаемый эффект.

Вывих был хороший, явно с запасом синяков на неделю вперёд.

Леона вцепилась пальцами в землю, кровь мгновенно отхлынула от лица. Она пыталась дышать ровно, но воздух всё равно вырывался из груди рывками.

— Не трогай, — выдохнула она сквозь зубы, когда Рейвен машинально потянулся к её лодыжке.

— Ещё скажи “сама вправлю”, — буркнул он. — Сломаешь окончательно.

Я опустился рядом, присел на корточки. Стопу даже трогать не было нужно, чтобы понять, ходить она сегодня не будет и завтра, скорее всего, тоже.

— Снимите ботинок, — бросил я. — Осторожно.

— Это вы ему скажите, — процедила Леона, сжимающая подол платья так, словно пыталась задушить ткань. — У него руки как у мясника.

— Ты ещё не видела, что я делаю тонкой работой. — фыркнул Рейвен.

— Не сейчас, — отрезал я.

Айза подошла ближе, присела с другой стороны, оценивая взглядом угол, цвет кожи, пульс на шее.

— Вывих, — тихо произнесла она, подтверждая мои мысли. — Хороший. С отёком. Вправлять нужно сейчас, пока адреналин держится.

— Нет, — отрезала Леона. — Я ещё жива. Зачем вы хотите меня добить?

— Вы предпочитаете, чтобы ваш голеностоп остался вот так? — спросил я ровно, нахмурившись. — Через день он распухнет, как дыня, и вы вообще не встанете.

— И будете ехать в телеге, — добавил Рейвен с мерзкой ухмылкой. — Среди мёртвых.

— Вы оба… — Она дёрнулась, но голос сорвался, потому что она неудачно шевельнулась, и нога снова отозвалась острой, режущей болью.

Пожиратель внутри довольно тянулся на этот вкус боли. Ему было всё равно, чья чужая, моя, её. Лишь бы сильная. Я заставил его заткнуться.

— Ло… — я вовремя прикусил язык, — Леона.

Она резко посмотрела на меня. В глазах дикая злость, слёзы от боли, ещё больше злости за эти слёзы.

— Сейчас будет хуже, — сказал я честно. — А потом… станет терпимо.

— Как утешительно, — выдохнула она сжав руками землю.

— Могу и не утешать, — пожал плечами. — Могу просто скрутить и не предупредить.

— Удивительно, что вы не сделали этого сразу, — огрызнулась она.

— Я становлюсь мягче с годами, — хмыкнул я.

— Не смешно, — прошипела она.

— Держи, — Я кивнул Айзе.

Она аккуратно положила ладони на плечи Леоны не как утешение, а чтобы зафиксировать корпус.

— Дышите, леди, — шепнула она. — На счёт три.

— Ни на какое счёт… — начала Леона.

— Раз, — сказал я.

Она вздрогнула.

— Я сказала…

— Два.

— Если вы…

— Три.

Я резко взял её стопу за пятку и носок крепко, но максимально точно и одним движением, выверенным за годы, вкрутил сустав обратно. Щёлкнуло так, что даже земля под нами будто дернулась.

Леона закричала громко, по-настоящему. Крик рванулся из груди, прорезал воздух, ударился о скалы, эхом отлетел обратно. Пальцы у неё вцепились в землю так, что ногти наверняка сломались. Голова ушла вперёд, лоб ударился о моё плечо.

Одновременно с этим тело под руками напряглось до предела, а потом резко обмякло, не полностью но с остаточным дрожанием. Айза чуть сильнее прижала её к себе, не давая дёрнуться.

— Дыши, — шептала она. — Вдох. Выдох. Вдох.

Я почувствовал, как дыхание у меня синхронизируется с её,чисто по привычке. Иногда это помогает удержать Пожирателя, цепляешься за чьё-то человеческое “ту-дух, ту-дух” и не даёшь своей тьме начать танцевать в такт.

Щёку мне обожгло чем-то тёплым. Сначала я подумал кровь. Оказалось слёзы. Она не плакала лицом, не рыдала всхлипывая, но глаза не выдержали.

— Всё, — тихо сказал я, отпуская её ногу, проверяя ещё раз движение. Сустав встал на место, отёк только начинал подниматься. — Готово. Можете меня ненавидеть ещё чуть сильнее.

— Я уже на потолке, — прохрипела она в моё плечо. — Выше некуда.

— Я бы поспорил, но боюсь, что ты докажешь обратное. — Рейвен усмехнулся.

— Заткнись, — одновременно бросили мы с ней, Айза усмехнулась едва заметно.

— Будет болеть, — сказала она Леоне. — Сильно, но ходить ты сможешь. Не сегодня. Завтра скорее всего, но осторожно.

— Прекрасно, — выдохнула та. — Значит, я буду ковылять за вашим темнейшеством, как хромая курица.

— Лучше хромая курица, чем мёртвая, — Я хмыкнул. — Для нашей цели во всяком случае.

Она отняла лоб от моего плеча, подняла на меня взгляд. В нём было всё, боль, усталость, злость, упрямство и тот самый страх, который она тщетно пыталась утопить в сарказме.

— Для вашей цели, — медленно произнесла она. — Не для моей.

— Ты ещё не поняла, — Я посмотрел ей прямо в глаза, — что наша цель теперь одна.

Она фыркнула, но спорить не стала. Возможно потому, что не могла рот был занят тем, чтобы стискивать зубы, когда новая волна боли прокатывалась по ноге.

— Рейвен, — Я поднялся, отпуская ее. — Перевяжи, зафиксируй. Без твоих “я сам тут лекарь”.

— Обидно, — отозвался он, но уже доставал из сумки бинты. — Я как раз хотел нарисовать ей на щиколотке дракона.

— Нарисуешь, когда выживем, — отрезал я.

Он присел к Леониной ноге, бережно, почти нежно странная нежность для человека, который только что ломал шеи. Пальцы у него были уверенные, быстрые.

Айза чуть отстранилась, давая Леоне возможность опереться о землю, а не о её плечо. Та вытерла ладонью лицо размазала грязь, кровь и слёзы в один военный раскрас.

— И что теперь? — глухо спросила она, глядя не на нас, а куда-то в сторону, на перевернутую повозку и тела.

Теперь у нас была живая Пастырь душ с вывихнутой, но вправленной ногой. Мёртвая свита, которая больше никому не расскажет, что происходило на дороге. И дорога вперёд длинная, кривая, с Разломом на горизонте.

— Теперь, — сказал я, — мы приведём в порядок то, что можно привести, сожжём то, что нужно сжечь, и поедем дальше. — Я посмотрел на неё.

— А вы, Леона, будете хромать рядом и ненавидеть нас.

— Это у меня хорошо получается, — Леона чуть усмехнулась нервно. — Ненавидеть.

— Надеюсь, не лучше, чем жить, — ответил я.

Пожиратель внутри заурчал от удовольствия. А я отмечал про себя, что, несмотря на вывих, падение, смерть вокруг и нашу грубую работу, она всё ещё держится. Всё ещё огрызается и все ещё не ломается. И это раздражало меня не меньше, чем её пощёчина.

Потому что чем сильнее она держится тем меньше у меня шансов спрятаться за оправдание, что Пастырь был “слабый, не тот сосуд”. Нет, сосуд как раз тот. И он будет идти с нами, пусть даже и подпрыгивая на одной ноге.

* * *

Конечно, мы шли пешком.

Кони, благородные создания, решили, что визг фрейлины, звук ломающихся шей и запах крови, это идеальный повод вспомнить, что они вообще-то потомки степных демонов, а не мебель под седлом. Разбежались кто в овраг, кто в лес. Один, кажется, ушёл в закат так быстро, что даже Пожиратель внутри меня уважительно хмыкнул.

В итоге картина была такая, я впереди, Айза чуть в стороне, высматривает дорогу и чужие следы. Рейвен сзади, с Леоной на плече, как мешок особенно вредной муки. Солнце клонится, пыль липнет к сапогам, и только её голос бодро пилит нам по ушам, от чего у меня дергаются уши.

— И всё же дипломаты из вас хреновые, — ворчала Леона, подпрыгивая на Рейвеновом плече при каждом шаге. — Хре-но-вы-е. — махнула она руками.