Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Пожалуй, это было самое приличное ток-шоу обо мне, потому что дальше всё становилось только хуже.

Кто-то сфотографировал меня на конгрессе «Новой Эры» с Найриссой под руку, кто-то узнал… Акулы пера завалились к девушке домой, испугав её до икоты и заставив рассказать всю историю нашего знакомства. Разумеется, она не стала отрицать, что все эти годы была влюблена в меня и надеялась на свадьбу. Ох, и права же была Фокс, когда отметила, что Найрисса была бы превосходной женой политика! Так играть на публику может только прирождённая актриса… Уже в середине интервью девушка оправилась от неожиданности и принялась так томно и горестно вздыхать, что я сам себя ощутил последним мерзавцем, который кормил её мнимыми обещаниями и много лет «играл на два фронта».

После выступления Найриссы слухи обо мне обросли ещё более омерзительными подробностями, так как я предпочёл цваргине с образованием леди (внучка друга Гектора числилась гражданкой планеты и получила местное образование) какую-то вертихвостку-эльтонийку с изнанки Тур-Рина…

Моя пресс-служба велела молчать и не давать никаких комментариев, чтобы не накалять ситуацию ещё сильнее.

— Мы постараемся всё уладить. Слухи очень противоречивые, и если вы, господин сенатор, не будете делать никаких резких заявлений, то всё утрясётся само собой. В конце концов, большая часть информации основана на домыслах и больной фантазии голодных репортёров, — сказал пресс-секретарь. — Сосредоточьтесь лучше на работе.

Я последовал совету. Вот только мои рейтинги среди населения падали, и это отразилось на всех сферах жизни.

Даже те цварги, с кем я имел приятельские отношения и плотно сотрудничал в АУЦ, стали меня избегать. При встречах в Серебряном Доме кто-то просто отводил глаза, кто-то недоумённо морщился, кто-то высоко вскидывал брови и демонстративно не подавал руку. Формально я всё ещё являлся сенатором, на деле же — превратился в прокажённого. Значительная часть моего личного штата — телохранители, несколько человек из обслуживающего персонала и секретариат — уволилась по надуманным причинам. Никто больше не хотел работать на Кассиана Монфлёра.

Я пытался сосредоточиться на обязанностях и провести реформу социальных квот, над которой работал последние три года. Честное перераспределение денег в пользу среднего и нижнего социальных слоёв с прогрессивной налоговой ставкой для богатых. Я бросил на законопроект все силы, но его даже не открыли. Один за другим сенаторы отказывались ставить подпись. Даже те, кто два месяца назад клялся в дружбе. Даже те, кому я лично помогал лоббировать их инициативы. Молчание. Опущенные глаза. Дежурные отказы через секретарей. Будто я внезапно умер, но никто не решается озвучить это!

Злость кипела в венах! Ну как так-то?! Я столько лет разрабатывал эту реформу! Она сделает Цварг лучше!

Однако один из моих бывших коллег так и ответил:

— Кассиан, прости, но все понимают: стоит подписать твой законопроект — и автоматически станешь «пособником Монфлёра» в глазах общества. Сделай что-нибудь со своими рейтингами — тогда и поговорим.

Внутри всё бурлило — от ярости и бессилия. Я не мог сделать ровным счётом ничего и чувствовал себя беспомощнее дворняги!

Даже отец, который всё это время пролежал в клинике, встретил меня недобрым взглядом. Оценивающим и тяжёлым, будто через прицел.

— Это правда? — спросил он, не потрудившись ни поприветствовать, ни скрыть раздражения. Головизор, вещавший заседание Сената, он лишь приглушил, но не выключил.

— Что именно? — устало спросил я, садясь в кресло для посетителей в его палате.

— Кассиан, не прикидывайся! — взревел отец. — У тебя есть дочь! Десятилетняя! И ты всё это время держал информацию втайне от меня?

— Пап, я сам о ней не знал, веришь, нет?

Эта мысль внезапно чуть успокоила Октава Монфлёра. Резко пахнущие гневом бета-колебания тут же пошли на убыль. Отец даже приподнялся в своей кровати и с интересом посмотрел на меня.

— Девочка. Раньше на Цварге говорили, что когда Вселенная хочет благословить мужчину, то посылает ему дочь. Красивая?

Я прикрыл глаза, вспоминая… нет, не Лею. Эстери Фокс. Разве может у богини родиться некрасивый ребёнок?

— Очень. — Я кивнул. — Она цветом кожи и регенерацией пошла в меня, а малиновая грива и хвост с кисточкой — от матери.

Отец понятливо хмыкнул, а я продолжил:

— Представляешь, я ненадолго отключился, когда флаер врезался в столб, а она меня растолкала и заявила, что пристёгиваться — это не только для трусов.

Октав хохотнул.

— Узнаю! Узнаю дерзкую породу женщин Монфлёров! Твоя бабушка, моя мама, была такой же. Поговаривали, что она даже в парламент как-то пришла и потребовала повышения оклада для мужа, когда тот только-только начинал свою карьеру. А уж о твоей сестре я и вовсе не говорю…

Стоило зайти речи об Одри, как отец тут же посерьёзнел. Кто-то перерезал радость ножом. Октав замолк, взгляд ушёл в сторону, лицо потемнело. Он качнул мощными, но белыми от седины резонаторами и хмуро уточнил:

— Когда планируешь перевезти дочь на Цварг?

С учётом того, как Эстери меня игнорирует и сколько презрения вылила в адрес законов Цварга и биологического отца Леи в частности, ответ очевиден: никогда. Но такое «никогда» вслух не произносят. Тем более отцу, который после смерти мамы только на аппаратах и держится.

— Я над этим работаю, — соврал я тоном опытного дипломата.

Оставалось сообразить, как подать ему остальное и с какого края заходить, — но тут вспыхнул экран телевизора. Наша с Эстери фотография. Старая, а глаз резанула: мы стояли слишком близко для чужих людей, и камера это поймала. Вселенная, где нас щёлкнули? Когда?.. Чёрное вызывающее платье, мой белоснежный костюм — конференция «Новая Эра», не иначе.

Я поймал себя на мысли, что мы смотримся как парные статуэтки на свадебном торте, только в цветовой инверсии. Впрочем, с этой женщиной всё с самого начала было иначе. В то время как знакомые девушки с радостью принимали любые знаки внимания и сами готовы были навязываться сенатору Цварга, Фокс сторонилась меня, будто я — шлюз в открытый космос.

Отец машинально сделал звук погромче. И как по заказу, рядом с нашими лицами возник до зубной боли знакомый веснушчатый мальчишка-полицейский. Дэвид Силантьев улыбался во все тридцать два белых зуба и радостно вещал в микрофон:

— Да-да, конечно же, я всё знаю о господине Монфлёре! — тараторил он с такими сияющими глазами, будто рассказывал о герое романтической оперы. — Он сказал, что госпожа Фокс — его невеста! Как же он её любит! А почему же ещё он так за неё волновался, что просил проследить, куда она летает на ночь глядя?

«Превосходно. Нарушение закона о слежке за частными лицами, нарушение служебной этики, разглашение конфиденциальной информации и — вишенка на торте — публичное заявление о романтической связи с представительницей Эльтона — самой скандальной расы в ФОМ. Пресс-служба будет в восторге», — хмуро подумал я.

Отец никак не прокомментировал слова полицейского. Тот продолжил:

— А когда господин Монфлёр о ней говорит, у него даже тембр голоса меняется, честное слово! Я уверен, это настоящая любовь, прямо как в старых голофильмах! Это же так трогательно — госпожа Фокс очень известная женщина на Тур-Рине, столько лет, судя по слухам, была одна, а тут сдалась на милость победителя…

По мимике ведущего я определил, что он сейчас или начнет копаться в прошлом леди Фокс, или вообще спросит, как так вышло, что она замужем за другим мужчиной. Ни того, ни другого отцу лучше было не слышать, потому что его ментальный фон и так оставлял желать лучшего. Я быстро поднялся, ловко выхватил пульт из рук Октава и нажал кнопку выключения.

Отец перевёл на меня недовольный взгляд и тяжело вздохнул.

— Одного понять не могу, Кассиан, — произнёс он. — Если ты её так любишь, как описывает этот малый, почему ты её до сих пор не привёзна Цварг?

Я задержал дыхание. Только на секунду — но этого хватило, чтобы осознать, насколько это поколенчески другой вопрос. Мой отец был хорошим мужчиной, но относился к очень старому и патриархальному Цваргу.

— Потому что Эстери Фокс — не контейнер с провиантом, чтобы её перебрасывать с планеты на планету по запросу получателя. Она умная свободная женщина, которая работает на Тур-Рине.

— Чушь! — внезапно воскликнул Октав. — Что ей здесь не понравится? На Цварге безопасно и стабильно. Нашим женщинам не нужно работать, у них есть всё — дом, защита, уважение. Ты сенатор. Она станет твоей супругой, матерью твоего ребёнка и будет жить как положено. А не скакать по своей этой… планете разврата! Что скажет твоё окружение, в конце концов?!

«Что изнанка Тур-Рина — это последнее, что их заинтересует в этой истории».

— Отец, ты не понял. Эстери самостоятельно построила и руководит очень сложным бизнесом на Тур-Рине в медицинской сфере. Она годами создавала себе имя, и она, ко всему, уважаемый хирург. «Жить как положено» у разных гуманоидов означает разное, у неё — своё «положено». Эстери — не вещь, которую можно перевезти и поставить у камина. Она привыкла к свободе выбора.

— Ты уже попытался дать свободу своей сестре Одри! — внезапно вспылил отец. — И чем это закончилось?! Женщинам нельзя доверять свободу выбора, можно создавать лишь иллюзию. Если ты достойный сын, а не половая тряпка, то привезёшь эту, как там её, Фокс сюда, чего бы это тебе ни стоило. Возненавидит тебя на годик-другой, а потом смирится-слюбится. Всего-то! Что она теряет? Ковыряться в чужих кишках?!

Это было ударом под дых. Да, я долгое время считал себя виноватым в смерти сестры, так как подписал ей разрешение на вылет с Цварга, и, пожалуй, только сейчас осознал, что знакомство с Эстери меня в чём-то утешило и заставило осознать: Одри сама сделала такой выбор. Сама зачем-то поехала на Тур-Рин, отослала охрану, взяла самокат… В конце концов, это действительно был несчастный случай, и моя вина здесь может быть только косвенной.

Я медленно выдохнул. Тяжелая глухая усталость навалилась разом. Мой собственный отец как будто говорит со мной с другой планеты.

— Леди Фокс не «ковыряется в чужих кишках», — сказал я, стараясь не повышать голос. — Она хирург, отец. Причём из тех редких доков, к кому везут пациентов, от которых отказались остальные. Я читал отчёты, как она оперировала под завалом, без оборудования. Она вытащила человека, которого по всем протоколам Федерации полагалось признать безнадёжным.

Октав махнул рукой и отвёл взгляд. Так он делал всегда, сколько я себя помню: разговор окончен, дальше слушать нечего.

— Не преувеличивай, сын. Женщинам вообще свойственно драматизировать. А уж когда им дают власть... — он поморщился. — Всё, конец семье. Сначала собственный бизнес, потом право голоса, а потом ты сидишь в гостиной с ребёнком на руках, пока она в Серебряном Доме рассказывает, как её «подавляют». И кто ты после этого? Брошенный дурак, вот кто. Скажи спасибо, если просто брошенный. Она ведь и внушение в ментальном фоне на тебя повесить может, и на астероид отправить, и деньги твои прибрать — всё придумает, дай только срок. Опять же, если привезёшь на Цварг жену и дочь-полуцваргиню, у тебя карьера вверх поползёт как на дрожжах, рейтинги среди населения вырастут. Сплошь одни плюсы!

Я смотрел на отца во все глаза и пытался понять, как мама была с ним счастлива. Но была же… И, как глава семьи, он всегда был заботливым и хорошо нас обеспечивал. Почему тогда он думает о женщинах так плохо?!

Запоздало вспомнилось, что до моего рождения мама тоже чем-то занималась, у неё, кажется, было своё кафе или ателье. Уже и не помню. Но она, очевидно, отказалась от всего ради взглядов отца. И ведь я рос именно в такой семье.

Долгое время я был уверен, что мне нужна мягкая и заботливая жена, которая ждала бы меня дома, следила за уютом и выслушивала после длинного рабочего дня. И только после встречи с Эстери я вдруг понял: я хочу совсем иную женщину. Пускай острую, неуправляемую, непредсказуемую, дерзкую на язык, но такую, от которой внутри всё вскипает и рвётся наружу. После знакомства с Эстери я вдруг перестал смотреть на других женщин. Однажды подержав в руках настоящий муассанит, его уже не спутаешь со стекляшкой. Блестит? Блестит. А вот не слепит — и всё тут. После Эстери на женщин вроде Найриссы я смотрел, как ювелир на витрину бижутерии: красиво, удобно, недорого. Носить можно. Жить с этим — нет.

Октав молчал. Я тоже. Мы смотрели друг на друга словно через голографическую проекцию. Отец и сын, оба сенаторы, а ничего общего между нами почти не осталось. Он жил в мире с вылизанными фасадами и круглым кухонным столом, за которыми положено сидеть молчаливой жене. Совсем идеально, если она будет заниматься каким-то безобидным рукоделием — вязанием, вышиванием крестиком или рисованием. А меня занесло на изнанку Тур-Рина, туда, где всё пропитано гарью и кровью, и я восхищаюсь женщиной, которая в одиночку руководит сложнейшим бизнесом и не боится идти вперёд, даже если у неё на хвосте опаснейший из преступников.

Раньше я бы, наверное, начал оправдываться. Искать слова, которые отец сочтёт весомыми, выстраивать аргументы, как на заседании. А сейчас поймал себя на том, что не хочу. Незачем.

— Нет, отец. Жалким я не стану, можешь не переживать. И брошенным тоже — потому что рядом со мной будет сильная женщина, а не запуганная тень. Или будет, или я останусь один, меня устроят оба варианта. А насчёт денег... — я усмехнулся. — Леди Фокс свою свободу не продаст. Сколько золота на клетку ни навесь, как её ни называй — она внутрь не зайдёт. Я не привезу её на Цварг насильно.

— Дурак! — с горечью донеслось мне в спину. — Просто найди на неё рычаг давления, всего-то…

Я вышел из палаты и, чеканя шаг, направился к парковке. Разговор с отцом тянул за собой тяжёлый осадок, настроение скатилось в самый глубокий кратер, и я настолько погрузился в свои мысли, что чуть не врезался в мужчину в чёрном.

— Прошу прощения, — отступил я, освобождая проход, но цварг не двинулся с места.

Он замер, точно сам удивился, увидев меня в коридоре клиники, на полпути к парковке.

— Сенатор Кассиан Монфлёр?

Спросили ровно, без нажима и с таким же ровным ментальным фоном. Ни угрозы, ни подобострастия: сверка личности, не более.

Форму эмиссара СБ я узнал раньше, чем тот договорил. Серебряные магнитные застёжки, строгий крой, расширенные рукава с намёком на эполеты.

Занятная контора, между прочим. Всю карьеру я держал безопасников за прислугу Аппарата Управления: принеси, подай, проследи. Последний месяц вылечил меня от этого заблуждения быстро и наглядно. Удивительно, но эта теневая вертикаль осталась единственной настроенной ко мне нейтрально. Скромное достижение, но с остальными счёт был хуже.

А их глава, Фабрис Робер, вызывал у меня почти профессиональную зависть. Эмиссар высшего звена не мелькал в хрониках, не демонстрировал свою власть, но его решения чувствовались даже там, где его самого не было.

— Да, это я, — ответил незнакомцу спокойно. — С кем имею честь разговаривать?

— Эмиссар среднего звена Службы Безопасности Цварга! — Каблуки форменных ботинок сошлись с сухим звуком. — Господин сенатор, я вас разыскиваю по всей планете! Узнал от вашего секретаря, что вы по графику навещаете в это время отца, и потому пытался застать вас здесь.

Я кивнул.

— Слушаю.

Конечно, можно было бы договориться проехать до моего кабинета в Серебряном Доме или хотя бы дойти до флаера, но, во-первых, в коридорах клиники было очень пустынно, во-вторых, я не страдал излишним официозом.

— Нам стало известно, что цваргиня Лея Фокс является вашей дочерью.

Я нахмурился. Нет, не потому, что это было для меня новостью, а потому, что если СБ что-то стало известно, это означает, что они не поверили слухам, а имеют прямые доказательства.

— Допустим. Только вы ошиблись, Лея Фокс — полуцваргиня. Её мать эльтонийка.

— О, уверяю, нет! Никакой ошибки здесь нет. — Цварг покачал рогатой головой. — Я основываюсь на данных Планетарной Лаборатории. У госпожи Леи Фокс более чем на шестьдесят процентов цваргские гены, а согласно последней поправке закона о полукровках, её набор ДНК трактуется однозначно. Лея Фокс — цваргиня. Наши доки даже считают, что Лея, когда вырастет, разумеется, вполне может родить и мальчика, настолько она неэльтонийка.

Голова пошла кругом. Я поднял руку, останавливая поток информации.

— Хорошо. Зачем вы меня искали?

— Как зачем? Планетарная Лаборатория хочет разбудить Лею Фокс. Не дело, что девочка находится в искусственном сне уже целый месяц. Но доки говорят, что им будет спокойнее, если предварительно сделать переливание крови. Ваша кровь подойдёт идеально. Всё-таки юная госпожа была сильно травмирована.

— Что?! Разве она ещё не очнулась? — В голове возник целый рой разнообразных мыслей. — Я же посылал свою кровь с высоким приоритетом на Тур-Рин!

— Вы разве не знаете? — Вот теперь резонаторы накрыло действительно мощной волной удивления. — АУЦ сам же разработал законопроект, по которому любым биообразцам лиц категории первостепенной важности запрещено покидать орбиту Цварга. Вы сенатор. Разумеется, вы к ним относитесь. Я практически уверен, что таможня уничтожала всё, что вы передавали, если оно содержало ваш генетический материал.

Я мысленно застонал.

Действительно, был такой закон! Его принимали несколько десятков лет назад, ещё при моём отце, с целью повышения безопасности… чтобы никто не мог использовать цваргов в качестве доноров против их воли. Или был как-то случай, как из банка спермы похитили образцы одного адмирала, а затем шантажировали его ребёнком от пиксиянки, о котором он ничего не знал… Вселенная, я и не мог подумать, что тот дурацкий закон отразится на мне, когда это действительно важно!

— Надо скорее лететь на Тур-Рин, — пробормотал я, когда осознал, чтопроизошло на самом деле. Может, Эстери не получила обещанные пакеты с кровью и потому обиделась и не отвечала на звонки?

— Так нет же, никуда не надо лететь, — терпеливо повторил эмиссар. — Госпожа Лея Фокс сейчас находится в нашей Планетарной Лаборатории. На Цварге. На транспортировку ушло достаточно много времени плюс бюрократия, но меня уверили, что её состояние абсолютно стабильно. Тут на флаере полчаса, не дольше. Вас приглашают, чтобы её разбудить, и если она будет чувствовать себя хорошо, то может остаться с вами…

Дальше я не слушал — рванул на парковку, а эмиссар поспешил за мной. Мы буквально бегом добежали до его служебной машины. Я кивком показал, что мой личный флаер будет быстрее, и эмиссар, не споря, сел в него. Меньше чем через три минуты под днищем автомобиля уже проносились сверкающие зеркальные высотки. Лишь на одном сложном перестроении из ряда в ряд я неожиданно вспомнил и уточнил:

— А как госпожа Эстери Фокс отнеслась к тому, что её дочь забрали с Тур-Рина? Она тоже сейчас здесь?

Эмиссар пожал плечами.

— К сожалению, не имею понятия, сэр. Всё, что мне известно, — девочку доставили сюда неделей ранее, и мы вас разыскивали повсюду, всё никак не могли поймать. У неё всё стабильно по здоровью, меня уверили, что нет никакой срочности, девочку перевозили с Тур-Рина в медицинской капсуле без матери. Где госпожа Фокс-старшая, СБ неизвестно, но мы и не интересовались, так как она не является цваргиней, в отличие от её дочери.

Я выжал газ в пол. Мне это совсем не нравилось. Эстери ни за что бы не бросила Лею вот так — одну, без сопровождения… Надо будет в этом разобраться, но вначале я должен поставить на ноги дочь и убедиться, что её жизни и здоровью ничего не угрожает.