Правы ли сталинские адвокаты, или Тающий ледяной трон. Художественно-историческое исследование

А вот ещё о способах отбора кандидатов в репрессированные. То ли 1937, то ли 38 год, в общем, самый разгар. «Идёт (в московской области) районная партийная конференция. Её ведёт новый секретарь райкома вместо недавно посаженного. В конце конференции принимается обращение преданности товарищу Сталину. Разумеется, все встают. В маленьком зале хлещут «бурные аплодисменты, переходящие в овацию». Три минуты, четыре минуты, пять минут они всё ещё бурные и всё ещё переходящие в овацию. Но уже болят ладони. Но уже затекли поднятые руки. Но уже задыхаются пожилые люди. Но уже это становится нестерпимо глупо даже для тех, кто искренно обожает Сталина. Однако: кто же первый осмелится прекратить? Это мог бы сделать секретарь райкома, стоящий на трибуне… Но он — недавний, он — вместо посаженного, он сам боится!.. И аплодисменты в безвестном маленьком зале, безвестно для вождя продолжаются 6 минут! 7 минут! 8 минут!… Ещё в глуби зала, в тесноте, можно хоть чуть сжульничать, бить реже, не так сильно, не так яростно, — но в президиуме, на виду?! Директор местной бумажной фабрики, независимый сильный человек, стоит в президиуме и понимая всю ложность, всю безвыходность положения, аплодирует! — 9-ю минуту! 10-ю! Он смотрит с тоской на секретаря райкома, но тот не смеет бросить. Безумие! Повальное! Озираясь друг на друга со слабой надеждой, но изображая на лицах восторг, руководители района будут аплодировать, пока не упадут, пока их не станут выносить на носилках!… И директор бумажной фабрики на 11-й минуте принимает деловой вид и опускается на своё место в президиуме. И — о, чудо! — куда делся всеобщий несдержанный неописуемый энтузиазм? Все разом на том же хлопке прекращают и тоже садятся…

Однако, вот так-то и узнают независимых людей. Вот так-то их и изымают. В ту же ночь директор фабрики арестован. Ему легко мотают совсем по другому поводу десять лет. Но после подписания 206-й (заключительного следственного протокола) следователь напоминает ему:

— И никогда не бросайте аплодировать первый!» (А. Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ. См. примеч. 62.)

Это сталинское ноу-хау — бей своих, чтоб чужие боялись.

Ну, да, да! Конечно, господин Бушков, господин Мухин, это всё перегибы на местах, товарищ Сталин к этому не имел никакого отношения… Товарищ Сталин сидел в Кремле и переживал за свой несчастный народ… И даже, как повествует господин Бушков, однажды вытащил из огромного многопудового вороха обращённых лично к нему народных писем одно и прочитал его… И проникся… И повелел освободить несчастного, за которого молила его любящая жена. В общем, читайте Бушкова (А. Бушков, Красный монарх, см. примеч. 63), мне лень эту лабуду цитировать, уважающий читателя автор такого не напишет.

Сколько написано в последнее время о благодетельности сталинского очищения партии, армии и государственных органов! Даже у Суворова книга об этом есть. Даже Суворов потихоньку эволюционирует в сторону нового культа личности. Дескать, сажали-расстреливали безграмотных, ленивых, недисциплинированных, морально неустойчивых руководителей. Потенциальных вредителей и изменников. Всяких сверх меры возомнивших о себе чекистов-кокаинистов. И как-то незаметно отошли на второй план многочисленные факты посадок, а то и уничтожения умных, честных, грамотных лидеров армии и промышленности, истинных знатоков своего дела, талантливых учёных и инженеров (не говоря уж о том, что даже в «благодетельном» 1937 году абсолютное большинство в следственных тюрьмах, на этапах и пересылках составляли простые работяги и колхозники). С одной стороны Агранов, Берзинь, Лацис, Артузов, Петерс, Уншлихт, Уборевич, Дыбенко, Алафузов, Алкснис, Аронштам, Гиттис, Тухачевский, Егоров, Жлоба, Ковтюх, Корк, Кутяков, Путна, Саблин, Примаков, Енукидзе, Нахамкес, Кактынь, Косиор, Гикало, Шлихтер, Каменев, Радек, Зиновьев… С другой — Пальчинский, Флоренский, Вавилов, Туполев, Мясищев, Петляков, Чаромский, Бартини, Клеймёнов, Лангемак, Королёв, Рокоссовский, Горбатов, Рычагов…

Я полагаю, всем известны фамилии Королёва, Туполева, Рокоссовского… Многие знают Павла Флоренского — «русского Леонардо да Винчи». Но вот кто такой Пальчинский? И почему я поставил его первым в списке? Не только потому, что он был репрессирован раньше других перечисленных. Он превзошёл их всех мужеством и достоинством своего поведения. Нечасто, ох, нечасто в советское время можно встретить подобный пример! Это вам не мягкая царская эпоха, в которую даже отъявленных революционеров, можно сказать, журили по-отечески. Тогдашним непримиримым бунтарям легко было проявлять достоинство. Кстати, что интересно, Пётр Акимович Пальчинский — сам революционер! Анархист по убеждениям, приверженец Кропоткина. Причём с огромным дореволюционным стажем. Ещё будучи студентом Горного института (он окончил его в 1900 г.), Пальчинский состоял под негласным жандармским надзором как один из лидеров студенческого революционного движения. Позже он принял горячее участие в революции 1905—07 гг. и по делу об Иркутской республике приговорён был к каторге (! — царская каторга, конечно, не чета советской, но всё же ни Ленин, ни даже Сталин с его «эксами» не имели таких приговоров). Пальчинскому удалось эмигрировать. До 1913 г. он жил в Европе, посвятив это время совершенствованию в нескольких инженерных специальностях. А инженером он и до того был блестящим, в отличие от многих других революционеров, не состоявшихся в своём деле или не имевших вообще никакой специальности. Полагаю, это и стало причиной его постепенного отхода от революционной деятельности. Амнистированный, он возвратился в Россию, чтобы, как сам писал в письме Кропоткину, «принять участие в развитии производительных сил страны вообще и в развитии общественной самодеятельности в самом широком смысле этого слова». (См. примеч. 64.)

Инженер, учёный, автор многих научных работ на технические и экономические темы, он встретил горячий приём в российских деловых кругах. Во время мировой войны он занимал пост товарища (заместителя) председателя Военно-Промышленного комитета, координировавшего работу частной русской промышленности над военными заказами, после Февральской революции поднялся до товарища министра торговли и промышленности Временного правительства. Позже — генерал-губернатор Петрограда, в дни октябрьского переворота — комендант Зимнего дворца. После переворота, конечно, арестован, потом отпущен, потом (сентябрь 1918 г.) взят в заложники в числе 122 «видных представителей буржуазии» и чуть было не расстрелян. Пальчинский мог бы снова уехать, уплыть на пресловутом пароходе, просто жить, как все, наконец, но он искренне хотел сотрудничать с любой властью в деле развития России, как он его понимал. Однако власть вела себя надменно. Арестованный вновь в 1922 году, Пальчинский был отпущен только благодаря заступничеству председателя Госплана СССР Кржижановского. Он ещё успел плодотворно поработать над восстановлением горнодобывающей промышленности СССР, прежде чем был опять арестован (1928 г.) в рамках подготовки Крыленко и Ягодой (см. примеч. 65) дутого процесса «Промпартии». Презрительно отвергнув, в отличие от многих после него, предложенную роль покорного вредителя-шпиона-отщепенца, он во время следствия дал честные и крайне дерзкие письменные показания, в которых осветил истинное положение дел в стране и промышленности. Здесь требуется пояснение. Положение дел в 1928 году было далеко не таким блестящим, как хотелось бы советскому руководству. Агрессивные внешнеполитические устремления, интересы мировой революции требовали срочного перевооружения армии, а промышленность, едва начавшая подниматься после погрома, учинённого во время Гражданской войны, не успевала за наполеоновскими планами. Нужно было найти виновных торможения модернизации, чтобы припугнуть всех остальных и вновь напомнить им, кто в доме хозяин. Вину решили свалить, конечно, на старых специалистов. Их арестовывали, вынуждали дать признательные показания в срочно придуманной коммунистами некой «экономической контрреволюции» и организовывали показательные судебные процессы, сперва так называемое «Шахтинское дело», потом процесс «Промпартии». В дальнейшем, по мере развёртывания социалистического строительства, коллективизации, индустриализации и непомерной милитаризации практика «показательных процессов» получила ещё более широкое развитие.

О чём же писал Пальчинский в своих чудом дошедших до нас показаниях? Он доказывал, что понятие экономической контрреволюции (ЭКР), является бредом воспалённого воображения коммунистического руководства. В самом деле, с одной стороны, диктатура пролетариата, сеть ячеек ВКП (б), широко раскинутые сети ГПУ, монополия на ресурсы, закрытые границы. С другой — тоненькая плёнка старой технической интеллигенции, действующая на 1/6 части суши, среди 130-миллионного населения, при плохих путях сообщения. Возможна ли в принципе в таких условиях ЭКР? Да, возможна, иронизирует Пальчинский. Она заключается в деятельности самих ГПУ и ВКП (б). Плодами деятельности этих организаций явились расцвет бюрократии, безответственность, фаворитизм, низкопоклонство, доносительство, интриги… Назначение на руководящие должности некомпетентных лиц, при которых грамотные технические специалисты играют роль бесправных советников. Повсеместное вмешательство в дела органов безопасности, витающий над всеми страх ареста. Присвоение чужих идей и заслуг. Кадровая чехарда. «Дефектов в руководстве страной достаточно, чтобы разрушить любое хозяйство без посторонней помощи…» «Сознательная и бессознательная разрушительная работа ГПУ и ВКП исключительно велика, т. к. в их руках физическая сила, и с них (курсив мой — С. Ю.) надо спрашивать ответа». (И. Гараевская. Пётр Пальчинский. См. примеч. 66.)

Попутно обратите внимание вот на что. Всё написанное Пальчинским относится к периоду НЭПа. Если это — характеристика периода нашей истории, который можно назвать затишьем, то что же творилось дальше?..

Разумеется, такой наглости ни товарищ Ягода, ни, тем более, товарищ Сталин стерпеть не могли. И потому Пальчинский был то ли замучен пытками, то ли расстрелян. И напрасно Виктор Суворов утверждает, что человек не способен выдержать настоящую пытку. Если человек имеет убеждения, он способен выдержать всё! Перед нами — пример Пальчинского, не уступившего чудовищному давлению ГПУ и отказавшегося быть шутом-обвиняемым, мальчиком для битья на показательном процессе. Мало того, бесстрашно обличившего коммунистическую диктатуру!

Как человек несгибаемого мужества достоин быть упомянут и учёный-биолог Николай Иванович Вавилов. Последнее время по его адресу всё чаще слышится ядовитое шипение сталинских адвокатов. «А „безвинно изничтоженный“ Вавилов, в какой микроскоп его ни рассматривай, не тянет не то что на „великого“ учёного, но и на мало-мальски серьёзного. Занимался он, главным образом тем, что десятилетиями пытался отыскать центры происхождения культурных растений: пшеницы, кукурузы и т. д. За государственный счёт катался по всему миру, но вот практическими результатами похвастать не мог». (А. Бушков. Сталин. Ледяной трон. См. примеч. 67.) Воистину, г. Бушков смелостью своих рассуждений о чисто научных вопросах напоминает самого Ленина. Тот, будучи юристом по образованию, имел нахальство писать даже о проблемах ядерной физики. Я тоже не биолог, но, на мой взгляд, объективным доказательством ценности работ Вавилова является поведение его сотрудников, сохранивших в голодном блокадном Ленинграде огромную коллекцию семян злаковых растений, собранную в разъездах по всему миру «за государственный счёт». И в сталинской тюрьме Вавилов держался достойно высокого звания учёного. За одиннадцать месяцев следствия он вытерпел четыре сотни допросов и на суде не признал себя виновным ни во вредительстве, ни в шпионаже, ни в намерениях захвата власти! (См. примеч. 68.)

Вообще-то, с точки зрения возможности выжить до сих пор непонятно, какая линия поведения на следствии была более целесообразна. Иные держались стойко, не соглашались с ложными обвинениями, не подписывали никаких лживых протоколов и всё же оставались в живых. Другие сразу или после сопротивления разной длительности сдавались, клеветали на себя и других, часто тянули за собой в тюрьму десятки коллег и сослуживцев, и, тем не менее, получали потом высшую меру…

Дико и страшно выглядят репрессии против лучших наших военачальников, таких, как Рокоссовский и Горбатов (да, да, тот самый, которого «могила исправит»). Ложно обвинённые и арестованные, они прошли пыточное следствие, были посажены, отбыли в лагерях некоторое время, достаточное, чтобы и там досыта хлебнуть лиха, потом высочайше помилованы и возвращены в строй. И слава Богу! Гибель этих толковых командиров ничего хорошего не принесла бы нашей армии и государству. Всё же войну выиграли не жуковы и тимошенки, а рокоссовские и горбатовы, точнее, те из них, которым повезло уцелеть.

Но тех, кому не повезло, было гораздо больше. Вот генерал-лейтенант авиации Павел Рычагов, с июня 1940 г. заместитель, с августа — главком военно-воздушных сил. Генерал-лейтенант родился в 1911 году! Кому ещё в 29 лет удалось достичь таких карьерных высот? К тому же, и с виду совсем мальчишка, невысокого роста, щуплый. Его биография поразительна. В 20 лет он становится лётчиком. В 25 командует в Испании эскадрильей И-15. За четыре месяца боёв (с октября 1936 по февраль 1937 г.) эскадрилья сбивает сорок вражеских самолётов, при этом на счету командира — шесть. С 31 декабря 1936 г. Герой Советского Союза. После Испании — должность командира нашей авиагруппы в Китае. В марте 1938 за успешные боевые действия против японских агрессоров награждён орденом Боевого Красного знамени. С апреля того же года — командующий авиацией Приморской группы Особой Дальневосточной армии. За бои у озера Хасан всё в том же 1938 году получает второй орден Красного знамени. В финскую войну командует авиацией 9-й армии, снова успешно, и снова награждён орденом Красного знамени, уже третьим. Стремительный, красивый взлёт! И столь же страшное падение. Арестован 24 июня, расстрелян 28 октября 1941года.

Давно уже кочует из книги в книгу история о том, как Рычагов на кремлёвском совещании в апреле 1941 «выпалил» в ответ то ли кому-то из секретарей ЦК, то ли самому Сталину: «Вы заставляете нас летать на гробах, потому и аварийность высокая!» (В разных источниках эта фраза звучит по-разному.) Из недавно опубликованных протоколов заседаний Главного Военного совета якобы следует, что и Сталин на том заседании не присутствовал, и Рычагов ничего подобного не говорил. Думаю, не стоит здесь разбираться, где правда. Замечу только, что дыма без огня не бывает. Рычагов мог в сердцах сморозить что-нибудь подобное в приватной беседе, собеседник мог согласно традициям того времени настучать особистам, а то и самому Сталину. Причин высокой аварийности в ВВС было две. Во-первых, наступательная военная доктрина требовала большого количества лётчиков и не предъявляла высоких требований к их лётному мастерству (взлетаем, следуем за ведущим, с горизонтального полёта сбрасываем бомбы, затем аккуратный разворот и возвращение на базу; предполагается, что истребители противника уничтожены на аэродромах превентивным ударом). Палку как всегда перегнули. Лётные школы стали комплектовать за счёт принудительного набора, и сроки обучения сократили по самое некуда. И не говорите мне, что это делалось без ведома и согласия Сталина. Во-вторых, и до, и особенно во время, и после войны планы производства авиационной техники были весьма напряжёнными. Настолько, что о соблюдении технологии зачастую и не вспоминали. Невыполнение плана могло стоить головы. При необходимости можно сделать целую подборку воспоминаний очевидцев об отломившихся на вираже крыльях, лопнувших магистралях масло- и гидросистем, «стреляющих» шатунами моторах и т. д. Так что Рычагов имел полное право сказать то, что сказал (если сказал). Может быть, сравнение самолётов с гробами было слишком уж образным, а так всё правда. Полковник, в будущем — генерал-майор авиации Василий Иосифович Сталин тоже говаривал родному отцу нечто подобное.

Эпизод с Рычаговым в данном случае лишь верхушка айсберга. В мае-июне 1941 в высших эшелонах ВВС был устроен настоящий погром. По «делу авиаторов» были арестованы и казнены десятки блестящих командиров, инженеров и руководителей промышленности, причём «совершенно непонятно — чем на этот раз не угодили хозяину новые, молодые генералы, которых он сам же расставил на все ключевые посты всего несколько лет (или даже месяцев) назад. Так называемый „заговор авиаторов“ поражает своей иррациональностью даже на фоне других абсурдных и кровавых деяний сталинского режима». (М. Солонин. На мирно спящих аэродромах… См. примеч. 69.)

Это Солонину непонятно, «чем не угодили», ну, и мне тоже. А вот Юрию Игнатьевичу Мухину всё понятно. Предательство! «По количеству боевых самолётов РККА превосходила немцев и их союзников в несколько раз, и эти самолёты по формальным параметрам (скорости и вооружению) в среднем были на тогдашнем мировом уровне, но они практически не имели связи ни между собой, ни с землёй. Причём по средствам связи и радионавигации ВВС РККА уступали не только всем остальным странам, но даже Гражданскому воздушному флоту СССР». (Юрий Мухин. Убийцы Сталина. См. примеч. 70.) Правильно мыслит Юрий Игнатьевич. Советские военные самолёты если и оснащались средствами связи, то всего лишь радиоприёмниками, при этом необходимые для полноценной боевой работы приёмопередатчики имели только командирские машины. «Предвоенные руководители ВВС оставили авиацию Красной армии без радиосвязи и, соответственно, без наработанных способов управления авиацией в бою… Потери советского народа от вредительства этих бойцов „пятой колонны“ должны исчисляться в миллионах человек». (Там же. См. примеч. 71.) Разумеется, вездесущая «пятая колонна»! Вот взять того же Рычагова. За свои тридцать лет четыре войны прошёл, в Испании воевал, в Китае, у озера Хасан, в Финляндии. Фашистов сбивал, японцев. Для чего, думаете? А это он, будучи тайным предателем, и, возможно, агентом вражеских спецслужб, таким образом втирался в доверие, маскировал свою сущность, чтобы в решительный момент нанести нам удар в спину! И Золотую звезду героя, и три боевых ордена для того же хапнул, всё маскировался, гад! Да и товарищ Сталин, надо сказать, проявил головотяпство, граничащее с преступной халатностью. Ну как же можно было, всё и вся держа под личным контролем, даже замену «механизма управления входными лопатками нагнетателя авиамотора АМ-35А» (М. Солонин, На мирно спящих аэродромах…, см. примеч. 72), как же можно было упустить из виду эти злосчастные приёмопередатчики? Ладно, спохватился вовремя, приказал пересажать предателей! Но приёмопередатчики всё равно устанавливать не велел. Потому, что не доверял никому! И правильно делал. Если уж в высших эшелонах ВВС столько предателей, что говорить о простых лётчиках, особенно набранных принудительно? Попадётся один такой мерзавец, и, пользуясь приёмопередающей радиоаппаратурой, сорвёт выполнение боевой задачи. Злонамеренно устроит панику в эфире, собьёт с толку всё подразделение и уведёт его в сторону от вражеского объекта! А то, что без передатчика невозможно разведданные сообщить, или товарища в бою предостеречь, или там огонь артиллерии корректировать, так это пустяки по сравнению с мировой революцией.

Раз уж я авиационный инженер по специальности, то продолжу о том, что мне всего ближе. Авиация, авиастроение и примыкающее к нему только-только выбравшееся из пелёнок ракетостроение. Что же здесь творится во времена великого террора, в 1937—38 гг., задолго до «заговора авиаторов»? Посажены авиаконструкторы Путилов, Стечкин, Чижевский, Назаров, Бартини, Чаромский, Мясищев, Глушко, Егер, Петляков, Туполев. Начальник ЦАГИ Н. М. Харламов — расстрелян. Комбриг Н. Н. Бажанов, начальник НИИ ВВС — расстрелян. И. Ф. Ткачёв, начальник Главного управления гражданского воздушного флота — расстрелян. Известный всем Сергей Павлович Королёв — посажен. Разработчики будущих «Катюш», или «сталинских органов» («органов» — с ударением на втором слоге) И. Т. Клеймёнов и Г. Э. Лангемак — расстреляны…

На примере Клеймёнова и Лангемака г. Бушков взялся нам доказывать ту самую благодетельность сталинского террора. «В 1928 г. по инициативе Тухачевского была создана занимавшаяся реактивными снарядами Газодинамическая лаборатория. Во главе её стояли «гениальные конструкторы» Клеймёнов и Лангемак. Лаборатория с годами превращается в огромное предприятие, государство финансирует её щедрее некуда. Время течёт, течёт, годы бегут, бегут…

И что же?

А — ни черта! Нет, всё вроде бы идёт, как по маслу — работа кипит, постоянно проводятся полигонные испытания, бесконечно проходят доработку многочисленные «перспективные образцы»… Полная видимость дела. А дела-то и нет! Потому что бесчисленные испытания, доработки и усовершенствования так и не приблизили ни на шаг к результату — хотя бы одному единственному образцу, который можно, наконец, принять на вооружение. И таким макаром — девять долгих лет!

А меж тем агент советской разведки Вилли Леман, тот самый знаменитый «Брайтенбах», уже передал своим кураторам данные о немецких успешных испытаниях реактивных снарядов. Однако на работу «птенцов Тухачевского» это нисколечко не повлияло. Вновь и вновь идут бесконечные испытания, доводки, усовершенствования. Вот вроде бы замаячил на горизонте перспективный образец… нет, будет сложным в производстве. Второй тоже вроде бы ничего, но нужно усовершенствовать (опять!) стабилизаторы… Третий себя показал и вовсе прекрасно — на Украине. А вот на подмосковных полигонах летает гораздо хуже. Климат, оказывается, виноват. Нужно менять диаметр сопел. А значит, снова… Догадались? Правильно, усовершенствования, доработки и прочая рационализация…

Девять лет тянется эта комедия!..» (А. Бушков. Сталин. Ледяной трон. См. примеч. 73.)

Какая неприглядная картина, не правда ли, дорогие читатели? «Но вот грянул тридцать седьмой. Расстреляли и «великого стратега» Тухачевского, и «гениальных конструкторов» Лангемака с Клеймёновым… И, тем не менее, в 1939 г. неведомо откуда (точнее говоря, трудами Реактивного НИИ) появляется 132-мм осколочно-фугасный реактивный снаряд «М-13»…

Фантастика какая-то. Нет более ни великих стратегов, ни гениальных конструкторов, ни прочих светочей военно-технического прогресса — один тупой Ворошилов и при нём невидные инженеришки…

Но снаряд есть! Готовый к выпуску массовой серией!» (Там же. См. примеч. 74.)

Господин Бушков, давайте вынесем для начала за скобки Тухачевского с Ворошиловым. Бог с ними обоими… Перейдём к сути дела. Господин Бушков, качественно новые вещи в науке и технике «неведомо откуда» не появляются. Они всегда являются плодом длительных, мучительных и невыносимо нудных для постороннего наблюдателя «усовершенствований, доработок и прочей рационализации». Вы, господин Бушков, не инженер, вам простительно не знать, как чудовищно упрямы бывают неодушевлённые вещи. Можно выдрессировать медведя, научить разговаривать попугая, договориться с человеком — злейшим своим врагом, но с техникой не договоришься. Да, начальство краснеет и потеет, начальство звереет, начальство скрипит зубами… Господин Бушков, вы видели, как от удара начальственного кулака трескается стекло на письменном столе? У Клеймёнова и Лангемака сложилась именно такая ситуация. Партийно-государственное руководство уже тыкало им в глаза тем самым, «щедрее некуда» финансированием. Руководство уже попрекало их съеденными спецпайками, занимаемыми отдельными квартирами и чем там ещё… Руководство уже не желало слушать, что недолго осталось до результата. А вокруг суетились те самые «невидные инженеришки», пускающие слюни при мысли о спецпайках, мечтающие об отдельных квартирах, и знающие, что результат действительно недалёк. Как заманчиво на финишной прямой подставить подножку лидеру и самому разорвать грудью финишную ленточку! А ведь нет ничего легче. Вокруг бушует психоз. Вокруг только и делают, что выискивают вредителей. А дверь в спецчасть вот она, рядом! Да просто на партсобрании одному выступить, второму выкрикнуть с мета в поддержку… Ведь все знают — руководство недовольно, руководство ищет виновных, руководству нужны жертвы!

Чем не версия, по выражению господина Бушкова?

Кстати, господин Бушков, где же другие достижения этих «невидных инженеришек»? Имена их забыты, ибо носители этих имён ничем более не проявили себя. Видимо, не представилось больше случая присвоить результаты чужого многолетнего труда, а своих мозгов ни на что не хватало.

Другим повезло больше. История сохранила их имена. Вот Артём Иванович Микоян, 1905 г. рождения, член ВКП (б) с 1925 г., образование неоконченное среднее плюс Военно-воздушная академия им. Жуковского. Начальник бригады в КБ знаменитого авиаконструктора, «короля истребителей» Н. Н. Поликарпова. Стаж работы в означенной должности, как и общий конструкторский стаж — девять месяцев. В общем, тот самый «невидный инженеришка», молодой, да ранний, только и примечательного в нём, что родной брат члена политбюро, наркома внешней торговли Анастаса Ивановича Микояна (из чего следует, что материальными благами не обделён, но ведь хочется ещё славы и почёта). К тому времени над головой Поликарпова сгустились грозовые тучи. Поповский сын, беспартийный, из «буржуазных спецов», ранее (ещё в 30-м году), судимый «за вредительство»… К тому же судьба распорядилась так, что обрушились все «крыши». ЦКБ Поликарпова было в своё время организовано ОГПУ, а там, как известно, выявилось целое гнездо вредителей, изменников и шпионов во главе с самим начальником Ягодой. Шеф-пилот ЦКБ Валерий Чкалов, любимец Сталина, напрямую к нему вхожий, погиб при невыясненных обстоятельствах… И клан микоянов воспользовался ситуацией. В этом им по-товарищески помог клан кагановичей. В начале 1939 г. Л. М. Каганович руководил транспортом и топливной промышленностью, Ю. М. Каганович сидел в кресле первого секретаря Горьковского обкома, а М. М. Каганович был наркомом авиационной промышленности. Провернули всё чрезвычайно ловко. В один прекрасный день, вернувшись из заграничной командировки, Поликарпов обнаружил на месте своего ЦКБ «КБ №1 по маневренным истребителям» с А. И. Микояном во главе. Артём Иванович подгрёб под себя проект истребителя И-200, позже переименованного в МиГ-3, и несколько десятков лучших специалистов уникального конструкторского коллектива.