Призрак: Отряд

Пролог:

Последнийраз я был счастлив в десять лет. В канунРождества, на коленях у отца, слушая еготвёрдое: «Завтра будет самый лучшийдень». Я верил. Я ему всегда верил. Но втот раз он меня обманул. Это был худшийдень в моей жизни.

Наследующий день родители уехали по делам.С нами осталась соседка. Они обещаливернуться к ужину и привезти торт. Дверьзакрылась. Их шаги затихли в лифте. Онине вернулись. Никогда.

Пришличужие люди. Объяснили что-то няне, тихо,но я услышал: «...авария...», «...не справилисьс управлением...», «...забираем в приют...». Они помогли нам одеться и пошли к выходу.Но тут я вспомнил про белую кружку слоготипом BTS, мою, в которой было всегдасамое вкусное какао. Чья-то рука схватиламеня за локоть, резко потянув за собой.А кружка, которая стояла на краю стола,упала на пол и разбилась о кафель намелкие осколки. Как и моя жизнь после.Этот звук похоронил «до». И моё детство.

Потом был приют. Недолго. Нас разлучили с братом и сестрой почти сразу — из-за разницы в возрасте. Не могу забыть, как братик плакал. Хорошо, что сестрёнка пока не понимала и тихо спала на руках у одной из женщин.

Апотом меня забрали и увезли в другойприют, казармы и лаборатории Системы. Поселили в комнату с ещё семью ребятами. Химия работала на остальных исправно:их тела крепли и росли, обрастая стальноймускулатурой, голоса грубели, они дажевыглядеть стали старше своих лет. Иагрессивные. Как я слышал, тестостерону них был повышен. А на мне программадала генетический сбой. Мускулатураосталась жилистой и выносливой, но нераздалась вширь, не обросла массой ирельефом. Вместо этого волосы стали платиново-белыми, кожа более светлой и ровной, а глаза приобрели глубокий, неестественный сиреневый оттенок. Андрогинная внешность, которую я ненавидел. Я не стал оружием в ихпонимании. Я стал ошибкой в двенадцать лет. На ихфоне я выглядел неправильным. Этогобыло достаточно. В казарме эта чуждостьсделала меня мишенью. Методичный кошмарстал моей рутиной. Я научился уходитьв себя, в немую пустоту, отключаясь отреальности. Зато мой мозг, отточенный отчаянием, схватывал всё: тактику, языки,коды. Я должен был стать лучшим, чтобывыжить, чтобы меня оставили в покое. Ия им стал.

Итогда же, в тринадцать, я впервые взломал базы Системы. Нашёл Минсо и Юну,брата и сестрёнку. Увидел в их файлаххолодные пометки: «высокий потенциал».Всю ночь, стиснув зубы от ужаса и ярости,я вписывал в их цифровые досье ложныеболезни, снижал показатели, создавалпризрак неадаптивности. Я вычеркнул ихимена из списков Системы. Это была мояпервая настоящая победа. Тихое, никомуне известное спасение.

Вчетырнадцать я стал Призраком. Голосомв наушниках, что возвращал отряды целыми.Да, и участвовать лично в самих операцияхдолжен был. По психотипу я полевойаналитик. Это значит — подготовка коперации и проведение ее на месте. Спервав меня не верили из-за внешности. Ну этонормально, я бы тоже не поверил.

Впятнадцать меня закопали заживо. Враги,месть, гроб, шум падающей земли сверху.Меня спасли, но часть меня навсегдаосталась там, в темноте. Я не боюсьзамкнутых помещений, я боюсь бытьзапертым в чём-то похожем на гроб. И еслизапереть, то только паника и истерика.Это единственный мой нелогичный страх.

Вшестнадцать мне пришлось провести черезад четырнадцать девушек, превратив ихв солдат, в парней ростом под два метраи с развитой мускулатурой. Идиот,аналитик, ранг B, который начал это, неучёл их психику. Эти девушки подходили под проект намного лучше остальных. Женское тело неэффективноиз-за гормональных всплесков в течениемесяца, но при этом они были одними излучших в своей сфере. Я спасал им жизни,калеча навсегда. Процесс уже нельзябыло остановить и откатить назад, ихэто бы убило. Двоих — Сокола и Молота — я позже направил к их братьям, дезертирам Системы. Ну как дезертирам... Они сбежали, а Система просто «забыла» о них, периодически подкидывая задачи с оплатой, но тайно.

Всемнадцать меня комиссовали как брак.Травма клаустрофобии, после того гроба,сделала меня ненадёжным активом. Системане убивает без необходимости. Она простовыбрасывает, но если понадоблюсь, тоснова используют. Мне вручили папку, вкоторой были ключи от квартиры на окраинемегаполиса, банковская карта и безупречныйпакет документов на моё настоящее имя.29 октября, день моего рождения. Биография,вшитая во все базы: вундеркинд с двумядипломами в семнадцать, ученик закрытойшколы. Легенда для одинокой жизни.Условие было одно: молчать. Навсегда.Если информация попадёт в СМИ илиинтернет, то жить мне останется не большесуток.

Ивот я стою на пороге. Чужой город заокном, чужая жизнь впереди. Мне семнадцать.Я — гений-стратег, запертый в этом телес платиновыми волосами и сиреневымиглазами. Мой враг теперь не вражескийснайпер, а захлопнувшаяся дверь. Моямиссия — не спасти отряд, а просто выжитьв тишине. И где-то в этом же мире живутСокол и Молот, а также ещё двенадцатьизменённых. Моё самое чудовищное творениеи единственное оправдание. И мои братик с сестрёнкой тоже. Как я хочу с ними встретиться...

Глава 1 Первый провал после Системы

Квартира оказалась маленькой. Я прошёлся из прихожей в комнату, из комнаты на кухню и обратно. Везде было чисто, пусто и тихо. Тишина здесь была другая — не натянутая, а спокойная. Я сел на кухонный стул и просто сидел, глядя на белую дверцу холодильника. Надо было что-то делать. У меня давно не было свободного времени, а тут появилось. Надо же чем-то его занять. Первое, что пришло в голову, — печенье. Такое, с глазурью, из детства. Идея показалась глупой, но другой не было.

А раз решил, то точно надо пойти и купить. Тем более у меня сегодня день рождения. И пошёл в ближайший супермаркет. Полки, свет, музыка и много всего. Яркое. Нашёл ту самую пачку. Она была точно такой же, только медвежонок на ней как-то потускнел. Купил её, расплатившись деньгами с карточки, выданными мне Системой, и понёс домой. Там было и другое, но я захотел вспомнить именно это, как в детстве. Решил, что у меня ещё много времени, и другое попробую потом.

Дома положил пачку на стол. Долго с ней возился. Сначала не мог найти, с какого конца вскрывать, потом просто разорвал целлофан, чуть не рассыпав всё печенье. Почти уронил, но удалось поймать. И наконец высыпал его в тарелку. Оно лежало горкой, и от него пахло ванилью и шоколадом. Включил чайник и ждал, пока он закипит, наблюдая за пузырьками внутри него. Он зашипел, потом заурчал, и это урчание стало единственным звуком во всей квартире. И тут вспомнил, что у меня нет чая в доме. И кофе тоже нет. Ну и ладно, так попью.

И в этот момент, ровно когда раздался тот самый щелчок и пар повалил из носика, в дверь позвонили.

Звонок был коротким. Я очень удивился. Никто не должен был звонить. У меня же нет знакомых в городе. Пока что нет.

За дверью стоял незнакомец. Обычный мужчина в синей ветровке. Невзрачный даже, я бы сказал.

— Я, кажется, не… — начал я.

Он не дал договорить. Его рука дёрнулась вперёд быстрым, отточенным движением. В шею, чуть ниже уха, вонзилось острое, жгучее, холодное. Больше похоже на удар, чем на укол. Я отшатнулся, но было уже поздно. Горло как будто сдавила тугая, невидимая удавка. Комната вдруг накренилась и поплыла. Услышал, как чайник на кухне перестал шуметь. Пол ушёл из-под ног. Последним, что почувствовал перед тем, как всё поглотила чернота, был сладковатый запах печенья. Я его даже не попробовал. И темнота.

Сознание вернулось. Первое, что услышал — монотонный гул двигателя, а потом почувствовал вибрацию, шедшую от пола, холод и скованность в запястьях. Меня везут. Я в плену.

Приоткрыл глаза, не шевелясь, заставив дыхание оставаться ровным. Прямо перед лицом была решётка. Осторожно осмотрелся вокруг и понял. Я в клетке. И тут услышал голоса:

— …он и есть тот самый уценённый товар? — спросил один голос, молодой, с ленивой усмешкой, — не похож. Сопляк какой-то.

— По описанию — он, — ответил второй, на пару тонов старше и совершенно безразличный, — белые волосы, сиреневые глаза. Генетический брак, списанный из какой-то лаборатории.

— И что, он и правда того…?

— Регенерация, да. И сила не по виду. За такие диковинки на «Яме» хорошие деньги дают. Особенно если выживать будет.

«Яма». Подпольные бои. Всё встало на свои места с леденящей ясностью. Меня похитили для боёв. Ну да, конечно, не кофе же пригласили попить. Аккуратно осматриваюсь и вижу ещё одного бедолагу. Рядом с клеткой, на полу фургона, лежал другой пленный. Спиной ко мне. Большой, с мощными, даже в бессознательном состоянии, плечами. Его руки были грубо скручены за спиной. Не удостоили даже клетки, посчитав, что менее опасен, чем я. Может, просто уличный боец. А я… я был особенным. Поэтому клетка. Поэтому кандалы.

Перевёл взгляд к голосам. У задних дверей, на ящиках, сидели двое охранников. Те самые. Один, помоложе, держал в руках телефон, другой, постарше, пил воду из пластиковой бутылки, смотря вперёд в одну точку. Они просто выполняли работу. Доставляли живой груз.

Я снова закрыл глаза, притворившись, что всё ещё без сознания. Что же делать? Пожил спокойно, называется...

Глава 2 Подарок на день рождения

Туман в голове не проходилполностью. Тело было чужим, ватным. Ялежал неподвижно, притворяясь, что таки не пришёл в сознание, и слушал. Гулдвигателя, вибрация пола.

Внезапно двигатель взревел на повышенныхоборотах, а сразу за этим — резкий,пронзительный визг тормозов. Меня швырнуло вперёд, наручники сильнее впились в запястья. Металлкузова скрежетнул, фургон дёрнулся изамер. — Ё-моё! Козёл! — рявкнул из кабиныводитель. — Совсем обалдел?! Дверь кабинысо скрипом открылась.

— Щас я этому… —начал водитель, вылезая наружу.

Снаружи,у кабины, послышались приглушённыезвуки: скрип открывающейся двери,короткий, оборванный возглас, глухойудар и звук волочения чего-то тяжёлого поасфальту. Потом — тишина. Вывод былочевиден даже сквозь туман в голове:фургон остановили, водителя нейтрализовали.Быстро. Профессионально. Знакомо.

Тишина на три секунды. Потом послышалсялёгкий скрип — кто-то осторожно вошёлв кабину через открытую дверь. Шаги былилёгкими, крадущимися. В грузовом отсекеохранники встрепенулись. Молодой, тот, что сидел поближе к кабине, шагнул к решётчатойперегородке.

— Эй! Ты там! Что происходит?— в его голосе послышалась паника.

В ответ из-за решётки донеслись двабыстрых, едва слышных «пффт». Охранникдёрнулся, схватился за шею, глаза егоокруглились от непонимания. Он беззвучноосел на пол. Второй охранник, у заднихдверей, только начал поворачиваться.Новый «пффт» — и он вскрикнул, роняяоружие и хватаясь за бок. Сполз по стенке, а его дыхание стало частым и свистящим.Транквилизаторы. Умно. Кто-то из моихколлег готовил операцию. Но не меня жевытаскивают, вряд ли. Видимо, второго,кто рядом лежит.

Тишина снова накрыла фургон, нарушаемаятолько этим тяжёлым, неровным хрипом.За решёткой кабины зашевелилось.Послышался тихий щелчок отмычки, потомвторой. Замок на двери из кабины сдался.Створка приоткрылась, и в проёме показалсячеловек в тёмной тактической экипировке,с собранной пластикой движений — Клинок.Один из семи моих бывших сослуживцев исоседей по комнате в приюте. Еговзгляд, быстрый и оценивающий, скользнулпо Соколу, затем метнулся ко мне, кклетке. Он замер. На его обычно невозмутимомлице промелькнуло что-то вроде удивления.Он узнал. Не подав виду, он отвернулсяи потянулся к внутреннему замку заднихдверей фургона. Ещё один щелчок — идвери с глухим стуком отъехали в сторону.

В проёме, на фоне тусклого уличногосвета, стояли двое: Гром, сжатый и готовый,как пружина, и за его спиной массивныйсилуэт Молота. Они быстро заскочиливнутрь. Гром тут женаклонился над Соколом, приложил пальцык его шее.

— Наш. Жив. Под снотворным, —его голос был низким и ровным, но в нёмслышалась сдержанная ярость. — Молот,забирай.

Молот шагнул вперёд и начал подниматьСокола. Мускулистое, но тяжёлое телоплохо слушалось.

— Клинок, помоги, —бросил Молот, не отрываясь от работы.

Его голос был глуховатым, сосредоточенным.Клинок тут же подскочил, подхвативСокола под плечи. Вместе они поднялиего. И в этот момент, когда их движениясинхронизировались, Молот бросил беглый,непроизвольный взгляд на мою клетку.На мои волосы, выбивающиеся из-подкапюшона, на лицо, прижатое к прутьям.Я увидел, как его глаза на миг остановились,как в них промелькнуло что-то острое изнакомое — не просто любопытство, аузнавание и… ненависть. Ожидаемо. Ногубы его сжались, и он тут же отвернулся,уставившись в пол, будто ничего не видел.Он узнал. И промолчал.

А Гром тем временем подошёл прямо кклетке. Луч его фонаря ударил в лицо и застыл, слегка подрагивая. Наступила пауза.

— Твою ж… — выдохнул он. — Призрак.Чёртов Призрак.

– Забираем? — коротко, по-деловомууточнил Клинок, уже переложив вес Соколана себя. Гром замер на секунду, еговзгляд пробежал по клетке, кандалам,моему лицу.

– Забираем, — отрезал он. — Молот,Клинок — выносите цель. Его я беру. Унас тридцать секунд. Штурман, дверь!

Гром щёлкнул фонарём, закрепив его наразгрузке. Времени не было. Он присел уклетки, его рука в тактической перчаткевпилась в куртку на моей груди, вторая— в ремень. Рывок. Меня вырвало из клетки.Я рухнул на пол фургона, ударившисьплечом. Боль пронзила ключицу. Мои ногидёрнулись в судороге, но не нашли опоры.Он видел это. Его руки уже двигалисьдальше, без паузы, как по отработаннойсхеме. Он наклонился, перехватил меня,и его плечо жёстко упёрлось под диафрагму.Мир кувыркнулся. Я повис на его плече, голова закружилась от резкого движения и прилива крови.

Клинок и Молот, уже справившись сСоколом, быстрым шагом направились квыходу. — Выдвигаемся! — бросил Гром ирванул вслед за ними. Я болтался на егоплече, мир качался в такт его бегу.Мелькнул под ногами последний клочокгрязного металла пола, потом — резкийпереход в темноту и холод. Промокшая,неясная поверхность под нами поглощаласвет уличных фонарей где-то вдали. Внескольких метрах, с двигателем нахолостых, стоял микроавтобус с открытойбоковой дверью. Молот и Клинок ужезагружали туда Сокола. Гром подбежал,сбросил меня с плеча на заднее сиденье.Я шлёпнулся на кожаную обивку. Рядомупало тело Сокола. Дверь захлопнулась,заглушив все звуки. Спереди хлопнулидвери кабины, двигатель взревел, и мырванули с места.

Сидел, привалившись к холодному стеклу,смотрел, как за окном плывут, расплываясьв глазах, огни ночного города. Гром молчасмотрел вперёд. Шок, холод и остаткинаркоза сменились тихой, внутреннейдрожью. Не от страха. От того, что рухнулатолько что построенная стена одиночества.Узнали те, от кого не ждал. Узнал и тот,кто должен был ненавидеть больше всех.И промолчал. Назвали по старому прозвищу.

Мы свернули на ухабистую грунтовку,потом резко остановились. Ворота, ещёповорот, и тишина. Двигатель заглох.Снова подхватили под руки, вывели, повеливнутрь здания. Запах бетона, старой пылии… еды. Готовой еды.

Усадили на ящик. Сунули в руки кружкус чем-то дымящимся. Не видел лица, головаещё кружилась, только руку.

– Пей. Отогревайся.

Взял кружку, но не пил. Просто смотрелна пар, поднимающийся над тёмнойжидкостью. Сокола куда-то увели. Вокругсуетились тени прошлого, которые теперь,по иронии судьбы, стали спасителями.Никогда не верил в судьбу или удачу, аона есть. И сегодня она преподнесла мнехороший подарок на день рождения. Сиделздесь, на их базе. Не в новой жизни, не на боях, а в грубой, нопрочной реальности старой. Ирония быланастолько горькой, что чуть не рассмеялся.Вместо этого просто сжал кружку владонях, чувствуя, как её тепло — первоеза этот долгий день — медленно проникаетв окоченевшие пальцы. Я наконец-то попьючай. Только без печенья.

Глава 3 Новая старая команда

Тишина в подвале была густойи тяжёлой. Я сидел на ящике, и пар откружки стлался в холодном воздухе,скрывая моё лицо. Голос Грома прорвалеё, и она разошлась, как водапод камнем.

— Феникс, к нему, проверь состояние.Клинок, обыщи, чтоб проблем не былопотом.

Приказ командира даже не звучал какприказ. Это была констатация факта, ифакт немедленно стал реальностью.

Передо мной опустился на корточкичеловек, от которого пахло антисептиком.Феникс. Медик. Я для негосейчас был набором интересных симптомов,не более. Его пальцы нашли на моей шее точку укола.Он надавил, и по телу пробежала дрожь, а к горлу подкатила тошнота.

— Дыши, — сказал он ровно, глядя мнев глаза, но видя только реакцию зрачковна свет. — И не пытайся говорить. У тебяпульс зашкаливает.

Сбоку материализовался Клинок. Боец ближнего боя, превративший тело в орудие. Его руки скользнули по моимбокам, под мышками, вдоль рёбер — быстро,жёстко, без лишнего нажима. Это был необыск. Это была диагностика угрозы. Онне искал оружие — он выявлял егоотсутствие.

— Чисто, — бросил он через плечо Грому,не глядя на меня. — Только химия в крови.Дерьмовый состав, кстати. Могли и сердцеостановить.

Айсберг, аналитик, мой коллега, откинулсяна своём ящике чуть поодаль. Он не смотрелна меня. Он смотрел сквозь меня. Ячувствовал, как он уже раскладывает моё появлениепо полочкам, строит гипотезы, ищетлогические нестыковки. Для него яперестал быть человеком. Я стал оперативнойзадачей.

У стены, залитый мерцающим светоммониторов, Шепот что-то быстро бормоталв микрофон. Ну, этот как обычно, мысливслух для себя озвучивает, чтоб работатьбыло легче. Его пальцы порхали надклавиатурой.

— Глушение активно. Эфирчист. Камеры в радиусе трёхсот метровна цикличной петле. Периметр подконтролем, — его голос, тихий и лишённыйинтонаций, долетел из темноты. Он былщитом в цифровом мире, и сейчас этот щитсомкнулся вокруг базы.

У лестницы, спиной к комнате, замерШтурман. Он не просто стоял на страже.Он сканировал темноту лестничногопролёта, каждым мускулом ощущая пространство так же, как чувствовал дорогу за рулём. Он был шансом на быстрый выход,и сейчас его роль свелась к одному —убедиться, что выхода не потребуется.

В самом тёмном углу, слившись с грудойящиков, стоял Берсерк. Он молчал, как ираньше, никогда не любил много говорить. Но был готов взорваться отпервого неверного звука. Таран отряда,его сокрушительная сила, и сейчас этасила была сжата в тугой комок, ожидающийкоманды.

А у дальней стены, на голом бетоне,сидели двое. Сокол и Молот. Им не далиприказов. Соколу надо было прийти всебя, а Молот был рядом, чтоб в случаенеобходимости помочь или успокоить.

Сокол, снайпер, сидел, сгорбившись,уткнувшись лбом в согнутые колени. Егоплечи мелко дрожали.

– Идиот… — доносился из-подприкрывавших лицо рук хриплый,прерывистый шёпот. – …сам виноват,кретин… на азарт купился, как последнийлох… — шипел он, глядя в пол и яростнопотирая запястья. — На слабо взяли… Ивзяли же, блядь… Совсем обнаглели,твари…

Его слова были обращены внутрь, этобыл суд над самим собой. В его руганисквозила не только злость на похитителей, но и злость на себя, уничижительное презрение к собственной оплошности. Его темперамент,его взрывной характер — его же главноеоружие — на этот раз подвели. Он попалсяне потому, что он оказался слабее, а потому,что его заманили, сыграв на его самоуверенности и азарте. И это жгло его изнутри сильнеелюбого стыда. Розовые пряди в его тёмномхвосте казались в полумраке бледными. Он не смотрел на меня, видимо,боясь сорваться.

Рядом с ним Молот. Сапёр. Он сиделпрямо, его взгляд был прикован ко мне.Почти не моргал. Не шевелился. В егокоротких тёмных волосах зелёные прядиказались в полумраке ядовитыми прожилками.Он не произнёс ни слова. Его молчаниебыло оглушительным. В нём не было яростиСокола. Там была окончательная, ледянаяясность. Он дал мне шанс в фургоне не измилосердия. Он отложил расплату. И теперьнаблюдал, взвешивал, стоит ли егодар продолжения. Если я допущу хотьодну ошибку, то без раздумий со мнойразберётся.

Я сидел, закутанный в чужое одеяло, спустой кружкой в закоченевших пальцах.Они были отлаженным механизмом, гдекаждая деталь знала своё место. Гром —командир. Феникс — медик. Клинок —оруженик и боец. Айсберг— аналитик. Шепот — хакер. Штурман —водитель. Берсерк — штурмовик. И двое— снайпер и сапёр, чья настоящая природабыла известна только мне иим.

И теперь от меня зависело, что со мнойбудет. Тепло окончательно ушло из кружки.Стало ясно, что спасение — это всеголишь другая форма плена. И самые прочныерешётки были сделаны не из металла, аиз общей боли, вины и ненависти, чтосмотрела на меня двумя парами глаз изтемноты. Но у меня есть принципы. Я имдолжен за спасение. Отработаю, а потомуйду назад, в свою квартиру.

Я поднял голову. Голос, когдая заговорил, прозвучал чужим — ровным,без дрожи. Я смотрел прямо перед собой,в пространство над головами, адресуяслова не конкретному человеку, а тишине,которая была моим единственным судьёй.

— Спасибо за моё спасение. Я егоотработаю. Год моей работы за спасение. Я полевой аналитик SSS-ранга.Могу быть немного полезен. Регенерацияу меня ускоренная: пулевое ранениезарастает за двенадцать часов, еслидостать пулю, и за двадцать четыре, еслителу нужно её вытолкнуть самому. Навнешность не смотрите. Я сильнее любогоиз вас. Помехой не буду. И да. Возраженияне принимаются. Я знаю, сколько я стою.

Тишина, последовавшая за моими словами,была уже иной. Не пустой, а насыщенной,как воздух перед грозой.

Воздух в подвале сгустился, сталвязким, как сироп. Он давил на барабанныеперепонки, наполняясь не звуками, анапряжением. Его можно было пощупать —колючее, живое, готовое вспыхнуть отлюбой искры. Отряд замер, но это была ненеподвижность покоя. Это была застывшаямолния. Каждый в этой комнате сталостровом своей собственной бури.

Прямо передо мной Гром превратился визваяние. Его широкие плечи, обычнонесущие тяжесть решений легко, теперьказались вдавленными невидимой тяжестью.Взгляд, обычно быстрый и решающий, теперьдвигался по мне с мучительной, почтифизической медленностью. Он смотрел на меня, как будтопытался увидеть ложь. А в глубине егоглаз, за слоями расчёта и холоднойярости, мелькнуло что-то почти человеческое— растерянность, когда человексталкивается с тем, чего не должносуществовать в его мире.

Слева, у стены с тенями от ящиков,Клинок рассмеялся. Звук был коротким,сухим, как щелчок отщёлкнутогопредохранителя, и в нём не было ни капливеселья. Только презрение, наточенноедо бритвенной остроты. Его пальцысовершили привычный, отработанный танецвокруг рукояти ножа — проверили хватку,положение лезвия. Это был не жест угрозы.Это был ритуал подготовки к работе. Ктой самой работе, которую делают сврунами и выскочками.

Из самого тёмного угла не донёсся низвука. Но само молчание Берсеркаизменилось. Он не шевельнулся,но в позе появилась готовность, точнаяи безжалостная. Это была концентрациячистой, направленной силы, ожидающейлишь вектора приложения.

Напротив, на своём ящике, Айсберг недвигался. Совсем. Но его неподвижностьбыла самой красноречивой из всех. Еговзгляд, всегда такой отстранённый иоценивающий, стал остекленевшим, будтоон смотрел не на меня. Лицоего было маской, но по едвазаметному подрагиванию мышцы на щекея понял — его мозг, холодный и точный уже искал противоречия. «B-ранг» в памяти и архивахпротив «SSS-легенды» на ящике. Он искалслабое место, мотив.

У лестницы Штурман сплюнул. Резко, сотвращением. Он развернулся и уставилсяв тёмный пролёт, демонстративно показываяспину. Его жест говорил яснее слов: «Вашипроблемы. Мне везти. Или вывозить. Какаяразница».

У стены с мерцающими экранами Шёпотнарушил тишину, но его голос был лишёнвсего человеческого, будто его произносилсам компьютер:

— Гром. По нашим внутреннимархивам, два года назад его ранг — B.

Фраза повисла в воздухе неопровержимымфактом, железным гвоздём, прибивающиммоё заявление к столбу их реальности.

Феникс отступил на шаг, сливаясь стенью у стеллажей с медикаментами. Еголицо, секунду назад выражавшеепрофессиональный интерес, сталобезразличным. Он умывал руки. Сейчас ябыл не его пациентом, а проблемойкомандира.

У дальней стены Сокол замер, егонепрекращающийся шёпот самобичеванияоборвался на полуслове. Он смотрел наменя, и в его глазах, ещё красных отярости и стыда, теперь бушевала настоящаябуря. Но это была не буря неверия. Этобыл шок узнавания, смешанный с ужасом.Он не видел перед собой легендарногоранга. Он видел тот самый голос издинамиков лаборатории, тот самыйхолодный, безэмоциональный взглядсквозь бронестекло. Видел того, ктоотдавал приказы, ломавшие их тела идуши. «B-ранг», «SSS» — эти цифры не имелизначения. Важно было то, что ОН был здесь.Живой. И он только что назвал себя тойсамой силой, которая их создала. В глазахСокола мелькнуло дикое, животноепонимание: его ненависть и его спасениевсе эти годы носили одно имя и одно лицо.И это лицо было бледным, с сиреневымиглазами, и смотрело на него сейчас безтени раскаяния.