Рассвет. Тайна из бронзы

– Я тоже слышал рассказы. Еще и роботов никуда не пускали. Там же тот случай как раз произошел, когда в кофейне поставили робо-баристу, а тот отравил всех, – поддержал Матвей.

– Ой, они тогда совсем глупые были. Его же обманули. Убедили, что вместо сиропа нужно лить какую-то химку, видите ли вкусней будет. После этого их долгое время не разрешали, – ответил Артём.

– Да, тогда все это было не важно. Там же без работы каждый второй был. Благодаря астероиду сохранился мир, – сказал, проходящий мимо, Ростислав.

– Ты такой зольный, этот каменюга миллиарды убил! – Сказал Артём.

– Что есть, то есть. Зато мы сейчас здесь. Спокойно живем где хотим. Батя сказал, что после тестерки, мы полетим на постоянку на Линорию, – с ухмылкой продолжил Ростислав.

В толпе школьников поднялись возгласы: «Ничего себе! Это же природник». Планета была действительно прекрасна, и являлась памятником природы. Находясь в оптимальной дистанции от своей звезды, жизнь на ней била ключом. Почти вся суша покрыта тропическими лесами, а акватория только пресной чистой водой. Многие обеспеченные граждане Земной империи съезжались на природник. Кто отдохнуть, кто на пенсию, кто просто жить в удовольствие.

Родители Ростислава владели несколькими точками добычи бронзарита. Минерал, ставший новым объектом «золотой лихорадки». По структуре своей молекулярной решетки, он переставлял из себя кристалл, в духе бриллиантов и других драгоценных камней. При этом обладал свойствами идеального проводника, что в теории физики было недостижимо ни для одного материала. После обработки его блеск затмевал своей красотой всё. Солнечные лучи поляризовались внутри кристалла, и испускали яркий, теплый отблеск, кружащий голову всем, кто смотрел на украшения. Из этого следовали поразительные оптические свойства. Бронзарит мог усилить любой пучок света в миллионы раз. Кристалла весом одного грамма было достаточно для создания сверхмощных квазитарных процессоров, которые пришли на смену квантовым системам.

Свое название он получил за бронзовый оттенок. Позже были найдены разновидности других оттенков. Их было настолько мало, что любой отличающийся кристалл сразу же изымался надзорными органами. Редкие фрагменты, которые удавалось скрыть, отправлялись на черный рынок. Покупатели не выставляли свои сокровища напоказ. То, что нельзя показывать, и о чем нельзя говорить. Ходившие слухи, о чудесных свойствах таких кристаллов, придавали камням цены, равносильные покупке целых галактик за особо крупные экземпляры.

Его добыча была чрезвычайна опасна. Условия на планетах, где он мог образовываться, больше похожи на ад. Лед и мороз на уровне абсолютного нуля. Вулканы и пекло, в котором плавилась сталь. Радиоактивные поля, которые заставляют проклясть все за долю секунды. Поверх немыслимых условий накладываются мародеры, границы империй, конкуренты. Всем нужен этот кристалл.

Добытчики бронзарита, возвращаясь с месторождений, рассказывают странные истории. Многие считают их сошедшими с ума, и в это не сложно поверить. Их рассказы заканчиваются обычно появлением людей из ниоткуда, расспрашивающих почему они здесь. Пропадали нежданные гости так же внезапно через несколько секунд. Значительно реже видят драконов, различных божеств. Кто-то видит чайники, духовки, поезда, проносящиеся из одного конца шахты в другой. Самое странное в этих историях, что как только человек рассказал свою историю, он забывал обо всем, и в следующий момент отрицал любые ранее сказанные слова. После того как выявили закономерность, некоторые стали держать истории при себе. Кто-то хотел передать истории внукам, кто-то просто сохранить часть воспоминаний, а кто-то молчал для создания интриги. Многие все также рассказывали, и всё забывали.

У минерала есть единственный существенный недостаток. Пока он не обработан, он излучает радиацию, подобную той, что высвобождает ядро звезды. Пыль от поверхностного слоя разъедает любую органику, цепляющуюся от одной молекулы к другой. Единственный выход спасти человека – немедленная ампутация пораженного участка.

В середине XXV века даже применялась казнь с использованием пыли бронзарита для особо отъявленных преступников. На пальцы ног и рук посыпалась пыльца с обрабатывающих комбинатов. Это приводило к мучительной смерти, в которой все тело растворялось за десяток минут. Спустя полвека такой практики люди решили использовать более гуманные способы, и пыль стали просто утилизировать на родные планеты добычи.

Было ли это связано с выявлением возможности образования вторичных минералов – кристаллов медолита, однозначно сказать никто не мог. Для появления реакции по его образованию, необходимо поместить снятую пыль на планету, с которой был добыт кристалл. Их свойства были существенно хуже бронзарита, но упускать дополнительный доход при добыче никто не хотел. Это требовало времени, но корпорации были готовы ждать, и вкладывали в это свои средства. Появилось отдельное направление, специализирующиеся на утилизации этой самой пыли. Переход к галактической экономике, сделал время понятием растяжим. Поэтому ожидать образования кристаллов четверть века стало мелочью.

Раздается звонок. Дети возвращаются в класс.

– Что же, продолжим. На чем я остановился? Ах, да…

Попав в лабораторию Лотринского, Дубков оказался пингвином в окружении касаток. Это случалось со всеми новенькими. Здесь собирались лучшие умы того времени. Возраст внутри группы так же был очень разрознен, в основном преобладали мужчины лет 45. Только что прибывшего студента приняли холодно, как в прочем и любого другого. Не каждый прошедший отбор, мог выдержать темпы и рабочую атмосферу. На одно место всегда было больше десятка кандидатов. Привязываться друг к другу никто не стремился.

Первые месяцы новенькие прикреплялись к наставнику. Для Сергея выбрали опытного доцента, Михаила Рунского, находившегося в команде уже 25 лет. Ему был уже шестой десяток, и появление молодого студента под боком не сильно его воодушевило. Дубкова. направили к кабинету Лотринского. Для встречи с новым наставником.

– Ром, ты серьезно? У меня и так дел по горло! Он еще даже вуз не окончил. Пусть в лабораторию идет, анализы делать.

– Миша, тебе полезно будет. Пообщайся с парнем, думаю он тебе понравится.

– Ага, знаю я это понравится, – со скепсисом произнес Михаил, – в прошлый раз ты так же говорил.

– Да, признаю. В тот раз ошибся. Не выдержал парень. Давай так, если и в этот раз не получится, то я буду месяц приходить и начинать планерку с кукареку из реактора.

– Смешно. Так понимаю если он все же окажется хорош, то это делать мне? – У Михаила появилась улыбка на лице, – что же, ладно возьму его. Кукарекать не нужно. Если и в этот раз будет провал, то обещай, что больше никого мне не подсунешь.

– По рукам! – На этом ученные попрощались и пошли заниматься своими делами.

Сергей собрался постучать в дверь, что бы зайти, но дверь уже начала открываться.

– Привет студент. Ты уже тут. Пойдем. Тебя, я так понимаю, Сергей звать. Я – Михаил Родионович. Буду твоим куратором в течении трех месяцев испытательного срока. Будешь косячить и вылетишь быстрей чем сюда пришел. Вопросы есть?

– Хотел поработать над резонаторами магнитного поля, если позволите? – Слегка растерявшись спросил Дубков.

– Ха, ха. Ты только пришел. Сначала будешь просто везде ходить за мной. Потом посмотрим.

Собственно, так и прошли три месяца испытательного срока. Михаил был доволен результатами своего ученика, и дал однозначно положительную рекомендацию к началу самостоятельной деятельности внутри команды. Он долгое время не встречал таких увлеченных людей внутри их круга. Сергей напомнил ему себя в молодости. Огонь в глазах. Запал и рвение к развитию, которому можно только позавидовать.

Шли года. Дубков закончил основной курс института. Поступил в аспирантуру. Защитил кандидатскую. Было ли это значимым для него? По его рассказам, это никак не помогало ему в продвижение своих идей в лаборатории. Приоритеты исследований были завязаны на теориях 5, 10, 20 летней давности… Очередь для проверки, а уж тем более реализации, подойдет не скоро. Все скорее всего так и произошло бы. Престарелый старик. Пара лет исследований. Успешный тестовый образец. Прорыв века, забвение, а ведь все могло произойти еще тогда.

Обычный день. Обычная смена. Обычный эксперимент. Обычная проверка перед запуском. Дубков прошелся по параметрам системы. Все шло как обычно. Все выглядело как обычно. Поменяли тут. Добавили там. Смотря на все это его посетила мысль: «Зачем мы все это делаем». Основные результаты, которые получала команда последние годы, это увеличение производительности на малые проценты, фундаментальные исследования термоядерных реакций. Финальные подготовки к проведению эксперимента завершились. Реактор начал запускаться. Судьба странная штука. Пусковой шум заворожил Сергея. Стоя у перил платформы, он пытался заглянуть внутрь. Увидеть воочию процесс создания новых молекул. Понять, какого это – увидеть зарождение мира. В этот момент в его голове начались крутится цифры «10.5, 7.89, 6.39, 12.65…». Достав планшет из сумки, Сергей начал проверять данные. «Удивительно. Я же правильно помню… Вот черт!». Его волосы встали дыбом. Он устремился к пульту операторов.

– Останавливайте! Реактор разорвет!

– Ты дурак?! Все в порядке, – сказал начальник смены.

– Когда реактор достигнет полной мощности, начнется резонанс. Суммарный коэффициент потока плазмы кратен десятикратной частоте магнитного поля при пятикратной плотности.

– Иди к черту! Все, всё проверили. Программа рассчитывает все эти коэффициенты и просто заблокировала бы запуск. Тем более расчеты от Лотринского! Думаешь умней его?!

– Нет. – Дубков нажимает аварийную кнопку. Раздается сирена. Вся лаборатория оживилась: «Что? Внештатка?».

– Ты совсем ошалел? Я же сказал, система все отслеживает! Ты забыл, сколько стоит один прогон?

– Не дороже реактора, – лицо Дубкова было наполнено спокойствием и уверенностью в своих действиях.

В операторную входят Лотринский и руководитель объединенного международного исследовательского центра Григорий Константинович Шегрин, который находился в лаборатории для обсуждения перспектив развития.

– Роман Демьянович, а ведь мы только что говорили о повышении надежности и безотказности систем. Что случилось? – Спросил Шегрин.

– В системе контроля произошел сбой. Она позволила ввести недопустимые коэффициенты, – ответил Сергей.

– Это невозможно. Обновлений программного обеспечения не было уже пару лет. В системе тестирования есть необходимые проверки. Мы бы давно получили уведомление о возможной проблеме, – удивился Лотринский, – думаю, ты ошибся в своих подсчетах.

– Уважаемые профессора. Я уверен. Могу доказать, – с присущей твердостью в голосе ответил Дубков, – смотрите…

В операторной находилась интерактивная доска. Сергей начал расписывать все необходимые формулы, расставлять предоставленные коэффициенты запуска. Чем дальше шло объяснение, тем больше начальник смены бледнел. В его голове мелькала только одна мысль: «Он что… Спас нас?».

– И таким образом, реактор при достижении 95.78% мощности перешел бы в состояние резонанса, и был полностью разрушен через пару секунд. Вероятно, всему в радиусе пятидесяти километров тоже пришлось не сладко. Мы конечно можем проверить в живую. Дайте только уехать отсюда, – закончил Дубков.

– Звучит убедительно. Роман Демьянович, что скажите?

– Инженер по АСУ вероятно уже скоро будет здесь. Проверим, – сказал Лотринский.

В это время открылась дверь и вошел дежурный.

– О, Семён, ты как раз вовремя. Необходимо достучатся до модуля авто‑тестирования. У нас тут невозможная ситуация сложилась.

Воля случая или судьба. Можно трактовать это по разному. Проблема заключалась в накопительной погрешности. Возникает она после многократных операций умножения и деления чисел с плавающей запятой. Это проблема вычислительных операций на уровне ядра кода. Создаваемая погрешность заключалась в миллионных долях. Именно с этими коэффициентами, результирующее отклонение получалось достаточно большое для успешного завершения теста. Разрешенный запуск, который стал бы катастрофой.

– Судя по вашим расчетам, вы делаете более грубые округления в паре мест. Я могу сделать аналогичное, но придется отложить любые эксперименты до утверждения изменений. На других реакторах, надеюсь, таких же экспериментов не собираются ставить? – Спросил Семён.

– Нет. Только мы проводим такие исследовательские операции, – ответил Роман, – хорошо, распоряжение сейчас зарегистрируем. Реактор выведен из эксплуатации на 14 дней. Всё проверьте. Ошибка – непозволительная роскошь для нас. Я согласен с Сергеем. Он только что всех нас спас.

– Парню премию выпишите, он молодец. Роман Демьянович, присмотритесь, возможно, перед нами новый Эйнштейн.

– Если позволите. Насколько помню, я сейчас сохранил 250 млрд. рублей. Вместо премии дайте разрешение на проведение исследований по моему проекту. Это должен быть прорыв. Черновики могу показать завтра, – с блеском в глазах ответил Сергей.

– Прорыв говоришь? Давай сначала с этим разберемся, а там посмотрим. Ты же понимаешь, что сейчас десять миллионов просто сгорели за мгновение. Вдобавок, простой реактора сколько продолжится? Неделю? Две? – Продолжил Шегрин.

– Это все окажется неважно! Мне необходимо всего два запуска на подтверждение моих расчетов. Я считаю, что понял, как создать тот самый «холодный синтез», – пламя, в глазах Дубкова, разгоралось с каждым сказанным словом. Привыкшие к его запалу коллеги, были удивлены, исходящему от него потоку энергетики.

– Это же сказки. Мечта физиков-теоретиков. Холодный синтез не осуществим. Нужно разобраться с реактором. У нас к концу квартала должны закончиться три крупных проекта, – после того как Сергей произнес свою идею, интерес Шегрина пропал, ведь действительно, этот процесс считался просто фантастикой, – пойдемте Роман Демьянович. Нужно обсудить план действий.

– А зачем тебе два запуска? – Включился в обсуждение Лотринский.

– Проверить. Сможем ли мы, синтезировать два необходимых материала, которые я рассчитал. У них должна быть уникальная кристаллическая решетка, и результирующие магнитные свойства. Сложив их будут создаваться само-поддерживающиеся «батарейки», генерируя столько мощности, что размера пятирублевой монеты будет достаточно для снабжения целого небоскреба. Блок, размером с автомобильный аккумулятор, сможет питать города! Мы сможем запускать корабли в бесконечные путешествия. Только представьте, каких горизонтов мы сможем достичь.

– Роман Демьянович, парень похоже тепловой удар поймал. Пойдемте.

– Нет. Подождите, – прервал Лотринский, – Сереж, принеси свои расчеты. Вероятно, теперь есть способ обойти проблему, с которой я столкнулся, и не смог обойти технологические ограничения своего времени. Жалко, что я забросил эту идею. Похоже, сказка становиться явью.

– Что?! Немедленно в кабинет! – Лотринский и Шегрин покинули операторную. Пока они выходили, в коридоре повис вопрос «Почему вы раньше этого не рассказывали!».

Что обсуждалось между ними наедине никто так и не узнал. Как быть с термоядерными реакторами? Почему раньше не поднимались эти исследования? Что предпринимать, если технология окажется не в тех руках? Готово ли человечество к такому? Энергетическая независимость в то время, действительно, могла стать тайфуном, который уничтожил все, оставив после себя только пепел от пробуждения всех вулканов планеты.

– Вот так, небольшой самоуверенный шаг зародил самый революционный энергетический скачек для всего человечества, – раздается звонок, сигнализирующий о начале очередной перемены, – ох, что-то сегодня у меня неудачный день. Опять на самом интересном. Идите отдыхать. Продолжим позже, – проекция скрылась. Дети пошли прогуляться во внутренний двор.