Тень луны. Милосердие

Глава 2

Я тихо вышел из дома и прикрыл дверь —но та предательски скрипнула. Я замер, прислушиваясь к дыханию родителей за стеной. Мне совершенно не хотелось их будить: они сразу предпримут всё, чтобы остановить меня. И при этом не станут помогать бабушке Брайса —потому что «правила для всех одинаковые».

Да и сама идея проникнуть во второе кольцо без талона перехода —это равносильно билету в третье кольцо. Родители точно будут в ярости. Они слишком дорожат своим местом в совете. А моя вылазка может стоить им всего: места в совете, дома и безопасности, что обеспечивает нам первое кольцо.

Убедившись, что в доме тихо, я, прячась в тени кустов, двинулся к дому Брайса.

Его дом находился у самой границы. Идти —минут двадцать от силы, но, прячась от камер, дронов и церберов, я пробирался значительно дольше. Чем ближе я подходил, тем заметнее менялись домики —становились всё более крохотными, без маленьких огородиков и, как правило, все без света в окнах. Чего почти не встретишь на улице Совета. Смешно, правда? Улица Совета —только для членов совета.

Я пробирался мимо домов, ещё ровных, но потрескавшихся от старости. Стараясь обходить зоны камер, мне пришлось перелезать через забор. И именно в этот момент надо мной завис дрон.

Мне хватило пары секунд, чтобы спрыгнуть и спрятаться в кустах шиповника. Пока луч сканера не засек меня. Я даже порадовался, что Ева не снабдила дроны тепловыми индикаторами —а то бы даже шиповник не укрыл меня.

Наконец я добрался до места. Убедившись, что никто в округе не заметил моих передвижений, поднялся по лестнице. От прикосновения к перилам пальцы мгновенно онемели, а кожу неприятно закололо мелкими иглами. Я нажал на звонок —тот отозвался резким, дребезжащим звуком, похожим на стон старой пружины.

Дверь открылась сразу. Меня ждали.

Брайс стоял на пороге, нервно оглядываясь. Растянутая футболка с логотипом старой лаборатории была перекошена на один бок, а волосы торчали во все стороны. Казалось, что за секунду до моего прихода он спал. Друг жестом велел мне войти. Он сделал шаг, пропуская меня внутрь, а сам острым взором посмотрел куда‑то вдаль, за мою спину. Оценил обстановку, кивнул своим мыслям, закрыл дверь и наконец обратил внимание на меня.

Его взгляд изменился —словно долгие часы напряжения улетучились.

— Ты пришёл, —выдохнул он, снова оглядываясь через плечо. —Слава системе… Бабушка в плохом состоянии.

Не зная, что на это ответить, я положил ладонь ему на плечо в подбадривающем жесте.

— Держись, дружище.

Я вошёл в комнату бабушки Тильды следом за Брайсом, стараясь ступать бесшумно. В нос сразу ударил запах лекарств —горьковато‑сладкий, смешанный с чем‑то старым и затхлым.

Комната казалась маленькой и тёплой —Ева хорошо постаралась, чтобы её «подопытные» не умерли от переохлаждения. В комнате, как и во всём доме, было темно. Тусклый свет исходил только от проекции луны в небе.

Пробежавшись взглядом по комнате, я заметил небольшой беспорядок —такой бывает, когда в доме есть больной человек. Нетронутая плошка с чем‑то напоминающим суп, разбросанные травы и снадобья, которыми люди в Эндере пытаются лечиться. Что совершенно безуспешно в случае сложных заболеваний.

На полке у окна стояли потрёпанные книги, их корешки были заклеены клейкой лентой. Рядом — жестяная банка с семенами, которые Тильда выменивала у соседей или у перекупщиков на чёрном рынке за настоящую еду.

Но больше всего места в комнате занимала кровать, где и лежала Тильда, накрытая тремя пледами. Капельки пота блестели в свете луны, и можно было услышать тяжёлое, редкое дыхание. На мгновение мне показалось, что уже… всё. Но, приглядевшись внимательнее, я заметил, что рука её дрогнула. Брайс рядом со мной шумно выдохнул, и его плечи расслабились.

— Жар не спадает, —раздалось с дальнего угла комнаты.

От неожиданности я дёрнулся. На стуле, спрятавшись там, куда не достаёт свет, сидела женщина. По голосу —наверное, даже старше бабушки Тильды.

— Моя милая Тильда умирает от лихорадки, —она тяжело поднялась со стула, опираясь руками о больные колени, и, пошаркивая, подошла к нам.

Это оказалась невысокого роста тучная женщина лет семидесяти. Книга в её руках подрагивала. Когда она наконец вышла на свет, я смог рассмотреть её лучше. Лицо испещрили морщины, а на щеке темнела большая родинка. Седину её коротких волос было видно даже в темноте.

— Жар не спадает с самого утра, молодые люди, —прошептала она. —Не приходит в себя, даже суп не тронула. А я всё утро его готовила, банки тушёнки у соседей выменяла.

— Спасибо, бабушка Нинель, —тихо сказал Брайс. —Может, попробовать травяной отвар? Бабушка всегда его пила при простуде.

— Отвары тут не помогут, —покачала головой Нинель. —Это не обычная простуда. Я такое видела не раз, особенно в свои молодые годы. Тогда люди умели лечить эту проказу быстро и без осложнений. А теперь эта чертовка Ева уничтожила всё, что люди наживали своим трудом. Да чтоб её отключил кто‑нибудь…

Она вдруг замерла, осознав, что сказала. Глаза расширились:

— Простите… Я не должна была… Она заслуживает всего самого худшего за то, что сотворила с нами со всеми.

Я усмехнулся её открытости. Все старые люди такие —они редко следят за тем, что говорят, словно им нечего терять.

— А вы, молодой человек, кто будете? Вы считаете, что я сказала что‑то смешное? —обратилась она ко мне. В её тёмных глазах я заметил удивление, словно до моей усмешки она меня совсем не видела.

— Нет, что вы. Вы правы. Ева берёт на себя слишком много. Но все боятся говорить вслух. Я —Марк.

— Клейн, что ли? —спросила она, подозрительно оглядывая меня, словно ища что‑то, что может сейчас же вызвать церберов.

Я подтвердил её подозрения.

— Наслышана о тебе. Жизнь под куполом —это тюрьма.

Вдруг Тильда зашлась кашлем. Нинель, прихрамывая, бросилась к ней, помогла приподнять голову и, дождавшись, когда она откашляется, дала пару глотков воды. Глаза бабушки на мгновение открылись —мутные, затуманенные — и снова закрылись.

Когда Нинель вернулась к нам, её лицо стало серьёзным.

— Всё это —вина только одной личности, —неопределённо начала она. —Если бы у нас был доступ к антибиотикам, то всё бы уже было хорошо. А пока я ничем не могу помочь моей подруге.

— Я… —начал Брайс, нервно теребя край футболки. —Нет, мы, — исправился он, — всё исправим.

— Верю, что у вас всё получится. Иначе Тильда навряд ли переживёт сбор.

«Сбор». Слово впечаталось мне в подкорку. Какой сбор? Это слово слишком часто мелькает в выступлениях Евы, всплывает на рекламных плакатах про «сбор урожая». До меня только сейчас дошло: какой сбор урожая в Эндере, если здесь нет никаких огородов и посадок, за исключением небольших огородиков у домов Совета? Но две грядки —это не повод для рекламы. А в палисадниках Эндера работают роботы. Так о чём говорит Нинель и Ева?

Видимо, эмоции непонимания отразились на моём лице. Да так, что старушка заметила моё замешательство и, сняв очки, начала протирать окуляры.

— Молодые люди, вы же даже не замечали этого, правда? —Мы с другом одновременно кивнули. —Оно и не удивительно. Молодые головы редко замечают даже то, что расположено под их носом.

Мы с Брайсом переглянулись —я не понимал, к чему она клонит.

— Моя мать жила в те времена, —продолжала Нинель. —Ева была просто помощником. Она не вмешивалась в дела людей, а помогала на производствах, управляла транспортом, следила за погодой. Тогда всё было иначе. Но уже тогда Ева говорила про какой‑то неведомый «сбор урожая». Люди априори сочли это неправильным кодом и просто не обращали внимания.

Я стоял, жадно ловя каждое слово. Брайс нахмурился.

— Но мне луна тоже говорила про сбор. Жалко, я тогда была маленькой и практически не помню этого.

— С вами говорила луна? —спросил я скептически, неуверенный, что женщина перед моими глазами в своём уме.

— Молодой человек, я в своём уме, —словно слыша мои мысли, произнесла она. —Луна, он, как и Ева. Только если Еву мы видим на экранах, то Адама мы можем только слышать во снах или в своих

мыслях —как воспоминания. С некоторыми он говорил даже.

— А почему вы назвали его Адам? —спросил я.

Старая женщина закатила глаза, давая понять, что она совершенно устала от разговора с нами.

— Потому что Адам —это его имя.

— А почему же теперь мы его не слышим? —мне было интересно, куда делся Адам и слышит ли его кто‑то ещё.

— Потому что купол отражает сигнал, —ответила Нинель. —Ева построила его, чтобы блокировать послания Адама. Вы же не думаете, что какой‑то купол его остановит? Он продолжает говорить с нами, но слышат его единицы. Остальные мучаются болью в висках и редкими прорывными видениями.

— Зачем ей надо было оградить нас от луны? —высказал вопрос Брайс.

— Вы слышали что‑нибудь про вирус Адама?

— Только то, что многие пострадали и что, чтобы защититься от этого вируса, Ева устраивает отбор. Все заражённые оказываются в третьем кольце.

— Да, но это не всё. Вирус Адама —это не вирус вовсе, это попытка спасти человечество.

— Больше это похоже на игру —кто быстрее истребит человечество, — усмехнулся Брайс.

Нинель молча протянула мне старую потёртую книгу. На обложке значилось большими буквами: «Исследования и мифология высших». Я медленно пролистнул её. Пожелтевшие страницы были испещрены заметками на полях, выцветшими чернилами и схемами, соединяющими имена древних исследователей.

— Здесь собраны все самые важные заметки из воспоминаний великих учёных, способных слышать Адама, —сказала Нинель. —В ней есть много ответов на вопросы, включая тот, что за «сбор урожая» организовала Ева.

Я передал книгу Брайсу, давая возможность тоже взглянуть.

— Эта книга в числе запрещённых. Не дайте её найти.

— Что будет, если её найдут? —тихо спросил я.

— Тогда нас всех ждёт пересмотр статуса, —ответила Нинель, понизив голос до шёпота. —А это значит — перераспределение ресурсов. Или… —она не договорила, но мы поняли, что она имела в виду.

Брайс быстро сунул книгу под рубашку, прижимая к груди. Как раз вовремя —мы услышали характерное жужжание, свидетельствующее о приближении дронов. Мы сделали шаг в дальнюю часть комнаты, чтобы дрон не заметил «неясного подозрительного движения после отбоя».

Он завис у окна, обшаривая помещение своим красным индикатором. Секунды тянулись бесконечно. Луч дрона медленно скользил по стенам, обшаривая каждую тень, каждую неровность.

Я прикрыл глаза, мысленно считая удары сердца. Ладони вспотели, и я вытер их о штаны, чувствуя, как под рёбрами колотится пульс —быстро, тревожно.

В голове вдруг всплыл сон, который я видел прошлой ночью: я стоял в пустом зале, прямо как сейчас, прижимаясь к стене, а на меня отовсюду смотрели сотни глаз, шепчущих одно и то же: «Услышь меня, Марк, ты можешь помочь».

Я проснулся весь в холодном поту, но так и не смог понять, к чему мне это приснилось. А после рассказа Нинель я решил, что это мог быть Адам. «Да ну, луна не может говорить. Правда же?»

Я сомневался в своих мыслях. Одно я знал точно: ответ я смогу найти в книге, которую так крепко держит Брайс. На секунду я подумал, что надо рассказать сон Нинель, но что‑то меня остановило.

Наконец дрон плавно развернулся и улетел. Его свет растаял в темноте.

Когда опасность миновала, Нинель резко выпрямилась.

— Так, —сказала она шёпотом, но твёрдо. —Больше никаких книг на виду. Спрячь её или сожги, —обратилась она к Брайсу.

Взяв все потрёпанные книги с угла стола, она пошаркала к дальней полке. Но вместо того чтобы сразу спрятать оставшиеся тома, замерла в нерешительности.

— Может… может, лучше уничтожить и их? —пробормотала она. —Чтобы не подвергать всех опасности…

— Уничтожить?! —Брайс невольно прижал книгу к груди сильнее. —Но здесь же всё!

— Брайс прав, —тихо поддержал я. —Если мы уничтожим книги, мы потеряем последнюю связь с прошлым.

Нинель покачала головой:

— Это не мои книги, и не мне их уничтожать. Знаете ли, Тильда даже в бреду пыталась что‑то отыскать в этих книгах. Я, правда, пока не поняла, что именно она искала.

Она вздохнула, принимая решение:

— Ладно. Прячем. Но если придут с проверкой… придётся сжечь. Без колебаний.

Нинель быстро, насколько позволяли дрожащие руки, отодвинула фальшивую заднюю стенку полки и начала торопливо складывать потрёпанные тома: сборники древних легенд, медицинские трактаты…

Закончив прятать книги, Нинель повернулась к нам. Её взгляд был строгим, но в нём читалась искренняя тревога.

— Слушайте меня внимательно. Я вас не видела, вы меня не видели. Я не знаю, что вы задумали. Но что бы вы ни решили, мальчики, будьте аккуратнее. И, во имя Адама и светлого будущего, не сгиньте там.

Я задержал дыхание от волнения. В ушах зазвенело —или это просто кровь стучала в висках? Мы с Брайсом переглянулись. В его глазах горел знакомый огонёк —нетерпение.

Глава 3

Мы оставили Нинель приглядывать за Тильдой. Предварительно принесли два кресла из спальни Брайса и, соорудив из них импровизированную кровать для женщины, тихо удалились в гостиную.

Брайс мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на коммуникатор. К нему были прикреплены самодельные глушители сигнала —сплетение медных нитей, скрученных в сложную спираль. Нити тускло мерцали в полумраке, пульсируя с едва слышным пик… пик… пик…

— Эти нити жрут энергию, —Брайс постучал по экрану. —Энергии хватит на три, может, на три с половиной часа, не больше. Потом… —он замялся, —ну, ты понял. Мы должны справиться за это время, иначе нас обнаружат.

Он провёл пальцем по подбородку, обдумывая мысль.

— Назову эту штуку «экранирующая муфта». Звучит?

— Что?

— Ну, муфта. Потому что держит нас за горло, как настоящая муфта.

Я взглянул на чёрную тряпку, закрывающую коммуникатор на моём запястье.

— Серьёзно? Носок?

— Ну да, у меня больше ничего подобного не было, —бросил он, но глаза его метались между экраном и дверью.

Без пяти полночь. Пять минут — и всё.

— Выдвигаемся когда? —я шагнул ближе, не давая ему замешкаться.

Брайс глянул на коммуникатор, потом на планшет. На экране мигала красная линия —маршрут патруля сдвигался, сужая окно для прорыва.

— Чёрт… — он резко выдохнул. —Сейчас. Или уже никогда.

— Тогда пошли, — отрезал я. — Без разговоров.

Брайс сжал кулаки, потом резко выдохнул:

— Ладно. Но если что —беги к туннелям. Не жди. Не геройствуй. Это моя миссия.

— Размечтался, —я схватил его за рукав. —Друзей не бросаем, даже если на грани смерти. Помнишь?

На секунду его лицо дрогнуло —он вспомнил. Как и я.

Тогда, в детстве, мы играли в «Вирус» —чертили мелом границы заражённых зон во дворе, надевали маски из старых шарфов и кричали: «Я тебя вытащу! Даже если весь двор против!»Брайс тогда сломал ногу, прыгая через «очаг заражения», но всё равно доковылял до финиша, волоча за собой «раненого» меня. «Обещаю, —хрипел он, —никогда тебя не брошу. Даже если будет по‑настоящему страшно».

Он улыбнулся — криво, но искренне.

— Значит, как и всегда… вместе.

— Вместе, —повторил я, и это прозвучало как клятва.

Он кивнул, и мы двинулись к двери. В спину нам мигала красная линия на планшете —патруль приближался. Пять минут таяли, как лёд на ладони.

— Если засекут… —Брайс сглотнул, его голос дрогнул на полуслове. —Беги к туннелям под парком. Старые коммуникации, ещё до купола строили. Потолок осыпается —в прошлый раз мне на спину кусок бетона упал. Пол в битом кирпиче… Я там в прошлом месяце чуть ногу не сломал —провалился в какую‑то шахту. Но если пригнуться и идти у стены… Третий люк. Встретимся там. Но лучше… лучше не до этого.

— Понял, —я сжал кулаки так, что ладони закололо. Ладони были влажными, и я вытер их о штаны, оставляя тёмные влажные пятна на ткани. —Повтори план. И на этот раз —без сокращений. Подробно. Вдруг связь пропадёт.

— Да ты же наизусть его знаешь! —огрызнулся Брайс, но тут же сбавил тон. В его резкости чувствовалась не злость, а страх.

— Повторю, —настаивал я, глядя ему прямо в глаза. —Чтобы в голове уложилось. До последней секунды. И чтобы ты сам вспомнил все ловушки.

Он закатил глаза, но я знал —это маска. Под ней —тот же ледяной ком в животе, что и у меня.

— Ладно, — выдохнул он наконец. —Сначала площадь. Дроны кружат по квадратам. Интервал —три минуты, но они иногда сбиваются —как в прошлый раз, когда мы… ну, ты помнишь.

— Помню, — кивнул я. —Тогда нас едва не засекли у фонтана.

— Точно. Поэтому идём не напрямик, а вдоль забора —там мёртвая зона. Учитывай: после второго круга дроны замедляются на 15 секунд. Это наш шанс. У нас две минуты на переход, но надо успеть до второго сигнала —после него купол активирует сканеры движения.

— Потом труба, — подхватил я. —Там воняет, будто сто лет гниёт что‑то… Главное —не дышать глубоко, иначе кашель начнётся. А кашель в тишине —как выстрел.

— Верно, — Брайс кивнул. —И не свернуть налево, там завал. Ползём у стены —там проход уже, но если пригнуться, пролезем. Потом котельная…

— Котельная, — продолжил я. —Там камеры, но их можно обойти через вентиляцию. Узко, но протиснемся. Если повезёт —доберёмся до аптеки. Если нет…

— Третье кольцо, — мрачно закончил Брайс. —И никаких «если». Просто… просто будь осторожен. Не геройствуй.

— Договорились, —ответил я, но внутри знал: если его схватят, я не уйду. Ни за что.

Мы переглянулись. Больше слов не было. Только шаги —тихие, осторожные, к выходу. Планшет мигнул в последний раз: красная линия пересекла маршрут, и экран тут же погас —аккумулятор не выдержал нагрузки.

— Пора, —сказал Брайс, сжимая коммуникатор так, что костяшки пальцев побелели.

И мы шагнули в темноту.

В узком коридоре пахло сыростью и старой пылью. Где‑то капало — кап… кап…—как тиканье часов. Мы замерли, прислушиваясь. Пульсация медных нитей глушителя стала чаще, издавая едва слышное пик… пик… пик…—будто чьё‑то неровное сердцебиение.

Экранирующая муфта мигнула красным: «Заряд: 50 %».

— Чёрт, —выдохнул Брайс, постукивая по экрану. —Надеюсь, нам хватит трёх часов. Эти глушители жрут энергию, как голодные псы. А новых не найти.