Зло

IV

Десять лет назад

Локлендский университет

– Ты и правда не скажешь, что это такое было? – спросил Виктор, заходя следом за Эли в массивные двустворчатые двери Международного обеденного зала Локленда, который обычно сокращали до МОЗЛ.

Эли не ответил, высматривая в зале Анджи.

Виктор считал, что это заведение похоже на тематический парк: повседневность столовой прятали за пластмассовыми и штукатурными фасадами, которые не сочетались друг с другом ни по стилю, ни по масштабу. По краям громадного пространства со столиками располагалось одиннадцать кафе, каждое зазывало посетителей разными меню, шрифтами и оформлением. У входа находилось бистро с низенькой оградкой для очереди. Рядом лилась итальянская музыка, а за стойкой зияли несколько духовок для пиццы. Напротив, в ярких, сочных цветах бумажных фонариков, теснились тайский, китайский и суши-ресторанчики, выглядевшие ярко, броско и заманчиво. По соседству с ними располагались бургерная, стойка с запеченным мясом, буфет с десертами, салат-бар, прилавок со смузи и обычное кафе.

Анджи Найт сидела неподалеку от итальянской стойки, наматывая спагетти на вилку и уткнувшись в книгу, придавленную подносом. Она то и дело смахивала лезущие в глаза кудряшки. При виде ее Виктор ощутил легкую дрожь – вуайеристское удовольствие от того, что заметил кого-то раньше, чем заметили тебя, от того, что можно просто понаблюдать. Однако это длилось недолго: Эли тоже увидел Анджи и, не говоря ни слова, поймал ее взгляд. Виктору они напоминали магниты – каждый со своим притяжением. Оба демонстрировали это ежедневно на занятиях и на территории университета. Люди неизменно собирались вокруг них, а уж когда они оказывались рядом друг с другом… Да уж. Руки Анджи моментально ложились Эли на плечи, а ее безупречные губы прижимались к его губам.

Виктор отвел взгляд, предоставляя им минуту уединения, что было нелепо… если учесть, что их публичная встреча была очень… публичной. Одна из преподавательниц, сидевшая через несколько столиков, посмотрела на них поверх газеты и выгнула бровь, а потом с громким шуршанием перевернула страницу. Спустя какое-то время Эли с Анджи сумели разлепиться, и она приветствовала Виктора быстрым объятием – жестом простым и искренним, очень теплым, но без всякого жара.

И его это устраивало. Виктор не был влюблен в Анджи Найт. Она ему не принадлежала. Хотя это он первым с ней познакомился, хотя это он когда-то стал для нее магнитом, и она подошла к нему в МОЗЛе в ту первую неделю занятий на первом курсе, и они выбрали смузи, потому что (несмотря на сентябрь) жарища стояла адская, и ее щеки покраснели после пробежки, а его – от разговора с ней. С Эли она познакомилась только на втором курсе, когда Виктор пригласил своего нового соседа к ним за столик, потому что решил, что это полезно для кармы.

«Долбаная карма», – подумал он, когда Анджи отстранилась и снова заняла свое место.

Эли взял суп, а Виктор предпочел китайскую кухню, и они втроем сидели среди нарастающего гвалта столовой, ели и обменивались бездумными фразочками, хотя при этом Виктору отчаянно хотелось выяснить, о чем это Эли думал, выбирая в качестве темы ЭО. Тем не менее Виктор понимал, что в присутствии Анджи расспрашивать Эли не следует. Анджи Найт была силой. Длинноногой силой с таким острым любопытством, какого Виктор прежде не встречал. Ей было всего двадцать, но ее с пятнадцати лет зазывали в десятки лучших университетов, вручали десятки визиток и делали десятки предложений и повторных предложений, предлагали явные и неявные взятки – а она оказалась в Локленде. Недавно Анджи приняла предложение от конструкторской фирмы, и после выпуска ей предстояло стать самой юной (и Виктор был готов биться об заклад, что и самой талантливой) служащей компании. А ведь ей по закону еще даже спиртное употреблять нельзя!

К тому же, судя по взглядам, которые остальные студенты бросали на Эли, после того как он выбрал тему, Анджи достаточно скоро тоже о ней узнает.

Наконец ланч, приправленный паузами и предостерегающими взглядами Эли, закончился, и звонок вызвал Анджи на следующее занятие. Вообще-то, предметов у нее было достаточно, но она взяла дополнительный курс по выбору. Эли с Виктором остались сидеть, провожая взглядами ее голову в ореоле рыжих волос: Анджи была полна предвкушения, словно ей предстояло отведать торта, а не разбираться с судебной химией или кпд в механике – или с какой-то еще темой, которой она на этот раз увлеклась.

Вернее, это Эли провожал Анджи взглядом, а Виктор наблюдал за тем, как Эли на нее смотрит – и у него под сердцем что-то скручивалось. Дело было не только в том, что Эли украл у Виктора Анджи (что было достаточно противно), но и в том, что Анджи тоже украла у него Эли. По крайней мере, того Эли, который был интереснее. Не парня с идеальными зубами и веселым смехом, а того, который прятался внутри, сверкающего и острого, как осколок стекла. Опасного и голодного. Однако, когда Эли находился рядом с Анджи, тот второй никогда не показывался. Эли был идеальным бойфрендом: заботливым, внимательным и… скучным. И сейчас Виктор поймал себя на том, что всматривается в друга после ухода Анджи, выискивая признаки жизни.

Прошло несколько молчаливых минут: обеденный зал постепенно пустел. И наконец Виктор потерял терпение и лягнул Эли под столом. Тот лениво оторвал взгляд от тарелки.

– Ну?

– С чего вдруг ЭО?

На лице Эли очень-очень медленно начали проявляться эмоции – и Виктор почувствовал, как узел у него в груди распускается от облегчения при виде темной стороны друга.

– Ты в них веришь? – спросил Эли, рисуя узоры на поверхности бульона.

Виктор помедлил, пережевывая кусок курицы в лимонном соусе. ЭО. ЭкстраОрдинарные люди. Он знал о них не больше, чем люди, которые обычно получают сведения о подобных феноменах из статей на сайтах или просмотра редких телепередач с «обличениями», где специалисты анализируют зернистые изображения мужчины, поднимающего автомобиль, или женщины, окруженной огнем, но не сгорающей. Знать про ЭО и верить в ЭО – это совершенно разные вещи, а по тону Эли он не мог определить, к какому лагерю тот принадлежит. Виктору было непонятно, в каком лагере его самого хотел бы видеть Эли, и дать ответ стало невероятно трудно.

– Ну! – поторопил его Эли. – Так веришь?

– Не знаю, – честно признался Виктор. – Если это вопрос веры…

– Все начинается с веры, – парировал Эли.

Виктор поежился. Вот что в образ Эли не укладывалось: тот полагался на религию! Виктор изо всех сил старался не обращать на это внимания, но упомянутый факт оставался постоянным камнем преткновения в их диалогах. Наверное, Эли почувствовал его нежелание продолжать разговор.

– Ну, тогда с любопытства, – поправился он. – Тебе никогда не было любопытно?

Виктору многое было любопытно. Ему был любопытен он сам (он искалечен или одарен, лучше других или хуже), были любопытны окружающие (неужели они действительно такие тупые, какими кажутся). Ему была любопытна Анджи: что случилось бы, если бы он рассказал ей о своих чувствах, каково было бы, выбери она его. Ему были любопытны жизнь, люди, наука, магия и Бог – и то, верит ли он во что-то из этого.

– Гадаю, – медленно произнес он.

– Ну а если ты насчет чего-то гадаешь, – продолжил Эли, – разве это не значит, что в глубине души ты хочешь поверить в Бога? По-моему, нам хочется доказывать что-то в нашей жизни сильнее, чем опровергать. Нам хочется верить.

– И тебе хочется верить в супергероев.

Виктор очень постарался, чтобы в его тоне не прозвучало осуждения, но не справился с улыбкой, растянувшей губы. Он надеялся, что Эли не обидится, сочтет это просто хорошим настроением, весельем, а не насмешкой, но подобного не случилось. Его маска стремительно вернулась на место.

– Ну ладно, это глупо, так? Ты меня поймал. Мне плевать на исследование. Мне просто захотелось проверить, спустит ли Лайн мне это с рук, – заявил он с безразличной улыбкой и встал из-за стола. – Вот и все.

– Погоди, – сказал Виктор. – Это не все.

– Это все.

Эли повернулся, сдал поднос и ушел, не дав Виктору возможности еще что-то сказать.

У Виктора в кармане всегда был маркер.

Он брел между библиотечными стеллажами в поисках книг, которые бы положили начало его исследованию, и пальцы у него зудели от желания достать маркер. Не заладившийся разговор с Эли действовал на нервы и оставил после себя дикое желание найти покой, умиротворение, личный дзен в неспешном вымарывании чужих слов. Ему удалось добраться до раздела «Медицина» без происшествий, добавив к уже выбранной книге по психологии томик по устройству нервной системы человека. Отыскав еще две небольшие книжки по строению надпочечников и человеческой мотивации, он оформил свой выбор, тщательно пряча кончики пальцев (густо запятнанные из-за работы по изобразительному искусству) за стойкой, где библиотекарь заполнял его абонементскую карточку. За время пребывания Виктора в Локленде уже поступали жалобы на варварски испачканные или даже испорченные книги. Библиотекарь посмотрел на него поверх книжной стопки так, словно преступления Виктора запечатлелись не на его пальцах, а на лице, но все-таки отсканировал штрихкоды и отдал ему книги.

Вернувшись в университетскую квартирку, которую он делил с Эли, Виктор разобрал свой рюкзак. У себя в спальне он встал на колени и засунул размеченную книгу по самосовершенствованию к двум другим, которые взял в библиотеке и переделал, мысленно радуясь, что требований их вернуть пока не поступало. Книги об адреналине он оставил у себя на столе. Входная дверь открылась и захлопнулась, и он вышел в гостиную, где Эли уже развалился на диване. Стопку книг и сшитых распечаток он водрузил на журнальный столик, но при виде вошедшего Виктора взялся за какой-то журнал и начал его листать, изображая скуку. Книги на столике касались всего на свете: работы мозга в состоянии стресса, силы воли, анатомии, психосоматических реакций… А вот распечатки были иного рода. Виктор прихватил одну и, сев в кресло, начал читать. Эли чуть нахмурился, но протестовать не стал. Распечатки содержали страницы веб-сайтов, досок объявлений, чатов. В качестве допустимых источников их никто не принял бы.

– Скажи мне правду, – потребовал Виктор, бросая распечатки обратно на столик.

– О чем? – рассеянно осведомился Эли. Виктор устремил на него свои голубые глаза и не отводил пристального взгляда, пока друг наконец не отложил журнал, сев прямее. Повернувшись, он поставил ноги на пол, отзеркаливая позу Виктора. – По-моему, это может оказаться правдой. Может, – подчеркнул он, – но я готов рассмотреть такую вероятность.

Виктор изумился искренности, которая прозвучала в голосе друга.

– Ну и?.. – спросил он, стараясь сохранить на лице выражение «доверься мне».

Эли провел кончиками пальцев по книжным корешкам.

– Попробуй посмотреть на это вот как. В комиксах способности героя появляются двумя способами. За счет наследственности и за счет жизненных условий. Есть Супермен, который таким родился, и Человек-паук, которого таким сделали. Мысль понятна?

– Да.

– Если провести даже самый поверхностный поиск ЭО в Интернете, – он указал на распечатки, – то обнаружишь точно такую же классификацию. Некоторые утверждают, что ЭО уже рождаются необыкновенными, другие предполагают все что угодно, начиная с влияния радиоактивной грязи и укусов ядовитых насекомых и заканчивая простой случайностью. Предположим, мы отыщем ЭО. Тогда мы получим доказательство того, что они действительно существуют, и встанет вопрос – как? Они рождаются? Или создаются?

Виктор заметил, что при разговоре об ЭО глаза у Эли заблестели, голос поменялся, став более низким и напряженным, а мимические мышцы нервно задергались в попытке скрыть возбуждение. Страстность просачивалась сквозь уголки его рта, глаза лучились увлеченностью, подбородок выражал уверенность. Виктор смотрел на друга, завороженный его преображением. Он сам был способен изобразить практически любую эмоцию и выдать ее за свою собственную, однако имитация имела свои ограничения: он понимал, что никогда не смог бы передать этот… пыл. И даже пытаться не стал. Вместо этого он сохранял спокойствие и слушал, глядя на Эли внимательно и уважительно, чтобы тот не смутился, не отступил.

Виктору меньше всего хотелось, чтобы Эли сейчас пошел на попятную. Потребовалось почти два года отношений дружеских и доверительных, чтобы пробиться сквозь эту обаятельную конфетную оболочку и найти то, что, как и думал Виктор, под ней пряталось. Элиот Кардейл, склонившийся над журнальным столиком с грудой нечетких скриншотов сайтов из числа тех, которые взрослые люди модерируют из подвала в родительском доме, казалось, обрел Бога. И, что еще лучше, он словно обрел Бога и хотел бы сохранить это в тайне – но не смог. Эта мысль пробивалась сквозь его кожу ярким сиянием.

– Значит, так, – медленно проговорил Виктор, – предположим, что ЭО существуют. Ты собрался выяснить – как.

Эли одарил его улыбкой, которой позавидовал бы любой глава религиозного культа.

– Вот именно.

V

Прошлой ночью

Кладбище Мерита

Бух.

Бух.

Бух.

– А сколько ты отсидел? – спросила Сидни, стараясь заполнить тишину. Удары лопат и рассеянное мурлыканье Виктора действовали ей на нервы.

– Слишком много, – ответил Виктор.

Бух.

Бух.

Пальцы, сжимавшие черенок лопаты, тупо ныли.

– И там ты познакомился с Митчем?

Здоровяк Митч – Митчелл Тернер – дожидался их в номере отеля. Не потому, что не любит кладбища, как решительно заявил им. Нет, просто кто-то же должен был остаться с Долом. И потом, дел у него много. Очень много. И к трупам это не имеет никакого отношения.

Сидни улыбнулась, вспоминая, как он искал отговорки. Она почувствовала себя чуть лучше при мысли о том, что Митч – здоровенный, как микроавтобус, и, наверное, способный этот микроавтобус поднять – опасается смерти.

– Мы были сокамерниками, – пояснил Виктор. – В тюрьме масса очень плохих людей, Сид, и очень немного приличных. Митч из числа приличных.

Бух.

Бух.

– А ты из числа плохих? – уточнила Сидни.

Ее прозрачные голубые глаза смотрели прямо на него, не моргая. Сидни не думала, что этот ответ будет что-то означать, но ей казалось, она нуждается в нем.

– Некоторые сказали бы, что да, – признал Виктор.

Бух.

Она не отводила взгляда:

– А по-моему, ты не плохой, Виктор.

Виктор продолжал копать.

– Зависит от точки зрения, Сид.

Бух.

– Насчет тюрьмы. Тебя… тебя выпустили? – тихо спросила она.

Бух.

Виктор оставил лопату торчать в земле и посмотрел на нее. А потом улыбнулся (Сидни уже заметила, что он часто улыбается, прежде чем солгать) и ответил:

– Конечно.

VI

Неделю назад

Тюрьма «Райтон»

Сам факт тюремного заключения был не так важен как то, что оно Виктору дало. А именно – время.

Пять лет одиночки дали ему время подумать.

Четыре года тюрьмы общего режима (спасибо сокращению бюджета и отсутствию данных о том, что Вейл чем-то отличается от нормы) предоставили ему время попрактиковаться. И четыреста шестьдесят трех арестантов, на которых можно было практиковаться.

А последние семь месяцев предоставили ему возможность спланировать этот момент.

– Ты знаешь, – спросил Виктор, просматривая учебник по анатомии из тюремной библиотеки (сам он считал ужасной глупостью снабжать заключенных подробной информацией о том, где располагаются жизненно важные органы, но его не спрашивали), – что если отнять у человека страх боли, то исчезает и страх смерти? Он становится в собственных глазах бессмертным. Что, конечно, неверно, но как там говорится? «Мы все бессмертны, пока нам не доказали обратное».

– Что-то вроде того, – ответил Митч, который был несколько занят.

Митч был сокамерником Виктора в федеральной тюрьме «Райтон». Виктору Митч был симпатичен – отчасти потому, что Митчу было совершенно наплевать на тюремную политику, а отчасти потому, что он был умным. Люди этого не замечали из-за его габаритов, а вот Виктор распознал в нем талант, которому нашел применение. Например, прямо сейчас Митч пытался закоротить камеру наблюдения с помощью обертки от жвачки, сигареты и кусочка проволоки, который Виктор припрятал для этого тремя днями раньше.

– Есть! – объявил Митч спустя несколько секунд, которые Виктор потратил на пролистывание главы о нервной системе.

Он отложил учебник и размял пальцы, наблюдая за идущим по коридору надзирателем.

– Пошли? – спросил он, ощущая, как гудит воздух.

Митч обвел взглядом камеру и кивнул:

– Только после тебя.

VII

Два дня назад

На дороге

Дождь обрушивался на машину волнами. Его было столько, что дворники совершенно не справлялись: только гоняли воду по стеклам. Тем не менее ни Митч, ни Виктор не жаловались. В конце концов, машина была краденая. И, несомненно, украли они ее удачно: ездят на ней уже почти неделю без происшествий, угнав со стоянки в нескольких милях от тюрьмы.

Машина миновала знак с надписью «Мерит – 23 мили».

Митч сидел за рулем, а Виктор смотрел сквозь дождь на пролетающий мимо мир. После десятилетнего пребывания в камере все казалось быстрым. Все казалось свободным. Первые несколько дней они катались без всякой цели: само движение значило больше, чем конечная цель. Виктор не представлял, куда они едут. Он еще не решил, откуда начать поиски. Десяти лет хватило, чтобы до мельчайших деталей обдумать план побега. Уже через час у него появилась новая одежда, через день – деньги. Но даже через неделю он еще не определил места, откуда можно было бы начать поиски Эли.

До этого утра.

Виктор взял на заправке «Нэшнл Марк», одну из центральных газет, и лениво пролистал ее, и тут ему улыбнулась удача. Точнее, ему улыбнулся кто-то. Улыбнулся прямо со снимка, напечатанного справа от новостной заметки под заголовком «Гражданин-герой спас банк».

Банк располагался в Мерите – мегаполисе, находящемся посередине между увенчанными колючей проволокой стенами райтонской тюрьмы и узорными оградами Локленда. Они с Митчем направлялись туда, просто потому что это была хоть какая-то цель. Большой город, полный людей, которых Виктор мог бы допрашивать, убеждать, принуждать. «Город и без того выглядел многообещающим», – подумал он, сжимая сложенную газету.

Он купил номер «Нэшнл Марк», но забрал только эту страницу, почти благоговейно спрятав ее в папку. Вот оно, начало.

Сейчас Виктор закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла.

«Где ты, Эли?» – задумался он.

«Где ты, где ты, где ты, где ты?»

Вопрос эхом отдавался у него в голове. Виктор задавал его себе каждый день в течение десяти лет. Иногда – рассеянно, а иногда – с такой сосредоточенной потребностью выяснить, что ему становилось больно. Реально больно, а для Виктора это что-то значило. Он расслабился – пусть мир проносится мимо. Они выбрали не скоростную автостраду (большинству сбежавших заключенных такое и в голову не пришло бы), но ограничение скорости на двухполосной дороге было более чем приемлемым. «Все что угодно, лишь бы не стоять на месте», – подумал он, глядя в никуда.

Спустя какое-то время машина проехала по небольшой колдобине, подскочила, и Виктор вышел из задумчивости. Он моргнул и снова повернул голову, наблюдая за мелькающими деревьями. Он опустил стекло до половины, чтобы ощутить скорость, не обращая внимания на возмущение Митча из-за дождя, залетающего в салон. Виктору плевать было на воду и сиденья: ему хотелось это ощущать. Уже смеркалось, и в последних отсветах дня он уловил какое-то движение на обочине. Низкая фигурка – понурая и обхватившая себя руками – брела по узкой обочине шоссе. Они уже успели ее проехать, но тут Виктор нахмурился и подал голос:

– Митч, сдай назад.

– Зачем еще?

Виктор посмотрел на громадного мужчину за рулем:

– Больше не заставляй меня повторять.

Митч и не стал. Он включил задний ход, и колеса забуксовали на мокром асфальте. Они снова проехали мимо, но на этот раз в обратном направлении. Митч включил первую передачу и подполз к фигурке. Виктор опустил стекло до конца, и дождь ворвался в салон.

– Ты в норме? – спросил он под шум дождя.

Фигурка не отозвалась. Виктор ощутил какое-то слабое шевеление на грани восприятия, тихий гул. Боль. Чужую.

– Останови машину, – приказал он.

Митч быстро – даже слишком быстро – выключил передачу. Виктор вышел, застегивая молнию до подбородка, и зашагал рядом с неизвестным. Оказалось, что Виктор на целых две головы выше.

– Тебе больно, – сказал он куче мокрой одежды.

И он понял это не по крепко обнимающим плечи рукам, не по темному пятну на рукаве, которое было даже темнее капель дождя, и не по тому, как резко фигурка отшатнулась от его протянутой ладони. Виктор чуял боль, как волк чует кровь. Он был на нее настроен.

– Стой, – сказал он, и на этот раз неровные шаги прекратились. Дождь поливал их, сильный и холодный. – Залезай в машину.

Фигурка подняла голову, и промокший капюшон куртки упал на узкие плечики. Прозрачные голубые глаза, яростно сверкнувшие под смазавшимися черными тенями, смотрели на него с юного лица. Виктор был слишком хорошо знаком с болью, чтобы обмануться напряженным подбородком и упрямым лицом с прилипшими к коже мокрыми белокурыми кудряшками. Ей было не больше двенадцати или, может, тринадцати.

– Давай! – настаивал он, указывая на остановившуюся рядом машину.

Девочка молча смотрела на него.

– Что мы тебе сделаем? – спросил он. – Наверняка ничего страшнее того, что уже с тобой случилось.

Когда она не тронулась с места, он со вздохом кивнул на ее руку.

– Давай я посмотрю, – предложил он.

Протянув ладонь, он кончиками пальцев провел по ее куртке. Воздух у его кисти, как обычно, затрещал – и девочка издала еле слышный вздох облегчения. Она потерла рукав.

– Эй, прекрати! – остановил он ее, отводя руку от раны. – Я ее не залечил.

Она быстро перевела взгляд с его ладони на свой рукав, а потом обратно.

– Я замерзла, – сказала она.

– А я Виктор, – сказал он, и девочка адресовала ему быструю усталую улыбку. – Ну что, уйдем с дождя?

VIII

Прошлой ночью

Кладбище Мерита

– Ты не плохой, – повторила Сидни, отбрасывая землю на залитую лунным светом траву. – А вот Эли – плохой.

– Да. Эли плохой.

– Но его не посадили в тюрьму.

– Да.

– Как ты считаешь, он поймет это послание? – спросила она, указывая на могилу.

– Я в этом уверен, – ответил Виктор. – А если не поймет он, то поймет твоя сестра.

При мысли о Серене у Сидни скрутило живот. В ее голове старшая сестра была двумя разными людьми, и эти два образа накладывались друг на друга так, что оба размывались, а у нее кружилась голова и становилось тошно.

Была Серена-до-озера. Та Серена, которая встала перед ней на колени в день отъезда в колледж (обе прекрасно знали, что она бросает Сидни в пустом, отравленном доме) и которая стирала подушечкой большого пальца слезы у Сидни со щек, повторяя снова и снова: «Я здесь, я здесь».

А была Серена-после-озера. Серена, у которой были холодные глаза и пустая улыбка – и которая одними только словами могла что-то устроить. Та, которая заманила Сидни в поле с трупом, уговаривая показать фокус, и потом смотрела на нее огорченно. Та, которая повернулась спиной, когда ее парень поднял пистолет.

– Я не хочу видеть Серену, – заявила Сидни.

– Знаю, – отозвался Виктор. – Но я хочу видеть Эли.

– Зачем? – спросила она. – Ты же не можешь его убить.

– Не исключено. – Он сильнее стиснул черенок лопаты. – Но как же здорово будет попытаться!

IX

Десять лет назад

Локлендский университет