Истинные

А если в это дело включится Руби… Уж лучше сразу умереть и не мучить свою голову такими проблемами.

– О чем задумалась? – явившийся по мою душу куратор вырвал из раздумий, заставив поднять голову и наткнуться на изучающий взгляд желтых глаз. Ресницы были опущены, отчего создавалось впечатление, словно передо мной не самый настоящий волк, а змея. Подлая и коварная, утянувшая в свои тайные игры и интриги, в которых придется побывать не один и не два раза. – Почему не сказала о том, что Эш Коупленд измывается над тобой? У тебя что, языка нет?

И на какой именно вопрос мне отвечать? На первый или сразу на третий, а там по убыванию?

– Я, – голос хрипит, в горло пронзаются тысячу иголок. – Кха-кха… так разве… мыши могут являться и просить у кого-то помощи?

Под ногами что-то валяется, бренькает, звенит, заставляя опустить голову. Прямо под нами валялся любимый нож-ключ Эша. Именно им он порезал мою куртку, оставив на весь оставшийся учебный год без какой-либо верхней одежды. Стипендия не поможет мне приобрести вещь, а на работу меня попросту не примут. Да и по правилу колледжа ученики не могут совмещать учебу и работу одновременно. Если кто-то об этом познает, то одним выговором не обойдется.

Мужчине не понравился ответ, но отвечать на него колким едким замечанием не стал. Наоборот, схватил порванный пакет с таблетками, поднял с пола единственную улику, потянулся и одним резким рывком поднял с пуфа.

– Идем ко мне в кабинет. – сказавшая эту фразу интонация мне не понравилась. В голове вырисовывались картинки нечто пошлого и постыдного, в связи с чем ноги приклеились к напольной плитке, а изо рта вырвалось:

– Не нужно, – хриплю полушепотом, собираюсь сесть обратно на пуф. – Со мной всё в порядке.

– Да что ты? – мне начинают язвить. – По твоему лицу этого не скажешь. Идем!

Тихо и не спеша, передвигая ватными ногами в сторону административного корпуса, добрались до кабинета. Включенная лампа и монитор компьютера освещали малую часть пространства. За нашими спинами отражались тени, на окне мелькали блики от выпирающей из-под плафона лампочки.

Усадив меня на тот самый диван, который еще утром был завален документацией, мужчина подошел к стеллажу с документацией и из находящегося внизу ящика достал аптечку. Открыл ее, закинул приобретенные лекарства и сразу же вытащил вату, белую бутылку с перекисью, пластыри.

– Пока я обрабатываю раны, ответь на те самые вопросы. – откупорив крышку, куратор принялся за дело.

Обрабатывая на лице раны, стирая запеченную кровь, молодой мужчина внимательно меня слушал. Я, скрывая самые страшные моменты, поведала об очень многом: о поступлении в колледж, о своих обязанностях перед единственным законным наследником дома Коупленд, о правилах, которые мне не следовало забывать и всегда помнить. Если я их посмею нарушить, то простым словесным наказанием я бы не обошлась. Ходила бы вся потрепанная и истерзанная, дарила мимо проходящим ученикам блаженное довольствие от совершенных Эшем рукоприкладств.

– Я поэтому не ходила ни к кому, – ойкаю, почувствовав то, как щека неприятно защипала и зачесалась. Я хотела почесать ее, но на пути к чувствительной коже появилось препятствие – большой квадратный пластырь. – Неужели рана такая большая?

– Не такая, чтоб всю жизнь ходить и пугать всех прохожих корявым шрамом. – отвечают, откидывая в сторону окрасившуюся в бордовый цвет вату. Мне стало неприятно от услышанного. Неужели всё так плохо? – Не переживай. Если у тебя есть способность к регенерации, то через неделю-две сможешь ходить и сиять.

Ходить и смеяться… да, хорошая шутка. Чтобы я так делала да на глазах компании Эша, чтоб тот вновь поднял на меня руку и исполосовал до не узнавания.

Надеюсь, никто об этом не услышал. Иначе быть беде.

Серьезной. Устрашающей.

– Увы, – поднимаю уголки в виноватой улыбке, – но у меня нет способности регенерации.

– Хм, – куратор наклоняет голову к плечу и складывает руки над коленями в замочек. – Любопытно, что у дочери знаменитого химика нет того, что было у него. Ни способности к быстрой регенерации, ни других талантов.

– Вообще-то у меня есть талант, – пытаюсь возразить на столь дерзкое высказывание, но не выходит. Как превысила голос, так и опустила до самого настоящего мышиного писка. – У меня очень хороший слух, а также, когда меня ждет серьёзная опасность, могу…

В кабинете разносится мужской смех. Тихий, теплый, открывающий куратора Картера с совершенно другой стороны. Словно он не тот самый бабник-ловелас из рассказов, а обычный, не связывающий работу с личной жизнью мужчина. Он не лезет, не пытается сладкими речами завлечь к себе в постель, не пытается подобраться и через силу, как это бывает во многих случаях, воспользоваться женской честью.

Может, это от меня скрывают, и вся правда рано или поздно выльется наружу, но пока… пока куратор ведет со мной нормальный взрослый разговор и соблюдает субординацию, я более-менее спокойна. Да и мышонок внутри меня не поджимает лапки и не прячет от всех свою мордочку с хвостиком. Так что все хорошо.

– Эх ты, Фрея-Фрея… – на фоне тусклого света взгляд желтых глаз поблескивает, вызывает неприятное чувство стыда. – Ты помнишь историю создания нового поколения человечества?

Конечно помню. Нам про это рассказывали сразу же на первых уроках по истории.

Несколько сотен лет назад группа ученых создали препарат, благодаря которому такие серьёзные заболевания, как рак, инсульт, инфаркт и другие, должны были исчезнуть. Превратив из обычного человека в бессмертного.

В первые дни всё было хорошо. Люди с неизлечимыми болезнями выздоравливали, начинали по-настоящему жить и не бояться смерти.

Однако. Через определённый промежуток времени носители того препарата стали сходить с ума. Начали нападать на людей, убивать, завывать диким воплем. Они превратились в животных, с дополнительными хромосомами, которых не должно было быть у обычных смертных людей.

Их невозможно было убить, словить и отправить в клетку к слабым «сородичам», над которыми проводились различного вида опыты. Они были хитрыми созданиями, и благодаря их разуму, те превращались… в нас.

– Мы потомки тех, над кем проводили опыты, – сглатываю вязкую слюну, чувствую неприятную дрожь под грудной клеткой. – И в нашей крови должен был сохраниться код, благодаря которому такие раны…

– Должны затягиваться с ускоренной силой. – значит, я правильно поняла. – Но, услышав от тебя то, что никакой такой регенерации нет, вывод напрашивается сам собой.

– И какой же? – интересуюсь.

– Два варианта, – куратор Картер проходит к окну, вглядывается в ночное небо, усмехается. Затем резко оборачивается, заставив перепугано ойкнуть и вжаться в спинку дивана. – Либо твой генетический код полностью исчез, либо ты не пробудилась. Тебе ведь только-только двадцать исполнилось?

– Верно. – киваю. – Получается, если я не смогу пробудиться, то могу остаться обычным человеком, да?

– М, – мужчина разворачивается, подходит к компьютерному столу и заглядывает в экран монитора. Вид у него был задумчивым, временами серьезным. – Не бери это в голову. Тебе сейчас не об этом стоит думать.

– О чем тогда? – охаю, испытывая живой интерес к узнанным за пару минут знаниям. Хотелось еще послушать, понять что-то новенькое, но увы. Меня самым наглым образом пытаются выгнать.

– О том, как ты пролежишь целую неделю под одеялом и ничего не делая. – легко сказать, чем сделать. Мне ведь скучно будет, я обязательно захочу сходить в библиотеку или прогу… да. Из-за порванной куртки придется позабыть об улице на ближайшие несколько месяцев. – А теперь шуруй к себе спать.

– Хорошо, – поднимаюсь с дивана, чувствую, как по ступням пробежалось легкое покалывание. – Тогда доброй ночи, куратор.

– Добрых снов. – и перед тем, как сесть за рабочее место и начать работать, куратор добавляет. – И, чтоб не было никаких проблем, запрись в своей комнате и никого не впускай.

Кивок дался очень тяжело. Как и будущие шаги в сторону общежития. Я то и дело оглядывалась, прислушивалась к раздающимся за спиной звукам. Мне было страшно идти одной, мало ли Эш и его компашка настигнет меня и сделает то, что сломает мою жизнь на до и после.

Когда ведущие на цокольный этаж ступени остались позади, мрачные тени коридора окутали с головы до пят, я с ужасом вздохнула. Столько раз проходила несколько метров, а все равно боюсь. Воображение моментально вырисовывает страшных и кровожадных монстров с красными, оранжевыми глазами, огромными клыками и стекающей белой пеной со рта.

– Фрея, – добравшись до зала, я тут же встретилась с перепуганной Арьей. Она была переодета в теплую одежду для сна, волосы завязаны в косу. В руках находилась тоненькая книга с детскими рассказами. Увидев меня, состояние, с которым вернулась, она тут же ужаснулась. – Что с тобой?

Спрыгнув с дивана, она моментально подбегает ко мне. Мельтешит, оглядывает куртку, обработанное и обклеенное пластырями лицо. Отстраняется, морщит свой миниатюрный носик и отворачивается, дабы не вдыхать тяжелый и гнилостный аромат крови. За тот момент, пока я сидела в кабинете куратора и разговаривала, она свернулась. Присохла огромными коричневыми пятнами к одежде, которую, судя по всему, придется снять и выбросить.

От волнующих девушку вопросов голова медленно, но верно раскалывалась, превращалась в мелкие щепки. Перед собой все плыло, превращалось в художественные картины в стиле кубизм. Мне как никогда было плохо, и единственное, о чем я мечтала, так это спать.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. – у меня не было сил отвечать на вопросы. – Только спать хочу.

Пробежавший по ногам леденящий душу ветер проник под куртку, вонзился тысячью иголок в кожу, заставив вспомнить о прошедшем в обеденное время разговоре. Ночевка, разговоры по душам, борьба за будущее утро.

– Кстати, – смотрю на девушку, вижу в ее глазах то, что мелькает, но не дает себя поймать. Все скрыто за волнением, беспокойством, сочувствием. Может, после произошедшего с Эшем я начинаю бредить? Видеть во всех подряд врагов. – В какой комнате будем спать?

– Лучше в моей, – подхватив под локоть, Арья потянула за собой в сторону. – Твоя комната самая последняя, в ней будет еще прохладнее, чем у меня.

Наверное.

– Ты пока заходи, а я в твою комнату сбегаю, – открыв потрескавшуюся дверь, Арья подталкивает к порогу комнаты. – Возьму одеяло с подушкой и вернусь.

Она сбегает в самый конец коридора. А я, боясь навезти грязь, стянула уличную обувь, прижала грязной подошвой к куртке и, сделав самый глубокий, который могу сделать, вздох, вступила на чужие просторы.

Нижняя челюсть медленно скатывается к полу, глаза расширяются, становятся похожими на большие круглые монетки. Хлопаю ими, пытаюсь сорвать представшую взору картинку, охаю.

Я думала, Ария не общается со своей матерью, и та не переводит ей в знак поддержки деньги.

Так откуда у девушки покрывший холодный пол ковер, висящее рядом со шкафом большое овальное зеркало во весь рост, плюшевые игрушки с другими предметами интерьера?

И все было… во всех оттенках розового. Даже мебель, она была покрашена, как и стены. Одна из дверок была приоткрыта, заставляла устремить жадно изучающий взор на сложенные в аккуратную стопку вещи, пластиковые коробы с лежащими в них предметами для художественного искусства.

Карандаши, краски с кисточками, альбомы. Даже подумать не смела о том, что Ария любит рисовать, изображая на белых плотных листах красоту нашего мира. Интересно, что именно она любит рисовать: натюрморты, пейзажи, портреты людей или все, что попадется ее зрению?

Здесь было тепло, никакого дуновения ветра я не ощущала. Быть может, это оттого, что окно было заделано? Все стыки были залеплены, закрашены белой краской. В некоторых местах она уже облупилась, осыпалась белой крошкой за изголовье кровати.

– Ой, – почувствовав неприятную боль в районе лопатки, я поспешила отойти от двери и позволить хозяйке комнаты пройти внутрь. В ее руках находились мои подушка с одеялом, такие тонкие, блеклые, застиранные.

– Ты чего стоишь? – ворчит.

– А… это, – нервно оглядываю помещение, раскидывая руки в стороны. – Я просто осматривалась. Твоя комната такая уютная, теплая. Тебе мама помогла, да?

Промелькнувший испуг, поджавшиеся губы, несвойственная бледность для той, кто бегом поспешила в свою комнату. Ария была сама не своя от моего вопроса, она даже ответить толком ничего не могла, кроме как пыхтеть и мычать от находящейся в руках тяжести. Прыгает с ноги на ногу, потирает открытые участки кожи носком тапочка, но ничего не отвечает.

– Не-е-ет, – ответ был нервным, запинающимся. – Это… от родственников со стороны отца!

Шестое чувство подсказывало о вешавшей на уши лжи. Девушка уклонялась от ответа, лепетала о неизвестно откуда явившихся родственниках по отцовской линии. Те прониклись жалостью в ее сторону, вот и решили хоть как-то помочь: дали несколько купюр, на которые можно прожить тот же самый месяц, подарок на начало учебы.

Мне было неприятно. На мой вопрос могли не отвечать, сказав, что это не то, о чем нужно думать в данный момент. И я не настаивала, удерживая над головой скалку или ремень с большой железной бляшкой.

– Хорошо, – киваю, принимая все сказанное во внимание. Разбираться по этому поводу не стану, я не мама или не старшая сестра, чтоб начать гневаться и раздувать из мухи слона. Буду повнимательнее и все. – Я рада, что у тебя есть такие родственники.

– Благодарю, – вернув свою улыбку, девушка кивнула в сторону ботинок. – Давай бросай их и раздевайся. Будем спать ложиться.

– Так мне еще в душ надо, – напоминаю, убирая обувь в сторону и стягивая с плеч куртку. – Я сейчас быстро сбегаю и вернусь к тебе. И это…

– Что такое? – от оклика по спине пробежались мурашки. Неужели что-то произошло, пока Арья находилась у меня в комнате?

– Я тебе одежду подготовлю, так что в комнату с босыми пятками не ходи. – уложив подушку с одеялом на кровать, журят указательным пальцем. – И будь аккуратна, в душевой опять все потекло.

– Х-хорошо, – прикрываю за собой дверь, иду в сторону женской душевой комнаты. Перед этим, не послушав совета, забегаю к себе.

Темно, холодно, чувство, будто не в уютной комнате, а в сырой заплесневелой темнице. Крыс только не хватает, охранников, кидавших в твою клетку заплесневелый чёрствый хлеб и протухшую воду.

Оглядываю пространство, вижу опустевшую кровать, валяющуюся на полу использованную с утра вату в маленьком целлофановом пакете. Прохожу вглубь, всматриваюсь в каждую трещинку на стене, тумбу без двери.

– На месте, – выдыхаю, выходя из комнаты. Затем шепотом. – Все на месте.

По коридору раздался скрипучий звук, ветер хлынул в сторону темного пространства. Мне стало страшно, сердце забилось с утроенной силой, в висках стрельнуло и разлилось острой пульсирующей болью в затылке. Перед глазами мелькал страх, шедший в мою сторону огромный черный монстр с оранжевыми глазами, а я, вместо того чтобы ринуться в сторону комнат, стояла примерзшими к бетонному полу ногами.

Это было мое воображение. Оно рисовало и рисовало новых чудовищ: зубастых, скалящихся, с острыми когтями на длинных лапах. Они были уродливыми, но такими знакомыми.

– Вас нет, – прижимаю к груди кулаки, стараюсь быть сильной и бесстрашной. – Вы были наказаны. Это все мое воображение.

Смотрящий на меня монстр один за другим исчезал. Взрывались, превращались в кучки пепла, клубились густым черным дымом. Когда все закончилось, страхи были побеждены, а мой маленький мышонок перестал трястись, со спокойным чувством на душе двинулась по делам.

Арья была права. В душевой было не только холодно, отчего пальцы ног и рук медленно, но верно приобретали голубой оттенок. Кожа покрывалась толстым слоем гусиной кожи. Намывая волосы мылом, смывая с себя запах крови, засохшие пятна, я думала об одном.

Перетерпеть поток ледяной воды, до суха вытереться и убежать к любимому теплому одеялу и подушке. За это время Арья подготовила вещи, они аккуратной ровной стопочкой лежали на краю кровати и дожидались новую хозяйку. В эту стопку входила теплая кофта, длинные не под мой размер штаны и носки. Махровые, с витиеватым рисунком.

Когда тела коснулось нечто мягкое, пахнущее чьими-то женскими духами или туалетной водой и теплое, я чуть не расплакалась.

– Эй, – Арья удивленно хлопнула ресницами, – ты чего плачешь?

– А, это, – вырвавшаяся истерика заставила не только расплакаться, но и истерично засмеяться, укрыв ладонью рот. – Просто благодарна за то, что ты для меня делаешь.

– Фрея, – отбросив одеяло в сторону, спрыгнув с кровати, одногруппница подбежала ко мне. Схватила ладони, потянула на себя. – Милая моя, ну что ты такое говоришь? Все ведь хорошо.

– Да, – выдыхаю, – да…

– Все, не плачь, – теплое прикосновение к щеке и тоненькие теплые пальцы растирают по щекам влагу. – Пойдем лучше баиньки, а?

Простое кивание, и меня ведут к кровати. Арья ложится первая, я следом. Хоть место и маленькое для нас двоих, но если лежать на боку и не пытаться ночью повернуться, то никто из нас не пострадает, синяков и плохого настроения к будущему утру не получит.

– Вот. – Укрывшись двумя одеялами, почувствовала то самое долгожданное тепло, о котором вот уже несколько месяцев подряд брежу. Ноги в тепле, они больше не мерзнут, тело больше не дрожит, прятаться с головой и часто дышать, создавая толику жара, нет необходимости. – Теперь можем спать. Доброй ночи, Фрея.

– Доброй ночи, Ария…