Путь облачного света. Книга 2 трилогии «Мир спасет любовь»
Но они не ломались.
Второй — сухой, как мумия, с пробитой грудной клеткой — атаковал сбоку. Лера встретила его локтем в челюсть — кость хрустнула, рассыпалась в прах, но рука тут же собралась заново, слепленная памятью вместо плоти.
Они были неживыми. Вечными проигравшими, застрявшими на пороге. И сила Леры — демоническая, горячая, живая — только злила их, заставляла сражаться яростнее.
— Проклятье, — выдохнула она, уклоняясь от меча, разрубившего воздух в волоске от виска.
Она билась минуту, пять, десять. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из рассечённой брови. Лёгкие горели. Мышцы дрожали. Она отбросила одного, пробила защиту второго, но третий — самый тихий, самый страшный — ждал своего мгновения.
Удар пришёлся в спину, между лопаток. Кулаком, сжатым в перчатке из окаменевшей кожи. Лера рухнула на колени, воздух выбило из груди с мерзким, свистящим хрипом.
Они стояли над ней. Трое. Не добивали. Смотрели.
— Я не — она пыталась встать, но ноги не слушались. Демоническая сила плескалась внутри, не находя выхода.
Тишина.
Первый наклонился. Пустые глаза оказались в сантиметре от её лица. Из провала рта донеслось:
— Ты ищешь огонь или ищешь смерть?
Лера замерла.
— Я ищу — голос сорвался. Она посмотрела на свои руки — дрожащие, в крови и пыли. — Я ищу прощения. Вернуть жизнь, которую я забрала.
Эхо её голоса отразилось от скалы и ещё долго повторялось. Казалось все, и даже камни и листья на деревьях следят за ней.
Трое переглянулись. Первый выпрямился. Они, молча, расступились. Брешь в скале больше не охранялась.
— Прощение не дают, — донеслось из пустоты. — Его зарабатывают. Внутри. Готовься. Пещера проверит на прочность не только твои кости.
— Знаю. За тем и иду. — Отозвалась она обречённо.
Трое попятились к скале и вросли в неё.
Лера поднялась, шатаясь. Вошла в проход. Тьма сомкнулась за спиной.
Воздух завернулся воронкой, зашипел, как раскалённое железо в воде. Барьер горы истёк серебристой вязкой субстанцией, похожей на светящуюся кровь. В ноздри ударил запах древней пыли и сладковатой гнили — словно цветы в склепе.
Давление смяло рёбра, вырвав из лёгких последний крик. Она летела сквозь плотную, пульсирующую темноту — казалось, кожу обдирает до кости о камни и само Время.
Очнулась Лера в кромешной тьме. В руке — кусок мягкой ткани, который Жоу украл у Давида. Ткань вдруг задышала. Тёплым, влажным, живым дыханием. Лера вскрикнула, но не отпустила — пальцы сами впились в материю.
— Лучше бы это был факел, — прошептала она. — Тут даже крот заблудится.
Ткань дрогнула в её руке — и распустилась, как ночной бутон. Из складок, ломая тонкую плёнку, выбралось мокрое, трепещущее существо. Оно расправило крылья, и с них осыпалась фосфоресцирующая пыльца, пахнущая старыми газетами. Существо из света и памяти сделало круг над головой Леры и село ей на плечо, осветив путь.
Лера осторожно ступала по шуршащим камням; шаги эхом отражались от сводов. Тусклый свет разливался радужными бликами — и в этом мерцании стены оживали.
Она увидела рисунки. Вдавленные в камень, словно их оставили не краской, а пальцами, обожжёнными отчаянием. Лера прикоснулась к контуру летящего острова под куполом— корабля. Пальцы онемели от вспышки чужого ужаса. В ушах пронзительно зазвенел ветер неземных бурь, в ноздри ударил запах горящей плоти.
— Похоже на богов, прилетевших на Землю из иного мира, — прошептала она. — Звездолёты в кино видела, но космические острова Видимо, их преследовало нечто страшное, и они спасали самое ценное — огонь, дающий жизнь.
Рисунки задвигались, восстанавливая череду времён. Лера видела, как боги воскрешают павшего воина, как пламя переходит из рук в руки, как свет озаряет мёртвые лица.
— Я поняла! — выдохнула она. — Но смогу ли я? Они ведь боги а где сам огонь?
Нога зацепилась за острый камень. Лера потеряла равновесие и с громким вскриком упала на скользкий глинистый пол.
— А-а! — простонала она, поднимаясь и цепляясь руками за искрящиеся стены. — И зачем Давид нарядил меня в это платье? Ещё бы каблуки надеть заставил — издевательство!
Руки были в крови от ссадин. Больно и нелепо. Глина впилась под ногти, платье порвалось с противным хрустом. Но когда она подняла окровавленную ладонь, чтобы опереться о стену, случилось нечто.
Кровь, смешавшись с влагой камня, впиталась. В месте соприкосновения камень засветился изнутри — темно-багровым. Знаки выступили из толщи скалы, тёплые и пульсирующие. Они горели её собственной жизненной силой.
И в этот миг Лера поняла: это не испытание силы. Это договор. Пещера требовала платы. Крови. Боли. Человеческой уязвимости.
— Господи — шептала она, трясясь от дикого возбуждения. — Прометей и правда был здесь!
Она выпрямилась, собирая волю в кулак.
— Я хочу Нетленный огонь! Это моё истинное намерение! Я должна вернуть Лео!
Энергетический шар намерения вылетел из её груди, словно поток лавы, ударивший в небо. Всё вспыхнуло и замерцало. Земля под ногами задрожала и начала осыпаться, как хрупкий лёд. Бездна разверзлась — и Лера полетела вниз.
Сознанием, отделяясь от самой себя, будто тонкая плёнка кожи. Сколько это длилось — секунды или вечности? Она потеряла счёт времени.
А потом тьма распахнулась, как дверь, — и она оказалась в зале.
Глава 78 Зеркала памяти
Стены, пол, потолок — всё было сплошными зеркалами. Но в них отражалась не она настоящая. В каждом зеркале жил свой кусочек памяти — осколки прошлого, острые, кровоточащие, живые.
Лера медленно шла вперёд — и зеркала оживали одно за другим.
Первое зеркало
Шестилетняя девочка кричит в лицо матери, топает ногами, срывает злость на всём, что подворачивается под руку. Хватает с туалетного столика мамины духи и швыряет их об пол. Стекло разлетается вдребезги, сладкий запах заполняет комнату.
— Ты не любишь меня! Ты говоришь, что я вру! Но я правда вижу папу! Он не умер!
Голос девочки звенит от обиды. Впервые в её жизни желание причинить боль оказалось сильнее страха.
А потом темнота кладовки, где любящая мама стала просто «Нина».
В горле Леры встал ком. Горькая обида вспыхнула снова — реальным жаром, привкусом слёз и детской беспомощности. Она вспомнила, как решила тогда: больше никому не рассказывать о своих видениях. Плакать в подушку, чтобы никто не слышал.
Второе зеркало
Пятнадцатилетняя Лера стоит за углом, подслушивая разговор матери с подругой. Мать говорит тихо, но каждое слово врезается в память:
— Она другая. Словно не моя дочь. Такая же странная, как её отец. Как будто не от мира сего. Иногда мне страшно. Я не знаю, что с этим делать.
Её отражение в зеркале сжимает зубы. В глазах — холодная решимость: «Я докажу. Я стану лучше вас всех. Вы пожалеете, что не верили в меня».
Лера, стоящая перед зеркалом, почувствовала ту же злость — она зашевелилась под кожей, словно колония неведомых насекомых.
— Вот где всё началось, — прошептала она. — Я могла бы обнять её тогда. Сказать, что люблю. А вместо этого решила, что не нуждаюсь в её любви. Что буду сильной одна. И научилась никого не подпускать близко.
Третье зеркало
Ночь убийства.
Время замедлилось, как в кошмаре.
Её рука с клинком. В глазах Лео — не гнев, не ярость, лишь бесконечная печаль. Будто он уже простил её. Будто видел её насквозь — и жалел именно её.
Мгновение перед ударом. Она колеблется. Могла остановиться. Могла упасть на колени. Могла закричать: «Прости!»
Но рука сама довершила удар.
Лера почувствовала это заново: спазм в руке, леденящий холод в груди, когда она встретилась взглядом с Лео, и тот странный, тихий хруст — которого на самом деле не было, но который она слышала каждую ночь во сне. Ужас от собственного поступка перехватил дыхание.
В тишине, наступившей после, не было ничего — только холод и пустота.
Зеркала задрожали. Где-то в глубине зала возник шёпот — не зловещий, не чужой — собственный, многократно усиленный, отражённый от тысяч поверхностей:
— Ты думала, это сделали демоны? Нет. Это ты. Твои руки. Твой выбор. Твоя тьма. Твоя ненависть. Ты могла остановиться. Но не захотела.
Лера закрыла глаза. Она чувствовала каждый осколок: холод обиды, горячую злобу, липкий ужас убийства. Она могла бы отрицать. Могла бы всё списать на обстоятельства, на демоническое влияние, на зелье Дэймона.
Но зеркала показывали правду.
— Да, — сказала она твёрдо. — Это моя тьма. Это мой выбор. И я не отрекаюсь от него.
Она протянула руку и прикоснулась к стеклу — к образу себя, только что нанесшей смертельный удар.
Холод обжёг пальцы — но вслед за холодом пришла странная легкость. Будто она прикоснулась не к своему отражению, а к той, которую так долго прятала. К той, в которой кипела детская обида, зрела подростковая гордость и полыхала ненависть, заставившая сжать клинок.
— Я принимаю это. Не как судьбу. Как свой выбор. Я забираю это с собой. Не как оправдание — как груз, который буду нести.
Зеркало треснуло. По стеклу побежали тонкие линии, осколки посыпались вниз, растворяясь в темноте.
В этот миг осколки её «я» сложились в полный образ — не идеальный, не очищенный - настоящий.
Тьма отступила, оставив после себя холодный шрам на душе — печать принятия.
Лера вошла в проём — и оказалась в пустоте, где не было ни стен, ни пола, ни неба. Только стихии, ждущие её.
Глава 79 Испытание стихиями
Вода плеснула холодом. Она поднималась отовсюду — тёмная, тяжёлая, солёная, как слёзы.
— Я растворю твои обиды, — прошептала она. — Ты забудешь, как пахнут слёзы матери, как горчит во рту детская беспомощность. Ты станешь лёгкой. Свободной.
Лера покачала головой. Она чувствовала ту обиду — она всё ещё была в ней, тёплая, живая. Она помнила запах маминых духов, разбитый флакон, своё отражение в осколках.
— Мои обиды — это память, — сказала она. — Они научили меня чувствовать чужую боль. Если я их отдам, я перестану понимать тех, кто страдает.
Вода отступила.
Ветер завыл, налетел порывом — ледяным, пронзительным. Он рвал одежду, выдувал тепло из груди.
— Я унесу твою злость, — зашелестел он. — Ту, что зашевелилась под кожей, когда ты услышала слова матери. Ту, что жгла тебя все эти годы. Ты забудешь, как сжимаются кулаки, как кипит кровь. Ты станешь спокойной. Умиротворённой.
— Моя злость — не слабость, — ответила Лера, и ветер рвал её слова, пытаясь унести их. — Это ветер, который гнул меня, но не сломал. Без него я не стала бы сильной. Без него я бы сдалась.
Ветер стих.
Огонь взметнулся перед ней — белый, слепящий, выжигающий. Он не обжигал кожу — он вгрызался в сердце.
— Я сожгу твою ненависть к Лео, — пророкотал он. — Ту, что жгла тебя в ночь убийства. Ты забудешь, как пахнет вина. Ты сможешь любить его чисто, без примеси тьмы.
Перед глазами снова встал тот миг — рука с клинком, глаза Лео, полные печали. Ненависть, жгущая тогда, была чудовищной. Она пульсировала в висках, сушила губы, выжигала слёзы. Но она была её.
— Если я забуду, как ненавидела его, — прошептала Лера, глядя прямо в пламя, — я забуду, как выглядит тьма в собственном сердце. А без этой памяти моё прощение будет ложью. Я не смогу простить себя по-настоящему. И не смогу принять его прощение.
— Ты выбираешь помнить ненависть? — удивился огонь.
— Я выбираю помнить всё, — ответила Лера. — Я не откажусь от себя. Я возьму вашу силу но сохраню свою слабость. Потому что именно в ней — моя человечность.
Она вошла в водоворот.
Вода обрушилась всей тяжестью океана — и Лера пошла ко дну. Вместе с ней тонула та шестилетняя девочка, обида поднималась со дна, обволакивала, тянула вниз. Лера задыхалась, но не отпускала обиду — держала её в себе.
Ветер рвал её тело на части. Злость, годами копившаяся под кожей, вырывалась наружу вместе с криком, который она так долго сдерживала. Лера чувствовала, как слабеет, как рассыпается на атомы — но собирала себя заново, вплавляя каждую крупицу злости обратно.
Огонь жёг изнутри. Ненависть к Лео, к себе, к миру — она полыхала в груди, грозя испепелить всё. Но Лера брала каждую искру своей ненависти и встраивала обратно в сердце.
Она не очищалась. Она становилась целой.
Когда всё стихло, она стояла одна в пустоте — не безупречная, не божественная. Выжившая.
Её кожа теперь светилась золотым узором — шрамами силы, в которых угадывались очертания пережитого: детские слёзы, застывшая злость, и в самом центре, у сердца — тёмное пятно, где когда-то горела ненависть к любимому.
Она не прятала его. Она приняла его как часть себя.
Лера стояла — целая, но выжатая до дна — и смотрела в проход, ведущий дальше.
Там кто-то был.
Глава 80 Встреча с тенью
Фигура в чёрном. В простой грубой ткани, запачканной чем-то тёмным. Лицо скрывала маска — белая, без прорезей, без единой щели. Гладкая, как зеркало, и такая же хрупкая на вид.
— Кто ты? — голос Леры прозвучал устало. — Ещё один страж?
Фигура молчала. Просто стояла — и от этого стояния веяло таким холодом, что свело скулы.
— Мне нужно пройти.
Фигура качнулась. И вдруг — без предупреждения, без разбега — оказалась рядом. Удар пришёлся в солнечное сплетение — точно, выверено, будто нападающий знал каждую её слабость, каждый выдох, каждый страх.
Лера согнулась, но успела уйти в кувырок, вскочить. Руки встали в блок сами — но фигура уже исчезла и появилась сзади, ударила под колени, опрокидывая на камни.
— Да кто ты, черт возьми?!
Лера вскочила, взбешённая, и бросилась в атаку. Она била так, как учила принцесса Мэйли — жёстко, чисто, смертоносно. Но фигура читала каждый её удар. Уклонялась за миллиметр. Блокировала в последнюю секунду. Отвечала тем же стилем, той же силой.
Это было похоже на бой с собственным отражением в кривом зеркале — искажённым, злым, свободным.
— Кто ты?! — крикнула Лера, отбрасывая фигуру ударом ноги в грудь.
Фигура отлетела, но тут же встала. И впервые за всё время заговорила.
— Я — та, кого ты прячешь.
Голос звучал как эхо. Без тепла, без жизни — выхолощенный, пустой, как старый колодец.
— Я — та, кто хотела убивать. Та, кто наслаждалась страхом в глазах врагов. Та, кто шептала тебе по ночам: «Они заслужили».
Лера застыла.
— Ты врёшь. Я не
— Не помнишь? — фигура склонила голову. — А зеркала? Ты видела шестилетнюю, кричавшую матери «ненавижу». Ты видела пятнадцатилетнюю, озлобленную. Ты видела ту, что не остановила клинок. Это была я.
— Это была я, — выдохнула Лера. — Я это признала.
— Признала, — согласилась фигура. — Но не приняла. Не взяла в себя. Ты оставила меня здесь, на пороге, как нищую у ворот. И теперь я не пущу тебя дальше, пока ты не сделаешь это по-настоящему.
Фигура снова бросилась в атаку.
Лера дралась, истекая потом и кровью, и проигрывала. Снова и снова. Фигура была быстрее, потому что знала каждый её шаг. Злее, потому что не знала жалости. Сильнее, потому что питалась тем, что Лера годами запирала под замок.
В какой-то момент Лера пошатнулась и упала. От усталости. От бессмысленности. Она лежала на холодном камне, глядя в тёмный свод, и дышала так, будто лёгкие заполнялись водой.
Фигура стояла над ней. Не добивала. Ждала.
— Чего ты хочешь? — прошептала Лера, сплевывая кровь.
— Чтобы ты посмотрела на меня.
Лера поднялась на локтях. Фигура опустилась на колени рядом, приблизив маску к её лицу.
— Сорви её.
Руки Леры дрожали. Она
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов