Системный разведчик. Консолидация. Том 4
– Задница, – произнес он с мрачным достоинством, – Будто бы вообще не моя. Своей я точно не чувствую. Возможно, она осталась где-то на берегу Ижицы.
Бурый повернул к нему голову и снова зевнул – так же широко и демонстративно, как и утром, показав все четыре ряда клыков. Михаил посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.
– Знаешь что, – сказал он волку. – А ты не так плох. По крайней мере для ходячего ковра с зубами.
Бурый моргнул. Закрыл пасть. И… ткнулся Михаилу носом в плечо. Легонько, почти незаметно. Тот замер. Посмотрел на него. Потом, воровато оглянувшись – не видит ли кто – коротко потрепал волка по загривку.
Я быстро отвернулся, чтобы, чего доброго, не спугнуть этот момент.
Мы расположились у родника. Маша, умывшись ледяной водой, порозовела и стала выглядеть совсем уже здоровой. Михаил снял перчатки кибра, напился и хмуро жевал энергетический батончик из ИРП, который нашелся в одном из подсумков. Я сидел на камне, прислонившись спиной к теплому боку Серого, и думал.
– Майя, – негромко произнес я. – Итоговая сводка по текущей ситуации.
Она помолчала секунду, систематизируя данные. Потом начала – четко, сухо, по пунктам. Именно так, как мне нравилось.
– Личный состав группы: три человека, двенадцать гримлоков. Потери – нулевые. Ранения: Снег – средней тяжести, регенерация активна, прогноз – полное восстановление в течение восьми-десяти часов. Маша – энергетическое истощение после применения Исцеляющего прикосновения, рекомендован отдых не менее шести часов. Михаил – без ранений, незначительное переутомление. Ты – множественные мелкие повреждения, ожог левого бока и ладони, микротрещины в ребрах, общее энергетическое истощение. Регенерация запущена. Критических угроз нет.
– Запасы?
– Зэн: семнадцать тысяч шестьсот восемьдесят единиц в основном накопителе, тридцать пять тысяч в стратегическом резерве. Итого: пятьдесят две тысячи шестьсот восемьдесят. Боеприпасы: четыре магазина к автомату, одиннадцать патронов к пистолету. Один трофейный резонансный инжектор. Шесть гранат. У Михаила – снайперская винтовка с двадцатью тремя бронебойными патронами, автомат с тремя магазинами, пистолет, инжектор.
– Артефакты?
– Браслет с тела командира «Жнецов». Анализ в процессе. Текущий статус: назначение неизвестно, происхождение – предположительно эпоха Искажений. Ориентировочное время до завершения первичного анализа – четырнадцать часов.
– Мутагены?
– Активные: Жало Дорхана, Мутаген Хамуса, Кошачья поступь, Скорость тигра, Орлиный взор, Неясыть, Дистанционная абсорбция. В хранилище: Мутаген Броненосца, Призрачный охотник, Мутаген Хамуса, Энтропийный пожиратель.
– Круг Силы?
– Четвертый. Для перехода на пятый необходимо восемьдесят тысяч зэн на улучшения и четыре – на прохождение инициации. Ресурсов недостаточно.
– Угрозы?
– Непосредственных – нет. Аномальная зона блокирует все средства обнаружения противника. Однако стратегические угрозы остаются. Первое: Архивариус и Иван. Оба будут нас искать, хотя, сдается мне, каждый – своими силами и средствами.
– Что второе?
– Кровавый дозор. Шелби мертв, но местный филиал все еще не уничтожен. Шериф Роджерс и верхушка Дозора все еще заблокированы в Зареченске. И не факт, что им не удалось сбежать.
– Что-то еще?
Майя помолчала. В этот раз чуть дольше обычного.
– Темный. Мы извлекли кристалл из действующего гладиатора и отправили его домой – живого и свободного. Это неслыханный прецедент. Темный не оставит это без внимания.
Майя замолчала. Тишину нарушали только журчание родника и мерное дыхание гримлоков.
Три армии. Три врага. И мы – в центре, в аномальной зоне, с горсткой патронов, волчьей стаей и упрямством, которое многие назвали бы безрассудством.
Я глянул на Машу. Она сидела у воды, обхватив колени руками, и смотрела на свое отражение. В ее глазах я видел отца, который когда-то так же задумчиво сидел за рулем вездехода и молча глядел на убегающую вдаль лесную просеку, размышляя о чем-то своем.
Я перевел взгляд на Михаила. Тот чистил винтовку. Методично, привычными, спокойными движениями.
Снег же продолжал лежать на возвышении. Белый силуэт на фоне аномального леса. Желтые глаза были полуприкрыты. Он отдыхал, но не спал. Вожаки в боевых походах никогда не спят по-настоящему. Они только дремлют, всегда оставляя какую-то часть себя на страже.
Что ж. Пора.
– Народ, предлагаю обсудить текущую ситуацию и решить, что делать дальше, – громко произнес я.
Они подошли. Маша – настороженно. Михаил – с привычной хмурой готовностью. Оба мокрые, грязные и измотанные. Но целые. И это главное.
Я набрал в грудь побольше воздуха.
– В общем, ситуация следующая. За нами охотятся три силы: Архивариус, Иван и Кровавый дозор. Все – по разным причинам. Положение довольно серьезное. Вернуться в Зареченск мы не можем – там сейчас война, и обе стороны не испытывают к нам особой симпатии. На юге территория Содружества и Дозора. На западе – горы и Орлиное гнездо. В обоих местах нам будут, мягко говоря, не рады. На востоке – леса, болота и аномальные пустоши на многие десятки километров. Непроходимая глушь восточных аномалий.
Пока мы добирались до привала Майя успела провести со мной брифинг по актуальной стратегической карте ближайших земель, которую она раздобыла все в тех же архивах энергоядра. Информация была довольно интересной и весьма полезной.
Я поднял палку и начертил на влажной земле грубую схему.
– Остается север.
Михаил наклонился, разглядывая мои каракули.
– И что там? – скептически спросил он, хотя, наверняка, сам знал ответ.
– Свободная территория. – Я провел линию от нашей точки через аномальную зону и дальше, мимо условного значка леса, к кружку, обозначавшему поселок. – В ста двадцати километрах отсюда Камнегорск. Вольное поселение. Не под Дозором, и не под Содружеством. Управляется советом старейшин – люди практичные и нелюбопытные. Деньги есть – продадут припасы, технику, информацию. Денег нет – проходи мимо.
– А разве у нас есть деньги? – удивленно спросила Маша.
– Зэн-кристаллы, – ответил я. – Универсальная валюта. Добудем их по пути через аномалию. На севере они ценятся гораздо выше, чем бумажки, что печатают в Содружестве.
Михаил с сомнением покачал головой.
– Камнегорск – это перевалочная база. Это не убежище. Что мы будем делать дальше?
– А дальше – вот что. – Я обвел палкой большой полукруг к востоку и юго-востоку от Камнегорска. – Нижегородская аномальная зона. Триста километров ничейной территории, в которую ни Дозор, ни губернатор, ни Архивариус не суются. Там – старые бункеры эпохи Искажений. Некоторые – законсервированные, с оборудованием, генераторами, запасами. Я знаю координаты трех таких точек. Майя раскопала в архивах Дозора.
Про еще одну точку, обнаруженную Снегом, я пока говорить не стал – беспокоила ее странная охранная система, заглушающая зэн. Туда лучше идти хорошо экипированным. Для меня это была самая приоритетная цель.
– Это наша первичная задача, – продолжил я. – Найти подходящий бункер. Обустроить базу. Место, куда можно вернуться. Место, которое можно защитить.
– А потом? – спросил Михаил.
Я холодно и решительно взглянул на него.
– А потом мы выйдем на охоту.
Глава 3
Тишина. Даже родник, казалось, перестал журчать.
– Я дал клятву, – холодно произнес я. – Над телами Степана и его сына. Я поклялся вывесить голову шерифа Роджерса на позорном столбе. Это не метафора и не просто красивые слова. Это моя цель. И я ее достигну. Если, конечно, этот ублюдок доживет до этого момента.
– Только Роджерс? – тихо спросила Маша. – А как же Дозор, и этот, как его… Архивариус?
– Всему свое время. Сначала – Роджерс и отморозки, возомнившие себя богами, из городской и дозоровской верхушки, особенно те, кто причастен к убийству твоей семьи. Они должны за все ответить. Каждый из них.
Я перевел взгляд на Михаила.
– Но для этого мне нужна команда. Не армия, а именно команда. Маленькая, мобильная, смертоносная. Люди, которым я могу доверять. – Я выдержал паузу. – Миша, ты говорил, что уже семь лет ходишь в Зону. Ты знаешь эту землю, знаешь людей, знаешь, как устроена власть в регионе. Ты лучший стрелок из всех, кого я встречал. Мне такие нужны.
Михаил ничего не ответил. Только задумчиво пожевал нижнюю губу. Пальцы правой руки машинально легли на ложе винтовки.
– Предложение простое, – продолжил я. – Ты можешь пойти с нами. Не как подчиненный – как партнер. Решения принимаем вместе. Но в бою командую я. Единоначалие. Без обсуждений.
– А Машка? – глухо спросил он, не поднимая глаз.
– Маша – часть команды. Полноправная. Она – Сципион второго круга, у нее есть дар целителя, она владеет аспектом воздуха, а еще у нее есть Тень и другие навыки, которые будут только расти. Вряд ли она согласится отсиживаться в теплом местечке за нашими спинами.
– Она еще ребенок, – хмуро процедил Михаил сквозь зубы.
– Я не ребенок! – тут же возмущенно воскликнула Маша.
Она вскочила на ноги. Мокрая, бледная, с осунувшимся лицом и упрямым блеском в глазах. Подбородок задрался вверх. Отцовский жест. Я видел точно такой же у Степана, когда тот принимал решения, которые ему не нравились, но от которых он не собирался отступать.
– Мне восемнадцать лет! Я отстреливалась от Дозора, потом умерла, получила Систему, возродилась, исцелила раненого волка и помогла перебить десять элитных бойцов. И все это за одну чертову ночь! – Она посмотрела на Михаила. – Дядя Миша, я, конечно, тебя очень уважаю. Но если ты еще раз назовешь меня ребенком, я попрошу Тень… – она на секунду замялась, подыскивая достойную кару, – сесть на тебя! Она весит триста килограммов.
У Михаила даже челюсть отпала. Он посмотрел на Тень, которая лежала рядом с Машей и внимательно следила за ним своими желтыми глазами. Волчица, словно в подтверждение слов хозяйки, легонько рыкнула. Не угрожающе, но вполне красноречиво.
– Вся в отца, – Михаил сокрушенно покачал головой. Потом помолчал несколько секунд и уже вполне себе решительно произнес: – Хорошо. Но тогда у меня три условия.
– Слушаю, – настороженно кивнул я.
– Первое. Если с ней что-нибудь случится, я тебя убью. Без предупреждений, без разговоров. Ты просто проснешься с ножом в горле. Или вообще не проснешься.
– Принимается.
– Второе. Я не буду называть тебя командиром. Или шефом. Или боссом. Я буду называть тебя Карамазов. Или Алекс. Или, в особых случаях, – чокнутый ублюдок.
– Годится, – едва сдерживая улыбку, ответил я.
– Третье. – Он наставил на меня палец. – Я. Больше. Никогда. Не переплываю. Реку. На гримлоке. Мы найдем лодку. Или построим мост. Или я пойду в обход через три губернии. Но этот цирк никогда больше не повторится.
Маша прикусила губу, пытаясь не рассмеяться.
– А вот этого не могу обещать, – честно ответил я.
– Мог хотя бы попытаться. Или сделать вид для приличия, – буркнул в ответ Михаил
А потом он вдруг протянул руку. Свою широкую тяжелую мозолистую ладонь. Я крепко пожал ее.
Маша положила свою маленькую ладошку поверх наших. Тонкие пальчики с обломанными ногтями и свежими ссадинами необычно крепко сжались.
Три руки. Три чужих друг другу человека, которых свела вместе война, потери и упрямое нежелание сдохнуть. Не армия и не подразделение, и даже пока не полноценная команда. Всего лишь три человека, объединенные одной целью.
Через час Маша уснула. По-настоящему, глубоко. Она свернулась калачиком на мягком мху и прижалась к теплому боку Тени. Волчица положила голову на лапы, накрыла девушку хвостом и тоже закрыла глаза. Две живых и ставших уже такими близкими существа спали, и мир вокруг них, казалось, на миг стал чуть добрее.
Михаил устроил себе наблюдательный пост на южном склоне чаши, там, откуда открывался вид на единственный подход к поляне. Расстелил кусок брезента, уложил винтовку на сошки, вставил в ухо наушник, настроенный на широкую частоту – на случай, если кто-то появится в радиусе действия его приемника и пробьется сквозь помехи зоны. Потом подложил руку под голову и стал похож на пожилого рыбака, устроившегося на берегу в ожидании клева.
Через пять минут он тоже спал. До меня донесся его тихий, но уверенный храп.
И только я пока не смыкал глаз.
Устроившись на камне у родника, я опустил обожженные, израненные руки в ледяную воду. Холод прошел по венам, поднялся к плечам и принес с собой долгожданную ясность. Ту особую, кристальную ясность, которая приходит, когда шум вокруг стихает и ты остаешься один на один с собой.
В голове промелькнули события прошедшей ночи.
За последние двенадцать часов я потерял друга. Убил человека, которого давно хотел убить. Воскресил двоих из мертвых. Прошел через ад подземелья. Сорвал заговор. Спас друга и отправил его домой. Предал своего временного союзника. Обрел нового. Переплыл реку, кишащую злобными тварями. И забрался в аномальную зону с волчьей стаей, истощенной девчонкой и рыжебородым спецназовцем, который боится верховой езды.
Нормальный денек, ничего не скажешь.
Я криво усмехнулся. Но усмешка тут же сошла, оставив только то, что скрывалось под ней: усталость, злость и холодную, неторопливую решимость, которая теперь не имела ничего общего с той горячей яростью, которую я испытал над телами Степана и его сына.
Та ярость вспыхнула, выгорела и прошла. Она выполнила свою работу – подняла меня, бросила в бой, провела через ночь. Но для того, что предстояло нам впереди, ярость не годилась. Ярость – это топливо для спринта. Мне же предстоял марафон.
Я прикрыл глаза.
– Майя.
– Слушаю.
– Начинай расчет маршрута до Камнегорска. Оптимальный путь через аномальную зону с учетом скорости гримлоков и необходимости скрытного передвижения.
– Принято. Будет готово через двадцать минут.
– Второе. Подготовь полный отчет по браслету, как только завершишь первичный анализ. Приоритет – высокий.
– Сделаю.
– Третье. Составь план перехода на пятый круг. Оптимальное время, место и источники необходимых ресурсов. Я хочу быть максимально готов к встрече с тем, что нас ждет впереди.
– Принято.
– Четвертое. – Я помедлил. – Подготовь досье на шерифа Роджерса. Все, что мы знаем и можем узнать. Связи, база, охрана, маршруты, привычки, слабые места.
Пауза. Короткая, но отчетливая.
– Это долгосрочная задача, – с легкой растерянностью в голосе ответила Майя. – В моем распоряжении слишком мало данных для полного досье. Потребуется разведка.
– Знаю. Начинай с того, что есть. Остальное по возможности доберем.
– Принято.
Я открыл глаза и посмотрел на небо. Оно было чистым – ярко-голубым, с белыми росчерками облаков. Утреннее солнце стояло невысоко, но грело уверенно, по-летнему. Теплый свет лежал на поляне, на серебристом мху, на спинах волков и на лицах спящих людей. Маша хмурилась во сне, губы беззвучно шевелились. Может, разговаривала с отцом. Может, убегала от кого-то. Тень, не просыпаясь, инстинктивно придвинулась ближе. Ее спящая хозяйка тут же успокоилась.
Я отвел взгляд.
Странная штука – ответственность. Она не предупреждает заранее о своем появлении, не спрашивает разрешения. Просто в какой-то момент ты оглядываешься и понимаешь, что за тобой – люди. Живые, дышащие, уязвимые, упрямые и порой даже раздражающие, но уже такие близкие люди… и волки… и Майя с ее непростым характером.
И все они – твои.
Я не просил об этом. Не планировал. Я пришел в этот мир один, почти пустой, без знаний и без нового имени. Система дала мне силу. Снег дал мне верность. Степан дал мне дружбу. И забрал ее обратно со своей смертью, оставив вместо себя дочь с упрямым взглядом и крепко сжатыми кулаками. Хилл дал мне врагов. Иван дал мне предательство. Михаил дал мне – черт его знает, что именно. Товарищество? Вечное ворчание? Рыжую бороду в качестве ориентира?
Все это вместе и было моей жизнью. Здесь и сейчас. Не той, прошлой, от которой остались только воспоминания. А этой. Настоящей. Единственной, которая имела значение.
Снег поднял голову на своем наблюдательном посту и взглянул на меня через поляну. Желтые глаза – спокойные, древние и мудрые. В них не было вопросов. Только прямое и ясное утверждение:
«Ты – вожак. Ты ведешь.»
Я кивнул ему. Медленно и осознанно.
Потом встал, отряхнул штаны, проверил автомат и пошел к южному склону – сменить Михаила на посту. Пусть поспит нормально. Через шесть часов мы снимаемся и идем на север. До Камнегорска около трех дней пути. До бункера – от двух до недели. До шерифа Роджерса – столько, сколько понадобится.
И мы дойдем. Обязательно дойдем. Чего бы это ни стоило.
Я сел рядом с Михаилом, пристроив автомат на коленях. Передо мной расстилался лес – неправильный, искривленный, мерцающий аномальной жизнью. Деревья-штопоры стояли, как часовые чужого, непостижимого мира. Между ними плыли клочья тумана, подсвеченные зеленоватым свечением мха. Где-то в глубине чащи что-то ухнуло – низко, протяжно, не по-звериному и не по-птичьи.
Аномалия жила своей собственной непонятной жизнью. Равнодушная к людским войнам, клятвам и потерям. Равнодушная – но не враждебная. Во всяком случае пока.
– Майя, – мысленно позвал я.
– Да?
– Как думаешь, сколько всего гладиаторов в этом мире?
Последовала длинная пауза.
– Насчет всего мира не скажу, но по моим неполным данным действующих гладиаторов в Зареченске и ближайших землях было двое. Санька – отправлен домой. Так что остался один. Но по нему информации крайне мало. По данным, полученным с планшета Шелби, он находится где-то в юрисдикции центрального командования Дозора. И обладает гораздо большей автономией и свободой воли, чем твой друг. В каком-то смысле он ведет привычную человеческую жизнь. Он сделал свой выбор. И, как Саньку, понукать его больше не нужно.
Второй гладиатор. Хм. Уже что-то.
– Что мы о нем знаем?
– Почти ничего. Кодовое имя – «Локуст». Специализация неизвестна. Местонахождение – предположительно, Нижний Новгород или ближайшие окрестности. Уровень угрозы – максимальный.
Еще один пункт в растущем списке проблем. Еще одна фигура на доске, положение которой неизвестно.
Я прислонился затылком к стволу дерева и уставился в голубое небо, видневшееся сквозь крону.
Все происходящее чем-то смахивало на шахматную партию. Только доска огромная, фигуры живые, а правила меняются прямо на ходу. Архивариус строит свою сеть, плетет заговоры, манипулирует восстанием. Иван разыгрывает революцию, не гнушаясь жертвами среди своих. Дозор цепляется за власть ржавыми когтями, заливая землю кровью. Темный наблюдает откуда-то из своей норы, контролируя порталы и гладиаторов. И еще один гладиатор, Локуст – тикающая бомба с неизвестным таймером.
А посередине всего этого я. Человек без прошлого. С Системой, которая не должна была существовать.
Негусто.
Но у меня было кое-что, чего не было ни у Архивариуса, ни у Ивана, ни у Роджерса. Ни у кого из тех, кто считал себя хозяевами этой земли.
Я был свободен.
Не привязан к организации. Не скован приказами. Не связан идеологией, политическими расчетами или долгом перед государством. Моя верность принадлежала конкретным лицам – Снегу, Тени, Маше, Михаилу. Не флагу. Не символу. Не идее. Людям. И волкам.
Это делало меня непредсказуемым. А непредсказуемость – худший кошмар для тех, кто привык все контролировать.
Я усмехнулся. Тихо, в пустоту.
– Майя.
– Да?
– Как думаешь, каковы наши шансы?
В этот раз Майя молчала еще дольше
– Объективный анализ указывает на то, что наши шансы против совокупных сил всех трех противников составляют менее четырех процентов.
– Но?
– Но объективный анализ не учитывает тебя. Ты – системная ошибка, Алекс. Ты ломаешь модели. Каждый мой прогноз относительно тебя оказывался неточным. Ты выживал там, где не должен был выжить. Побеждал тех, кого не должен был победить. Принимал решения, которые не поддаются рациональному объяснению, – и они срабатывали.
Она помолчала и добавила – и мне показалось, что в ее ровном голосе мелькнули теплые нотки:
– Поэтому мой ответ: не знаю. Но я ставлю на тебя.
Я невольно улыбнулся.
– Благодарю, младший лейтенант Синицина.
– Не за что. Это не комплимент. Это статистическое наблюдение с неопределенным коэффициентом достоверности.
– Как тебе будет угодно.
– И, Алекс…
– М?
– Тебе тоже следует поспать. Регенерация протекает значительно эффективнее в состоянии покоя.
Я хотел возразить. Сказать, что кто-то должен стоять на посту. Что нельзя расслабляться. Что враги не дремлют.
Но тут Серый – тот самый Серый, не связанный со мной никакой Системой, мой молчаливый, огромный, невозмутимый транспорт-с-зубами – бесшумно подошел и улегся рядом, прижавшись горячим боком к моему бедру. Он положил массивную голову на лапы и покосился на меня своим желтым глазом.
Между нами не было никакой ментальной связи. Просто – теплый бок, ровное дыхание, и пронзительный взгляд, словно бы говорящий: «Спи. Я посторожу.»
Я посмотрел на него, усмехнулся и подумал: А! К черту!
Потом прислонил автомат к камню. Совсем рядом, чтобы успеть в случае чего дотянуться. Откинулся на бок Серого и закрыл глаза.
Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, далекий вой. Где-то в глубине аномальной зоны один из волков-разведчиков подавал сигнал. Ровный, спокойный, протяжный.
Все чисто. Периметр – на замке. Стая на страже.
А в следующий миг я уснул.
***
Солнце прошло зенит и начало клониться к западу, когда я открыл глаза.
Проснулся мгновенно, без промежуточных стадий и сонной мути. Моя рука нашла автомат раньше, чем сознание окончательно включилось в работу.
Серый был рядом. И даже не шевельнулся. Только ухо дернулось в мою сторону.
– Время? – мысленно спросил я.
– Шестнадцать часов двенадцать минут, – отозвалась Майя. – Ты спал семь часов сорок три минуты. Регенерация завершена на восемьдесят семь процентов. Микротрещины в ребрах – закрыты. Ожог бока в стадии рубцевания. Энергетический баланс восстановлен на семьдесят процентов.
Нормально. Не идеально, конечно, но вполне себе достаточно.
Я сел и осторожно потянулся, проверяя каждую мышцу, каждый сустав. Тело слушалось. Болело, ныло, протестовало, но слушалось. Для человека, который за последние сутки прошел через настоящую мясорубку вполне приемлемый результат.
Поляна за это время изменилась. Косые лучи послеполуденного солнца падали под другим углом, и серебристый мох стал золотистым. Тени удлинились. Воздух потеплел, наполнился гудением насекомых – обычных, не аномальных. Лесные пчелы, мошкара, какая-то крылатая мелочь, сверкающая в солнечных лучах.
Маша проснулась раньше меня. Она сидела у родника и расчесывала пальцами мокрые волосы. Потом умылась и привела себя в порядок, насколько позволяли обстоятельства. На щеках вместо вчерашней мертвенной бледности проглядывал здоровый румянец. Глаза были все еще немного припухшие, но невероятно живые.
Тень лежала рядом с ней, положив голову в пятно солнечного света. Кончик хвоста лениво подергивался – волчица пребывала в состоянии блаженной полудремы.
Михаил сидел чуть поодаль – на том же южном склоне, но уже не спал. Чистил снятые со Жнецов трофейные инжекторы, разложив их на куске ткани с аккуратностью хирурга. Рядом стоял небольшой жестяной котелок – где только он его откопал? – в котором булькала вода. От котелка поднимался пар и пахло чем-то травяным.
– Чай, – сказал Михаил, не поднимая головы. – Из местных трав. Не отравишься… гм, наверное.
– Откуда котелок?
– У меня всегда с собой. Аварийный набор. Я ж не дикарь. – И он показал на небольшое утолщение на спине кибра. Похоже, там скрывался портативный рюкзак или что-то типа того.
Маша подошла и протянула мне жестяную кружку, видимо, тоже из этого же набора. Горячая жидкость бурого цвета пахла мятой, чабрецом и чем-то горьковатым, незнакомым.
Я отпил. Горячо. Терпко. И чертовски вкусно.
– Спасибо, Мари, – улыбнулся я и на миг блаженно прикрыл глаза.
Она кивнула в ответ и присела рядом.
А дальше мы просто неспешно пили чай из трав аномальной зоны. Под мерное посапывание волков и веселое журчание родника.
Маленький, хрупкий, еще недавно казавшийся таким невозможным момент покоя.
Я допил чай. Поставил кружку на камень и по привычке поднял взгляд на чистое безоблачное небо.
Возникло желание остаться здесь еще на пару дней. Отдохнуть, восстановить силы. Но внутри у меня что-то нестерпимо зудело, неумолимо заставляя двигаться вперед. Перед глазами вдруг всплыло холодное лицо моего двойника, заточенного в остывающей комнате посмертия. Этот парень слишком долго ждал. И по каким-то невидимым, но очень прочным нитям его нетерпение передавалось мне.