Эхо Глубин. Том 1

Он посмотрел на Фрэнка Мандуса – и во взгляде этом не было ни страха, ни вызова, ни даже уважения. Было только спокойное, твёрдое знание: «Я здесь. Я старше тебя, мудрее тебя и, возможно, сильнее тебя. Но я не буду это доказывать, если ты не заставишь».За его спиной, словно две тени, замерли двое молодых мужчин в одинаковых серых кимоно, и если сам Горо напоминал древнего, умудрённого веками воина, то его спутники были подобны только что выкованным клинкам – острым, чистым, готовым к первому бою.

Тот, что стоял слева, звался Сэто Есихиро. Это был высокий, широкоплечий юноша с открытым, почти мальчишеским лицом, которое никак не вязалось с его грозной репутацией. Ему можно было дать лет двадцать пять, не больше. Густые чёрные брови, немного удивлённо приподнятые, обрамляли большие карие глаза, в которых светилась та особенная, тёплая доброта, которая бывает у людей, выросших в большой и любящей семье. Короткие, чуть вьющиеся волосы были небрежно зачёсаны назад, открывая высокий, чистый лоб. На правой щеке, чуть ниже скулы, виднелась едва заметная ямочка, которая появлялась, когда он улыбался, – а улыбался он, кажется, постоянно, даже сейчас, в этой напряжённой обстановке. Но в этой улыбке не было ни капли слабости или наивности – скорее, это была улыбка человека, который настолько уверен в своей силе, что может позволить себе быть добрым.

Одет он был просто, даже аскетично: серое кимоно из плотной, но мягкой ткани, подпоясанное широким чёрным поясом, на котором с левой стороны покоились две катаны – длинная и короткая, – уложенные так, чтобы их можно было выхватить за долю секунды. Руки его, спокойно лежащие на поясе, были покрыты сетью мелких шрамов – следы многолетних тренировок, мозоли от рукояти меча, сросшиеся костяшки. Это были руки воина, но воина, который никогда не поднимет меч без крайней необходимости.

Второй, Мурамаса Сэндзи, стоящий справа, был полной противоположностью своему напарнику. Он был чуть ниже ростом, но сложен так же пропорционально, с той особенной, сухой мускулатурой, которая бывает у людей, посвятивших жизнь одному единственному делу. Его лицо было серьёзным, даже суровым – тонкие, решительные губы, прямой нос с небольшой горбинкой, глубоко посаженные тёмные глаза, в которых читалась многовековая мудрость, не свойственная его годам. Чёрные, длинные волосы были стянуты в низкий хвост на затылке, открывая острые скулы и бледную, почти фарфоровую кожу. На вид ему было столько же, сколько Есихиро, но казалось, что он прожил уже три жизни.

И всё же, несмотря на эту внешнюю суровость, в нём тоже чувствовалась доброта. Она пряталась в уголках губ, которые иногда, в редкие моменты, трогала едва заметная, застенчивая улыбка. Она читалась в том, как он, краем глаза, следил за своим напарником, готовый в любой момент прикрыть его спину. Она проявлялась в бережном, почти благоговейном отношении к своему оружию – на его поясе, помимо двух катаны, висел небольшой вакидзаси, короткий меч для ближнего боя, рукоять которого была искусно оплетена кожей ската и украшена скромным, но изысканным серебряным узором.

Оба они, и Есихиро, и Сэндзи, стояли неподвижно, словно изваяния, но в этой неподвижности чувствовалась не скованность, а та особая, текучая готовность, которая бывает у воды, замершей перед тем, как обрушиться водопадом. Они не вмешивались в разговор Горо с Мандусом, не делали резких движений, не хватались за мечи – но каждый, кто хоть немного разбирался в боевых искусствах, видел: эти двое способны убить быстрее, чем моргнёт глаз. Они были идеальными телохранителями – не потому, что были сильны, а потому, что были преданы своему господину до самой последней капли крови, и в этой преданности не было ничего рабского – только глубокая, искренняя любовь и уважение к человеку, который воспитал их и дал им смысл жизни.

– Адмирал Масамунэ Горо! – с надеждой и облегчением выдохнул один из капитан-лейтенантов.

Фрэнк скривился, но руку не опустил.

– Не смей меня останавливать, старикашка! – рявкнул он, и в его голосе послышались угрожающие нотки. – Тебя это не касается!

– Всё, что происходит в стенах этого корпуса перед Советом, касается каждого Адмирала, – спокойно ответил Масамунэ Горо, не сбавляя шага. – Отпусти их. Они всего лишь выполняли свою работу.

– Ах ты… – Фрэнк не стал дожидаться.

Он резко взмахнул рукой, и челюсть на перчатке с противным щелчком раскрылась шире. Со всей силы он обрушил удар на старика, целя тому прямо в голову.

Но Масамунэ Горо даже не вздрогнул. В его руке, словно по волшебству, материализовался клинок. Тонкий, изогнутый напоминающий текущую воду. Лезвие встретило удар, и акулья челюсть сомкнулась на нём с чудовищной силой, зажимая в мёртвой хватке.

– Что? – удивился Фрэнк.

Но он не привык отступать. Вторая рука взметнулась в воздух и обрушилась на клинок с другой стороны. Вторая челюсть захлопнулась, зажимая лезвие с двух сторон. Фрэнк напрягся, давя с такой мощью, что, казалось, воздух вокруг завибрировал.

– Ну же, тресни! Сломайся! – прошипел он, вкладывая всю свою силу в попытку перекусить клинок.

– Тебе никогда не сломать труд всей моей жизни, – раздался из-под шляпы спокойный, чуть насмешливый голос Масамунэ Горо.В ней – душа океана и терпение камня. Твоим игрушкам её не одолеть.

Фрэнк замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: ярость, удивление и… уважение? Он медленно разжал челюсти, отпуская клинок. И вдруг широко, по-мальчишески ухмыльнулся.

– Запомните, – громко объявил он, обращаясь ко всем присутствующим. – Этот старикашка – единственный, кто получил моё уважение! И получил он его за силу! Он единственный, кто всегда высказывается мне в лицо. У остальных, – он презрительно обвёл взглядом замерших офицеров, – нет ни духа, ни сил на это. Пойдёмте отсюда. Скоро уже начнётся.

И он, развернувшись, зашагал по коридору дальше, словно ничего и не произошло. Его вице-адмиралы безмолвно последовали за ним.

За одной из массивных колонн, поддерживающих свод коридора, за этой сценой наблюдали. Наблюдатель был странным – он состоял из воды. Прозрачная фигура, лишённая черт, но обладающая формой змеи, замерла, впитывая каждое слово, каждый жест. Досмотрев перепалку, водяной силуэт бесшумно растёкся по полу и уполз обратно в тень, туда, где его ждал хозяин.

На верхнем этаже, в тёмном коридоре, куда не доходил свет парадных ламп, стоял человек. Высокий, неестественно бледный, в длинном белом балахоне. Его лицо было вытянутым, с узкими, немигающими глазами и тонкими губами – он пугающе напоминал змею. Рядом с ним, словно бестелесные тени, замерли две фигуры в глубоких капюшонах.

В руке человека был клинок. Необычный – из гарды, вместо лезвия, медленно выползала обратно тонкая, чешуйчатая змея,вся состоящая из воды. Она втягивалась в рукоять, сворачиваясь кольцами, и на её морде застыло выражение сытости и удовлетворения.

Человек – Адмирал седьмого отряда Билл Хааст – проводил взглядом уползающую водяную струйку, своего шпиона, и едва слышно прошептал:

– Опять они за своё. Не могут спокойно собраться. Вечно эти двое… – он покачал головой.

– Извините, Адмирал, – робко подал голос одна из фигур в капюшоне. – Может, мы уже отправимся в зал? До начала осталось меньше десяти минут.

– Ни за что, – отрезал Хааст, не оборачиваясь. Его глаза продолжали обшаривать темноту коридора. – Я должен обеспечить полную защиту до начала собрания. Ни один шпион не должен сюда проникнуть.

Он помолчал, и в голосе его послышалась мрачная гордость:

– За этот день я уже лично убил четверых в этих стенах. Четверых! Кто знает, сколько их ещё. Кто-то присылает их сюда из соседних городов, чтобы выведать секреты Совета. Но мимо меня…

Он резко дёрнулся. Всем телом. Голова, словно на шарнирах, развернулась в сторону дальнего конца коридора. Рука с клинком молниеносно взметнулась вверх, указывая в темноту.

Из клинка, повинуясь воле хозяина, с тихим шипением вырвалась голова змеи. Она росла, удлинялась, её чешуйчатое тело вытягивалось в бесконечную нить, устремляясь в указанном направлении с чудовищной скоростью.

В дальнем углу коридора, скрытые за поворотом, стояли двое мужчин в военной форме. Они тихо переговаривались, сверяясь с планшетом и, видимо, пытаясь сориентироваться в лабиринте корпусных переходов.

Один из них не успел даже вскрикнуть.

Что-то невидимое, тёмное и стремительное врезалось в него на огромной скорости. Лезвие? Клык? Он не понял. Его тело просто развалилось на две половины, брызнув кровью на стены и пол.

Второй, ошеломлённый, отшатнулся и увидел то, от чего кровь застыла в жилах: прямо над разрубленным телом его товарища, извиваясь в воздухе, висела огромная змея. Её пасть была раскрыта, и с клыков капала кровь.

– А-а-а! – заорал он и бросился бежать прочь, в спасительную темноту другого коридора.

Змея не стала медлить. Она метнулась следом с пугающей, неестественной скоростью. Чешуйчатое тело скользило по воздуху, оставляя за собой едва заметный след. Через пару секунд погони змея настигла беглеца. Удар – и её голова, как таран, пробила ему живот насквозь. Мужчина захрипел, выгнулся дугой и замер.

Змея начала втягиваться обратно, в клинок, волоча за собой по полу кровавый след.

Билл Хааст довольно улыбнулся тонкими губами.

– Ещё вчера вечером я просмотрел полный список присутствующих, – спокойно пояснил он своим оцепеневшим спутникам. – Я запомнил каждое лицо. Каждую должность. Каждое звание. Этих двоих там не было.

Он убрал клинок в ножны на поясе и впервые за весь вечер повернулся к своим помощникам.

– Никто не пройдёт сегодня мимо меня. Я чувствую присутствие каждого в этом корпусе. Каждое дыхание. Каждое сердцебиение. И если оно бьётся не в такт с остальными – я это слышу.

Он сделал шаг в сторону зала собраний, и его белый балахон колыхнулся, словно змеиная кожа на ветру.

– А теперь пойдёмте. Пора занять свои места и посмотреть, что ещё приготовил нам этот вечер.

Тем временем Чие стояла у массивных, покрытых искусственной патиной веков, ворот Первого корпуса. Она то и дело поглядывала на хронометр на запястье. 19:40. 19:42.

За её спиной, словно две гранитные глыбы, замерли Кастор и Полидевк – вице-адмиралы Четвёртого отряда и её личная охранаОни были не просто похожи – они были словно отражения друг друга в мутной воде. Одинаково высокие, под два метра ростом, с одинаковыми квадратными челюстями и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые никогда не выражали никаких эмоций. Их головы были чисто выбриты, а на мощных шеях вздувались вены при малейшем напряжении. Форма сидела на них так, словно была сшита на заказ для горных троллей. Они были идеальными телохранителями, их способности были заточены исключительно на защиту и сдерживание, чтобы в случае опасности прикрыть Чие,ведь её сила была невероятно ценной и не имела аналогов нигде в мире. Именно поэтому их дом располагался прямо напротив дома Киёмизу – они всегда должны были быть рядом.

– Через восемнадцать минут начнётся собрание, госпожа Адмирал, – бесстрастным голосом произнёс Кастор. – Мы больше не можем ждать.

Чие закусила губу. Тревога разрывала ей сердце.

– Ты прав, – прошептала она, в последний раз вглядываясь в пустую улицу, ведущую к транспортному узлу. – Наверное, что-то случилось. Или он просто забыл.

Она развернулась и решительно шагнула в распахнутые двери корпуса. Братья двинулись за ней.

В гигантском зале для собраний, освещённом сотнями светящихся шаров, парящих под высоким куполом, царила атмосфера торжественности и скрытого напряжения. Длинные ряды кресел, заполненные высшими офицерами, уже затихли в ожидании. Чие, стараясь не привлекать внимания, скользнула на своё место. Они пришли последними. До начала оставалась минута.

Адмиралы, сидящие в первом ряду за отдельным столом, переговаривались между собой, обмениваясь скупыми фразами и оценивающими взглядами.

19:53. Главные ворота Первого корпуса.

Кайдзен выскочил из катера и, не чуя под собой ног, бросился к главному входу. Его пропуск блестел в руке. Но суровые охранники в чёрной броне, едва взглянув на бумагу, отрицательно покачали головами.

– Это пропуск на транспорт, парень. И на Нижний город. Вход в корпус только по спецпропускам Адмиралов или личному приглашению.

– Но меня мама ждёт! Адмирал Чие! – взмолился Кайдзен.

– Извини, правила есть правила, – охранник был непреклонен.

Кайдзен отошёл от ворот, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. Он опоздал. Его не пустят. И тут он поднял голову и увидел стену. Громадную, сложенную из тёмного камня, но с выступами, балконами и архитектурными украшениями.

Мысль, дикая и безрассудная, пронзила его. Мать вступится. Если его поймают, она не даст его в обиду. Рискнуть?

Долго не думая, Кайдзен рванул в тень, нашёл укромный угол и, цепляясь за выступы, как ящерица, начал карабкаться вверх. Камни царапали ладони, мышцы горели от напряжения, но адреналин гнал его вперёд. Ему удалось добраться до балкона на втором ярусе и бесшумно перелезть через перила.

Он оказался внутри корпуса. Длинный, тускло освещённый коридор уходил вглубь здания. Выбрав центральный, самый широкий, Кайдзен на цыпочках двинулся вперёд, стараясь ступать как можно тише.

Коридор вывел его на галерею, с которой открывался вид на гигантский зал. Внизу, у подножия широкой лестницы, ведущей к массивным стальным дверям, стояла дюжина вооружённых охранников. Они о чём-то негромко переговаривались, но их глаза внимательно обшаривали пространство. За теми дверями и было собрание.

Кайдзен прижался к колонне. Пройти мимо них незамеченным было невозможно. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём здании. Страх ледяными пальцами сжал внутренности. Но мысль о том, что мать сейчас там, что его план провалится, а он так и останется вечным мальчиком под её крылом, оказалась сильнее.

Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Обойдя галерею, он спустился по служебной лестнице и оказался прямо за спинами охранников, у самого подножия главной лестницы. Они его не видели. До дверей оставалось метров двадцать.

– Давай, трус, – прошептал он сам себе. – Беги.

И он побежал.

Ботинки загрохотали по каменным ступеням. Охрана мгновенно среагировала.

– Стоять! Кто такой? Стоять, стрелять буду!

Кайдзен не останавливался. Он видел только стальную дверь, которая с каждой секундой становилась всё ближе.

Раздались хлопки сжатого воздуха. Мимо уха, обжигая кожу, просвистели пули – сгустки воды, способные пробить камень. Охранники открыли огонь. Часть из них бросилась в погоню.

Кайдзен вложил все силы в последний рывок. Он врезался плечом в тяжёлую створку двери, и та, не запертая изнутри, с грохотом распахнулась.

Яркий свет ударил в глаза. Он увидел огромный зал. В первом ряду, с ужасом в глазах, вскочила со своего места мать.

– Сынок, ты как сюда добр… – её голос потонул в нарастающем гуле голосов.

Кайдзен сделал шаг вперёд, открывая рот, чтобы закричать, объяснить, попросить…

Он не успел.

Мир для него схлопнулся до ослепительной вспышки боли, а затем погрузился во тьму. Он даже не увидел того, что его убило.

А убила его тень. Тонкая, стремительная, словно спрессованная из мрака и чешуи, она метнулась от одного из кресел в первом ряду быстрее, чем глаз мог уследить. Змея. Нет, не живая – часть клинка, материализовавшаяся воля Адмирала Седьмого отряда, Билла Хааста.

Одним молниеносным укусом, полным идеально ровных, отравленных ядом клыков, она сомкнула челюсти на шее Киёмизу Кайдзена. Хруст позвонков прозвучал в наступившей гробовой тишине отвратительно громко.

Тело юноши, обезглавленное, рухнуло на полированный мраморный пол зала собраний. Алая кровь, такая тёплая и яркая на фоне холодного камня, мгновенно образовала вокруг него стремительно растущую лужу.

В зале повисла мёртвая, звенящая тишина…

Глава 2 – Неужели

Тишина, повисшая в зале после падения тела, была такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Кровь растекалась по полированному мрамору, образуя причудливые алые узоры, и в этих узорах отражался свет парящих под куполом светильников.

Чие медленно поднялась со своего места. Её движения были плавными, почти механическими. Она смотрела на обезглавленное тело сына, и на её лице… не было ужаса. Не было той леденящей душу материнской боли, которую все ожидали увидеть. Было что-то другое. Спокойствие. Словно она знала то, чего не знали остальные.

– Это мой сын, – произнесла она громко, и её голос эхом разнёсся по залу. В нём не слышалось рыданий – только сталь и уверенность.

Кастор и Полидевк, её верные вице-адмиралы, стоящие за её спиной, потеряли дар речи. Челюсти гигантов отвисли, глаза расширились от шока. Первым опомнился Кастор.

– Это… это ты! – прорычал он, делая шаг в сторону Билла Хааста, который всё ещё сжимал в руке свой змеиный клинок. – Ты убил его! Сын Адмирала! Ты ответишь за это!

– Ответишь! – эхом повторил Полидевк, сжимая массивные кулаки.

Хааст даже не дрогнул. Его змеиное лицо оставалось бесстрастным, лишь тонкие губы шевельнулись:

– Это могла быть неожиданная атака шпиона. Я защищал собрание. Моя задача – нейтрализовать любую угрозу. Откуда мне было знать, что здесь окажется какой-то мальчишка?

Спор готов был перерасти в открытую стычку, но тут произошло то, что заставило замереть даже видавших виды Адмиралов.

Голова.

Обезглавленная голова Киёмизу Кайдзена, лежащая в луже крови, начала… меняться.

Сначала это заметили те, кто сидел ближе всего. Края страшной раны на шее засветились мягким голубоватым светом. Свет пульсировал, набирал силу. А затем, на глазах у изумлённой публики, из места среза начали расти новые ткани. Мышцы переплетались, формируя трахею и пищевод. Сосуды прорастали алыми нитями, соединяясь в сложную сеть. Кожа нарастала слоями, затягивая рану.