Адаптация Нулевой код. Пробуждение маяка

Чак переглянулся со мной. В его глазах застыл немой вопрос, от которого мне захотелось кричать: «Кто может выйти из воды, Джон? Рыбы? Или тени наших грехов?». Я промолчал, но мои пальцы непроизвольно сжали цевье винтовки так, что костяшки побелели. Лазурные нити под кожей пульсировали так сильно, что мне казалось, их свечение вот-вот пробьется сквозь плотную ткань армейской формы. Я боялся, что если кто-то из парней это заметит, меня сочтут первой жертвой той дряни, что разлилась в океане. Или, что еще хуже, меня сочтут её частью. Мы загрузились в грузовики, и колонна тронулась к океану. В тот момент я впервые пожалел, что не слушал отца внимательнее.

Часть 4: Дыхание бездны

Атлантик-Сити встретил нас мертвой, оглушительной тишиной, которая была хуже любого взрыва. Знаменитый променад, где еще неделю назад толпились тысячи туристов, пахло сахарной ватой, дешевым парфюмом и азартом, теперь превратился в серую, выжженную полосу отчуждения. Казино стояли темными монолитами, их неоновые вывески, некогда манившие огнями, теперь напоминали пустые глазницы черепов.

Мы с парнями окапывались прямо напротив огромного колеса обозрения, которое замерло в неестественном положении, как скелет доисторического зверя, выброшенного на берег. Ночи стали невыносимо длинными, холодными и густыми. – Слышите? – прошептал Рауль на вторую ночь дежурства. Мы сидели в оцеплении, вжимаясь в бетонные блоки. Мы замерли. Океан больше не шумел привычным, успокаивающим прибоем. Звук был тяжелым, ритмичным, словно где-то там, на немыслимой глубине, работали гигантские кожаные меха. Волна за волной на песок выносило не белую пену, а густую, маслянистую субстанцию, которая светилась тусклым, ядовитым лазурным светом. В этом свете мы увидели их – тысячи мертвых рыб, китов, дельфинов, выброшенных на берег. Но они не разлагались. Их тела были покрыты странной, пульсирующей черной сеткой, а из открытых пастей медленно, змеевидно выходил сизый пар.

– Черт, Кинг, посмотри на дозиметр Сэма… – Чак указал на прибор, висевший на разгрузке нашего технаря. Сэм медленно поднял прибор. Стрелка не просто зашкаливала – она дрожала в конвульсиях, будто пыталась сорваться с оси и убежать. Сэм щелкнул своей зажигалкой «Zippo», глядя на огонек. Пламя было странным – не теплым оранжевым, а почти фиолетовым, оно изгибалось в сторону океана, словно его тянула невидимая сила. – Радиация здесь ни при чем, – Сэм сплюнул на песок, который под его ногами начал подозрительно светиться. – Это не распад атома, парни. Это… что-то другое. Будто сама физика материи меняет правила игры. Словно мир переписывают на другом языке.

В ту ночь «зуд» в моей голове впервые по-настоящему заговорил со мной. Это не были слова – человеческий язык слишком беден для этого. Это было ощущение огромного, холодного, бесконечного внимания, направленного на наш берег. Словно мы были микробами под микроскопом. Я чувствовал, как этот пульс отзывается в моих венах, как моя кровь начинает течь медленнее, подстраиваясь под ритм океана. Мне было страшно – я боялся, что теряю связь с человечеством, становясь частью этой искаженной реальности.

Под песком, глубоко в земной коре, что-то ворочалось. Звук шел снизу, вибрируя в подошвах сапог. Чак сжимал свою М4 так сильно, что его пальцы стали похожи на когти. – Если бы я знал… я бы отвез их в горы, – шептал он, не отрывая взгляда от воды. – Кинг, пообещай мне. Если со мной что-то случится… найди их. Пожалуйста. – С тобой ничего не случится, Чак, – я сказал это, но сам чувствовал, как реальность вокруг нас истончается. – Мы – строители, помнишь? Мы построили этот берег, мы его и удержим. Но в глубине души я знал: то, что идет из воды, не волнуют наши баррикады. Мы ждали. Мы знали, что из этой светящейся каши скоро кто-то выйдет. И этот «кто-то» явно не собирался вести переговоры о мире.

Часть 5: Первый выстрел

Рассвет 20 июня так и не наступил в привычном понимании этого слова. Небо над Атлантик-Сити застыло в грязно-фиолетовом мареве, сквозь которое не пробивался ни один луч солнца. Воздух стал плотным, кислым, от него щипало глаза и першило в горле. Мы стояли в оцеплении у самого края воды, за баррикадой из мешков с песком и бетонных блоков. Тишина была такой напряженной, что звук сорванного предохранителя казался громом.

Внезапно Рауль вскинул винтовку, его голос прозвучал как выстрел: – Движение! Триста ярдов, прямо по курсу! Из воды! Я вскинул бинокль. Из маслянистого, светящегося прибоя медленно выходила фигура. Сначала я подумал, что это обычный выживший, может, серфер, которого застало врасплох. Человек в гидрокостюме, он двигался медленно, пошатываясь, как пьяный. – Не стрелять! – крикнул я, включая подствольный фонарь. – Эй! Остановись! Подними руки! Тебе нужна помощь?

Фигура замерла. В луче моего фонаря мы увидели то, что заставило Рауля вскрикнуть на испанском, а Чака – застыть каменным изваянием. Это был человек, или то, что им было когда-то. Его кожа была полностью покрыта той самой черной пульсирующей сеткой, которую мы видели на рыбах. Вместо лица – сплошная корка из застывшей «ртути», из-под которой не проглядывало ни одной человеческой черты. Но самое страшное было в глазах – вернее, в том месте, где они должны были быть. Оттуда лился ровный, холодный лазурный свет.

Существо не дышало. Из его «рта» – просто щели в металлической маске – вырывался тот самый звук: влажное хлюпанье. Оно стояло неподвижно секунду, а затем… оно сделало рывок. Это было нечеловечески быстро. Конечности существа выгибались под немыслимыми углами, суставы хрустели, как ломающийся сухой лед. – Огонь! – рявкнул капитан Льюис, и этот приказ стал концом нашего мира.

Чак выстрелил первым. Я видел, как пуля 5.56 ударила существу прямо в грудь. Но вместо крови из раны выплеснулось облако светящихся, мерцающих спор. Существо даже не замедлилось. Оно бежало на нас, издавая ультразвуковой свист, от которого лопались зубы. Мы открыли шквальный огонь. Сэм палил короткими, расчетливыми очередями, Рауль выкрикивал яростные проклятия, поливая берег свинцом. Только когда мы буквально изрешетили его, превратив в бесформенную груду мяса и металла, «серфер» упал, распадаясь на глазах в черные, зловонные хлопья.

Но мы не успели даже вздохнуть. В ту же секунду океан взорвался. Это не была волна воды – это была волна плоти. Сотни, тысячи таких же фигур начали подниматься из маслянистой воды по всей линии берега. Гул «Аида» перерос в торжествующий, вибрирующий рев, от которого задрожали кости. Я почувствовал, как мои вены под кожей вспыхнули нестерпимой, обжигающей болью. Казалось, эта дрянь из океана тянет из меня саму жизнь, заставляя мою кровь светиться в ответ на свой зов. Я был частью их, и я был их целью. – Кинг! Их слишком много! Мы не удержим! – перекрывая грохот выстрелов и крики умирающих, закричал Чак.

Я посмотрел на своих парней. В их глазах отражалось лазурное сияние приближающейся смерти. Мы больше не строили отели для туристов. Мы начали строить свою собственную дорогу в ад, и первый шаг по ней был сделан в крови. Старый мир официально закончился здесь, на песке Атлантик-Сити.

Глава 3: Осада «Большого Яблока»

Часть 1: Мост в никуда

Нью-Йорк, город, который никогда не спал, теперь превратился в колоссальную, задыхающуюся ловушку из стекла, бетона и человеческих криков. К тому времени, как наш 76-й отряд, измотанный и поредевший после боев на побережье, отступил к Бруклинскому мосту, мегаполис уже не принадлежал людям. Небо окончательно потеряло свой цвет, став похожим на старую, запекшуюся кровь, а знаменитый туман – то, что мы прозвали «Завесой», – начал медленно сползать с вершин небоскребов, буквально растворяя в себе целые кварталы.

Мы прикрывали отход гражданских. Это было похоже на библейский исход, только вместо божественного спасения за спинами людей дышала бездна. Тысячи брошенных машин забили пролеты моста, превратив их в лабиринт из раскаленного железа. Люди бежали в сторону Манхэттена, волоча за собой детей, чемоданы и остатки своей прежней жизни, но мы-то знали – бежать было некуда. Остров стал островом смерти.

– Держим строй! Не растягиваться, мать вашу! – орал я до хрипоты, перекрывая бесконечный вой брошенных противоугонок и тот самый низкий, утробный гул, идущий со стороны океана. Мой голос казался мне чужим, сорванным и сухим.

Мы стояли в арьергарде. Сэм и Рауль работали плечом к плечу, экономя патроны и отсекая одиночными, расчетливыми выстрелами тех «ходоков», что выбирались из Гудзона. Эти твари больше не походили на людей – они двигались дергано, неестественно, их глаза светились тем самым лазурным светом, который теперь снился мне в кошмарах. Чак шел последним. Его огромное тело в грязном, пропотевшем камуфляже казалось нам незыблемой скалой. Он был нашим якорем в этом океане безумия. Он всё еще сжимал в одной руке винтовку, а в другой – рацию, надеясь услышать голос Мелиссы. Но из динамика доносился только мертвый, белый шелест.

– Чак, брось её, связи нет! – крикнул Сэм, меняя магазин. – Она ответит, Сэмми. Я чувствую, – глухо отозвался Чак, и в его взгляде была такая безнадежная вера, что мне захотелось выть.

Внезапно «Завеса» впереди нас, прямо над стальными тросами моста, взорвалась черным, пульсирующим роем. Это не были те «ходоки», к которым мы привыкли. Тысячи мелких, похожих на иглы существ заполнили пространство, превращая воздух в густую, жалящую массу. Видимость упала до нуля за секунды. Воздух стал кислым и плотным. – Чак! – закричал я, чувствуя, как паника ледяной рукой сжимает горло. – Чак, назад, к машинам! Уходим!

– Я… я задержу их, Кинг! Уводи ребят и тех людей! – донесся его бас из густого марева. Я рванулся к нему, но Рауль перехватил меня за плечо. – Кинг, нет! Нас сожрут вместе с ним! Уходим! А потом раздался странный звук – не крик боли, а сухой, жуткий треск, будто ломается вековое дерево под напором урагана. И следом – внезапный, тяжелый всплеск воды далеко внизу, под пролетами моста. Когда через мгновение налетевший ветер разогнал мглу, на том месте, где стоял Чак, не было никого. Только его разбитая каска с нацарапанным именем сына валялась на асфальте, а из темноты под мостом доносилось низкое, торжествующее урчание Роя. Мы не видели тела. Мы не слышали его последнего вздоха. Чак Митчелл, отец четырех пацанов, просто исчез в черном тумане, оставив нас с этой невыносимой, звенящей пустотой в груди. Мои ладони жгло так, будто я держал раскаленный уголь, но я не чувствовал силы – только ядовитую ярость и ледяной страх перед тем, что эта тьма заберет нас всех по одному, пока не останется никого, кто мог бы помнить наши имена.

Часть 2: Восемнадцатый этаж

Мы бежали так, как не бегали никогда в жизни. Не как герои из боевиков, которые пафосно уходят от взрыва, а как загнанные крысы, которые только что заглянули в пасть голодному зверю и чудом успели отпрянуть. Рауль дышал тяжело, со свистом, его лицо было залито потом и серой пылью моста, глаза расширены от шока. Сэм молчал, его губы превратились в тонкую линию, а пальцы так сильно сжимали цевье М4, что пластик, казалось, вот-вот лопнет.

Мы пробились к одному из недостроенных небоскребов «Hilton’s Grin House» на самой окраине Бруклина. Это было символично и жутко одновременно: наша стройка, на которой мы мечтали о светлом будущем, стала нашим единственным убежищем. Мы забаррикадировали лестницы, заварили грузовые лифты и поднялись на восемнадцатый этаж – там, где бетонные перекрытия уже застыли, но стены еще не успели обрести свои стеклянные фасады.

– Он выберется… Черт возьми, Джон, он точно выберется, – прошептал Рауль, когда мы рухнули на холодный бетонный пол. Его трясло. – Слышишь, Кинг? Чак – он же как танк. Его пулей не возьмешь, а какая-то вода… Он просто упал в воду. Он выплывет. Он найдет нас, я знаю. Он обещал Мелиссе. Я не ответил. Я не мог. Я смотрел на свои руки, которые мелко дрожали в предрассветном сумраке. Лазурное свечение под кожей теперь не гасло даже на минуту. Оно пульсировало в такт «Завесе», которая медленно окутывала здание снаружи, превращая небоскреб в остров в океане серого кошмара.

Сэм подошел к панорамному проему. Остекление еще не успели закончить, и перед нами была лишь бездонная, пугающая пустота. Он чиркнул своей Zippo. Огонек был бледным, почти прозрачным, словно сам воздух высасывал из него энергию. – Города больше нет, – холодно бросил Сэм, глядя вниз. Я подошел к краю. Там, где раньше сверкали огни Таймс-сквер и шумели улицы, теперь копошилась живая, маслянистая тьма. Рой перетекал через улицы, как лава, поглощая всё живое. Мы были на высоте шестидесяти метров, отрезанные от остального мира, с ограниченным запасом патронов и без нашего «самого большого парня». Каждый случайный шорох снизу – скрежет арматуры на ветру или обвал штукатурки – казался нам тяжелыми шагами Чака. Нам хотелось верить, что это он. Но разум, холодный и жестокий, понимал: тот, кто уходит в Рой, назад не возвращается. По крайней мере, не возвращается тем человеком, которого ты знал.

– Мы не будем сидеть здесь и ждать смерти, – я поднялся, чувствуя, как внутри закипает холодная, ядовитая ярость. Тот самый зуд в костях, доставшийся мне от отца, теперь бил набатом. Я больше не боялся его. Я воспринимал его как проклятие, которое дает мне право на месть. – Перезаряжайтесь. Сэм, проверь запасы. Рауль, найди любую рацию, которая еще ловит хоть что-то. Мы найдем еду, мы найдем связь. Мы выясним, есть ли еще кто-то живой в этом аду. Если Чак там, внизу… он увидит наш сигнал. Мы станем для него маяком.

Часть 3: Бастион над бездной

Прошло два месяца. Шестьдесят дней и ночей, которые слились в одну бесконечную череду караулов, вылазок и ожидания. Восемнадцатый этаж недостроенного небоскреба стал нашим миром, нашей единственной твердыней и нашей добровольной тюрьмой. Мы изменились. Рауль стал тихим и невероятно быстрым, его вечные шутки сменились расчетливым хладнокровием. Сэм превратил этаж в инженерный шедевр выживания.

Мы не просто сидели и ждали смерти. Используя наши знания строителей и остатки взрывчатки, которые нашли в технических подсобках, мы методично обрушили две соседние малоэтажки и подорвали часть парковки. Теперь вокруг нашего здания образовался «пустой горизонт» – чистое, простреливаемое пространство на триста ярдов во все стороны. Ни одна тень, ни один «ходок» не мог приблизиться к нам незамеченным. Мы создали свою «зону смерти».

– Чисто на три часа… Сектор Б свободен, – хрипло отозвался Рауль, не отрываясь от оптического прицела винтовки. Он сильно похудел, его глаза запали, став похожими на два темных провала, но руки работали с автоматизмом дорогого станка. Сэм соорудил на этаже целую систему зеркал и перископов из остатков остекления, чтобы мы могли наблюдать за мертвыми улицами, не высовываясь из проемов и не подставляясь под «иглы» Роя. Быт наш стал спартанским до боли: костер из строительных лесов в центре зала, консервы, которые мы добывали в самоубийственных ночных вылазках, и бесконечное, сводящее с ума ожидание.

Каждое утро ровно в 6:15 я выходил к самому краю плиты. В это время «Завеса» на мгновение становилась прозрачнее, словно мир делал короткий, судорожный вдох перед новым приступом удушья. Я смотрел вниз на наш «прострел». Мы всё еще надеялись. Мы выложили на крыше гигантские буквы «76-й СЕКТОР» из белых мешков с цементом – наш знак для Чака. Если он жив, если он бродит там, внизу, потерянный в этом тумане, он должен знать – мы его ждем.

– Кинг, патроны на исходе… Осталось три рожка на каждого, – Сэм подошел ко мне, привычно крутя в пальцах свою Zippo. Бензин в ней давно закончился, но он продолжал щелкать кремнем, высекая искры. – Твои «нити» на руках светятся сегодня особенно ярко. Ты сам это видишь? Я посмотрел на свои ладони. Лазурный свет пульсировал под кожей, отзываясь на глубокую вибрацию, шедшую из самых недр города. Я чувствовал эту связь как паразита, который впился в мой позвоночник и методично высасывает остатки моей человечности. Мы удерживали этот этаж два месяца, став костью в горле у Роя, но я понимал: время нашей крепости вышло. Город внизу кишел, и этот проклятый «зуд», доставшийся мне от отца, подсказывал: сегодня ночью они решат покончить с нашим бастионом. Воздух вокруг здания стал густым, как сироп. Они шли за нами.

Часть 4: Ковчег на ветру

Наш восемнадцатый этаж давно перестал быть просто наблюдательным пунктом трех дезертиров-строителей. За эти два месяца здание превратилось в вертикальный город, в последний «Ковчег» посреди тонущего Нью-Йорка. Помимо нас троих, здесь закрепилось около полусотни человек. Это была гремучая, отчаянная смесь из уцелевших работяг нашей бригады, пары напуганных связистов из Нацгвардии, отбившихся от своих частей, и обычных гражданских, которых мы буквально выдергивали из лап Роя во время наших первых, безумных вылазок.

Здесь были сварщики, способные из куска ржавой арматуры и старого автомобильного аккумулятора собрать смертоносную ловушку под напряжением. Были врачи, которые научились проводить сложные операции при свете дрожащих китайских фонариков и под аккомпанемент криков за окном. Каждый был при деле. Женщины сортировали скудные припасы, ведя учет каждой банки фасоли, мужчины укрепляли лестничные пролеты. Мы с Сэмом и Раулем стали для них чем-то вроде полевых командиров, богов войны в грязных касках. Они смотрели на нас с такой надеждой, от которой иногда хотелось пустить пулю в висок, потому что мы знали – ресурсов не хватит даже до первых холодов.

– Кинг, фильтры для воды сдохли окончательно. Мы пьем ржавую дрянь из пожарных резервуаров, – сказал один из работяг, старый бетонщик по имени Пабло, вытирая мазутные руки о ветошь. – И люди… они шепчутся. Они видели, как ночью «Завеса» лизала стены этажом ниже. Она поднимается, Джон. Медленно, но верно. Я оглядел наше убежище: ряды грязных матрасов на бетонном полу, тихий, надрывный плач ребенка в углу и сосредоточенные, серые лица парней из Нацгвардии, методично чистящих оружие. Мы расчистили сектора обстрела, мы создали крепость, но мы не могли обрушить само небо, которое медленно оседало на нас ядовитым туманом.

– Готовьте людей, – негромко приказал я Сэму. – Собирайте только самое необходимое. Лекарства, патроны, воду. Одежду. Мы не сможем вечно удерживать эту высоту. Рой уже пробует здание на вкус. Я слышу, как они скребутся в вентиляции на десятом. Сэм кивнул, его взгляд встретился с моим. Мы оба понимали: попытка вывести пятьдесят изможденных людей через город, кишащий тварями – это чистое самоубийство. Но сидеть здесь и ждать, пока «Завеса» растворит нас заживо, превратив в часть своей биомассы – еще хуже. Наш единственный шанс лежал не наверху, а глубоко под землей. Там, где бетон метро мог дать нам лишний час жизни. Зуд в моих костях стал невыносимым, я чувствовал, как здание вибрирует от шагов тысяч существ, ползущих по нижним этажам. Я сжал кулаки, пряча сияющие лазурью вены. Моя «страховка» требовала оплаты, и эта цена была выше, чем я мог себе представить.

Часть 5: Последний рассвет

В 6:15 утра мир всегда замирал. Это были единственные десять минут в сутках, когда «Завеса» над Нью-Йорком истончалась, превращаясь из плотного маслянистого киселя в прозрачную, призрачную дымку. Я стоял на самом краю бетонной плиты восемнадцатого этажа, там, где не было ограждений, и смотрел на то, что когда-то называлось Бруклином.

Холодный ветер с океана приносил запах озона и какой-то едкой, химической гари – запах умирающей планеты. На моем левом запястье тускло мерцал циферблат армейских часов. Цифры на них дрожали, хаотично перескакивая с 6:15 на нулевые отметки и обратно – та же чертовщина, что происходила с часами моего отца. Металл корпуса вибрировал, отзываясь на лазурный ритм в моих жилах. Время здесь больше не имело линейного значения; оно просто утекало сквозь пальцы, как пепел.

Вокруг просыпался наш «Ковчег». Слышалось шуршание спальных мешков, тихий шепот молитв на разных языках и резкий, сухой лязг затворов – бойцы «76-го» проверяли оружие перед последним броском. Пятьдесят человек, доверивших нам свои жизни, поднимались с холодного бетона. Гражданские жались друг к другу, их лица в сером свете казались высеченными из пористого камня, лишенными эмоций, кроме одной – тупого, животного страха.

– Кинг, посмотри на опоры… – Сэм подошел ко мне, указывая на лестничный пролет. Здание мелко, ритмично содрогалось. Это не был ветер. Это не была осадка фундамента. Рой уже не просто скребся внизу – он методично перегрызал стальной скелет небоскреба, пожирая металл своими кислотными челюстями. Звук был похож на работу сотен гигантских насекомых-термитов. Наш бастион в небе официально стал нашей могилой, которая вот-вот должна была обрушиться.

– Собирайтесь, – мой голос прозвучал глухо и властно в этой звенящей тишине. – Оставляем всё лишнее. Никаких памятных вещей, никакой тяжелой клади. Только то, что сможете нести на себе, не теряя скорости. Если кто-то упадет – мы не сможем вернуться. Я видел лицо Рауля – он смотрел на фотографию Чака, которую мы нашли в его сумке. Сэм проверял свою последнюю гранату. Я сжал кулаки, чувствуя, как лазурные нити под кожей пульсируют в такт разрушению здания. Путь оставался только один – вниз, в преисподнюю подземных туннелей метро. Мы должны были нырнуть во тьму, чтобы найти свет. Или чтобы окончательно в ней исчезнуть.

Глава 4: Подземный марш

Часть 1: Спуск в пустоту

Я затушил последнюю сигарету прямо о холодный, выщербленный бетон, чувствуя во рту липкий, кислый привкус дешевого джина, которым мы пытались заглушить страх последние два месяца. Ночь не принесла желанного отдыха, она лишь выпила последние остатки сил, оставив после себя звон в ушах и тяжесть в веках. Гул «Аида» за окном стал громче, обретя почти осязаемую плотность. Завеса над Бруклином вращалась, как в гигантской, безумной центрифуге, перемешивая обрывки облаков с фиолетовым дымом и превращая день в бесконечные, безжизненные сумерки.

– Кинг, прекрати пялиться в эту бездну, – Сэм резко хлопнул меня по плечу. Его рука дрожала, а голос звучал сухо, как треск ломающихся веток. – Солнца не будет, Джон. Ни сегодня, ни завтра. Собирай людей. Нам нужно уйти до того, как эта башня окончательно сложится, как карточный домик под сапогом великана. Слышишь, как арматура стонет? Она больше не держит.

Я в последний раз оглядел наш 18-й этаж, который за эти два месяца стал нам домом. Пустые, обгоревшие банки из-под фасоли, ряды грязных, провонявших потом матрасов, буквы «76-й СЕКТОР», которые мы так тщательно выкладывали мешками с цементом на крыше в надежде, что Чак их увидит… Всё это теперь принадлежало прошлому, мертвому миру, который не смог защитить своих создателей.

– Уходим! – рявкнул я, перехватывая винтовку. Пальцы привычно легли на холодный металл. – Сэм, Рауль – в авангард. Проверяйте каждый шаг. Нацгвардейцы – замыкают группу, дистанция два метра, стволы на 180 градусов. Гражданские в центре. Держимся плотно, как в свежей бетонной заливке. Если кто-то отстанет – вытаскивать не будем.

Мы вошли в темный, дышащий сыростью зев лестничного пролета. Света наших тактических фонарей едва хватало, чтобы пробить густую взвесь пыли, штукатурки и каких-то странных, липких спор Роя, которые летали в воздухе, словно живой пепел. Каждый шаг вниз отдавался в моих костях тем самым болезненным «зудом», который стал моим новым компасом. Чем глубже мы спускались, тем яростнее лазурные нити на моих предплечьях реагировали на близость врага. Они пульсировали, обжигая кожу изнутри, предупреждая: мы больше не хозяева этого здания. Там, внизу, на нижних этажах, здание уже не дышало привычными сквозняками – оно чавкало. Жирно, влажно, словно огромная пасть пережевывала сталь и камень.

– Фонари на минимум! – прошептал я, когда мы достигли пятнадцатого этажа. Переход превратился в узкий туннель из рваного металла. – Оружие на предохранитель, стрелять только в упор. Теперь мы на их территории. Мы больше не строим, парни. Мы пытаемся проскользнуть сквозь зубы.

Часть 2: Чрево города

Настоящий прорыв начался через десять минут после той последней сигареты. Мы не стали ждать, пока Рой зажмет нас на крыше или в узких коридорах верхних этажей – мы сами обрушили лестничные марши выше восемнадцатого, заложив остатки взрывчатки. Это отрезало путь всему, что могло спуститься за нами сверху, но одновременно захлопнуло за нами дверь в небо.

Пятьдесят человек… перепуганные работяги с нашей стройки, женщины с серыми от пыли лицами, пара парней из Нацгвардии с остекленевшими, безразличными глазами людей, которые видели слишком много смертей. Мы шли по центральной лестнице, пробивая тьму узкими, дрожащими лучами фонарей. Каждый наш шаг отзывался гулким, издевательским эхом в пустых шахтах лифтов, а всё здание под ногами продолжало мелко, лихорадочно дрожать, словно в ознобе.