Враги. Предания Разрушенных Миров

5. Ни там, ни сям, не таракан

Риа

Люди — идиоты. Нет. Стадо. Стадо идиотов. Вот кто мы такие. Я толкаю стол ногой и не без удовольствия смотрю, как он со всей дури влетает стену. Весь медицинский хлам с дребезжанием вываливается из его ящиков и сыпется на пол. Я вскакиваю на ноги, но голова меня подводит. Картина палаты начинает весело кружить перед глазами, а затем снова замирает. Окно открыто настежь. И мягкий ветерок нежно ласкает щеки. На улице уже зеленое. А в моей палата болезненная пустота комбинируется с блевотно-желтыми стенами.

В больнице я уже несколько дней. Ровно с тех пор, как вернулась из Ротберри, где я была уверена, что сдохну, одновременно пустив к чертям все планы командования.

Я набираю полные легкие воздуха и крепче прижимаю коммуникатор к уху, чтобы убедиться, что у меня точно не галлюцинации.

«Позволь мне вкратце изложить то, что ты мне сейчас наплел, Роквелл. У нас есть серьёзные основания полагать, что Густаф Монро продаёт разведданные Дреллианскому Совету. Однако он такой замечательнейший посредник, что Ассамблея Карма не хочет заниматься этим вопросом. Даже несмотря на то, что вокруг него пачками гибнут люди».

Роквелл вздыхает мне в ухо. Он хороший солдат, хороший агент. Он работает в разведке. Единственный человек, который вообще может работать со мной. Они вроде как считают, что я невыносима.

«Нет. У тебя нет серьёзных оснований полагать. Всё, что у тебя есть, — это предчувствие, додумка, мысль. А еще я сказал, что дело Монро будет обсуждаться позже.»

«Позже означает никогда. «Позже» — это вежливый способ сказать «пошла в жопу». «Позже» не существует. Единственная константа — это «сейчас». «Позже» может никогда не наступить, Роквелл».

«Это приказ твоего отца, Флинт. Он не обсуждается. Но в тебе умер философ. Или ты и его сама убила?»

Он ждёт, что я как-то отреагирую на его очередную сверх-имбецильную шутку. Но я слишком занята приступом ярости, который не позволяет мне даже звука выдавить. Я несколько дней ждала. Молча надеялась наконец-то поймать его. Я нашла доказательства. Я отправила отчеты отцу. И вот они мы, с этой чепухой типа «обсудим позже».

«Тебе нужно отдохнуть, Риа. Все решим. Сегодня собирается собрание, чтобы обсудить план отступления, а затем…»

«Что?!” Рявкаю я, при этом догадываясь, что пациенты в соседних палатах подпрыгивают от моих постоянных воплей. “Сегодня? Когда сегодня?»

Мои руки дрожат, когда я начинаю истерично открывать ящики шкафа в поисках одежды. Ничего не найдя, я выхожу из здания как есть, в больничном халате.

«Прямо сейчас», — отвечает Роквелл. Но его ленивый мозг все же улавливает ход моих мыслей. «Флинт, не испорти все. Приказы есть приказы. Сиди в больнице. Отдыхай. Лечись. Тебе не повредит.»

Как будто я его слушаю. С гордо поднятой головой, я выхожу из здания, глазами скользя вдоль улицы в поисках свободной машины. Прохожие однако пялятся на меня с интересом. Моя неуверенная походка и странная одежда привлекают слишком много внимания. Ну а мне ничего не остается, как бросать на них испепеляющий взгляд с нежным обещанием применения силы.

Солнце палит прямо в глаза. И хотя логически я должна была бы радоваться наконец-то оказаться на улице, я слишком раздражена, чтобы оценить это редкое тепло в Столнтере. Я еще слишком слаба. И практически задыхаюсь, когда нахожу свободную машину. Вместо того чтобы сесть в нее, я в нее падаю. Прижимаю палец к сканеру, жду, пока загорится приборная панель. Эта штука обрабатывает данные целую вечность. Все крутит долбанный кружок с надписью “Ждите”, все крутит, и крутит, и крутит. А я сверлю взглядом это убогое корыто и уговариваю себя не разнести отсталую государственную собственность. Как будто это сможет ускорить процесс, сильнее надавливаю на сканер пальцем. Так сильно, что моя кожа становится цвета моей больничной робы.

Мне требуется минут пять, чтобы добраться до зала собраний. Я останавливаюсь в нескольких метрах от невыносимо длинной лестницы, ведущей к входу. Мне бы бежать, но для моего хилого тела это не вариант. Поэтому я иду. Медленно, пыхтя и время от времени останавливаясь, чтобы отдышаться. Как старый хрыч. Стая голубей пересекает мой путь, издавая свои бесячие курлы-мурлы, как будто это я их потревожила, а не они летают на моем пути. Я отгоняю их ногой, медленно поднимаясь по лестнице.

“Пошли вон, тупые какиши!”

Я вхожу через мраморный зал, утыканный миллионом электрических свечей. На полу ковры, в которых приятно утопают ноги. Повсюду картины. Они стоят на скучных мольбертах в резных багетах с изображением виноградной лозы и певчих птиц. На картинах сцены древних побед и важных мин воинов. Это тоже голуби, но другого вида. Гораздо более опасных, чем обычные птицы.

Тяжелая дверь еле поддается под моим весом, и я буквально вваливаюсь в большую гостиную, где сосредоточено в буквальном смысле все могущество Карма. Секретарша замечает меня на секунду позже, чем ей бы стоило. Она что-то бормочет о том, что они заняты, когда я, быстро миную гостиную, влетаю в зал собраний. Скрип дверей прерывает одного из присутствующих, который явно вещает какую-то очередную ересь. И если он думал, что еще не закончил, то теперь точно закончил. Я останавливаюсь прямо посередине, осматриваюсь, переводя дыхание.

Комнату можно смело назвать багровым кошмаром. Если бы у меня был хотя бы один из моих клинков, я бы с радостью вырезала себе глаза, чтобы этого не видеть. Даже солнце не может помочь убогому интерьеру. Все везде красное ну или из темного дерева. Стеклянная крыша свободно пропускает солнечный свет, благодаря чему красный цвет становится еще краснее и бьет в глаза. Прямо так и есть, не шучу. Бьет в глаза так, что хочется их себе выдрать от этого кошмара. Ну по крайней мере мне. Оказавшись здесь, даже с закрытыми глазами, я все равно не могу развидеть этот красный. Стулья из красного дерева для членов Ассамблеи стоят в паре с кофейными столиками. Они расставлены по кругу, оставляя немного места посередине для ораторов. Прямо там, где я стою.

Ковер, пожалуй, — единственный предмет приличного цвета. Горохово-зеленый.

«Позвольте мне прервать вас, генерал-майор Монтезар. Хотелось бы обсудить дело Гаса Монро, поскольку у меня есть основания полагать, что он делится конфиденциальной информацией с нашим врагом, а кардиналы до сих пор держат его среди нас», начинаю я без преамбулы. Все знают, кто я. Нет необходимости представляться. Тот, кто не знает - спросит, если рискнет.

Мой отец прикрывает улыбку кашлем и садится рядом с генерал-майором Монро.

Монтезар, пожилая женщина, глава кардиналов и одна из влиятельнейших членов Ассамблеи.

Ее взгляд устремлен на меня, такой знаете ли прямой, тяжелый взор. «Я не видела вашего отчета, полковник Флинт. Но если вы настаиваете, мы можем обсудить его сейчас».

«Было бы неплохо». Жестом руки я пытаюсь скрыть свое негодование, но вряд ли у меня это выходит. Конечно она замечает.

Я ожидаю, что она, по меньшей мере, будет недовольна. Это вспышка ярости, неподчинение.

Вместо этого она мягко улыбается, переводит взгляд на секретаря. «Не могли бы вы принести мне мой планшет?»

Секретарь выбегает из комнаты и через минуту возвращается с планшетом. Монтезар берет его обеими руками. Так, будто он может выскочить из рук. Вышивка на ее майке отражает свет самым благородным образом. Это тут же напоминает мне о моем неудачном наряде. Но я отказываюсь чувствовать себя хуже нее. Я слегка запрокидываю голову, пока она просматривает папку.

Молчание затягивается. Я оглядываюсь, узнавая большинство лиц в комнате. В какой-то момент все они были гостями в нашем доме. Хотя тогда я была вежливее и лучше одета.

Тео Флексибальд, главнокомандующий армией Карма, сидит прямо здесь, в двух стульях от Монтезар. Он одаривает меня доброй, благодарной улыбкой. Флексибальд — талантливый стратег, патриот. Он также порядочный человек, которому не очень везло с женщинами. Одна из причин, почему он всю жизнь провел в армии. Десять лет назад он, наконец, женился на милой девушке по имени Приа, которая подарила ему двух прекрасных детей — Пакстона и Корделию. Тех, чьи жизни я сумела спасти в Круме.

Дреллианцы захватили его детей, в надежде заставить его уйти в отставку. Они хотели поставить его перед выбором. А заставлять его выбирать было не лучшей идеей для Карма. Флексибальд — единственная надежда Карма на победу. Поэтому в Круме другого варианта не было.

Я сделала все, что следовало. Это хорошо.

Хотя и наделала кучу ошибок. Мой отец специально велел идти в составе команды из четырех человек. Его поручение я проигнорировала.

Он также велел мне быть осторожной. Ну и это я как-то не учла.

Он что-то упоминал о том, чтобы не светить лицо. Но этого мне тоже не удалось.

«Вижу, операция прошла успешно. Вы устранили двадцать пять человек», — говорит она, глаза ее летают по строчкам отчета на планшете. Затем останавливается, а брови взлетают вверх. «Вы оставили им сообщение».

Киваю, потирая нос. Все бы отдала сейчас за мои перчатки. Ненавижу, когда мои руки открыты. Я параноик. Недоверчивый параноик. Не склонный к самоубийству. Возможно еще немного и буду очень даже склонный, но пока нет.

Монтезар смотрит лишь мгновение, во взгляде вопрос. А может любопытство. Она снова что-то та перечитывает в отчете. А потом ее глаза снова возвращаются ко мне. Она оценивающе смотрит на меня. Комната тепло освещена солнцем. Но здесь немного прохладно из-за системы вентиляции. И хотя моя задница замерзает, я остаюсь в тени.

«Не могли бы вы подробнее рассказать о случившемся, полковник Флинт?»

С моих губ вырывается раздраженный вздох. В тот же миг я жалею об этом. Раздражительность — это не то, что мне сейчас поможет.

Мне нужен миг, чтобы собраться с мыслями. Я до сих пор помню, как мышцы ног гудели после ходьбы по высокой траве. Дома стояли мрачными. Они смотрели на меня с тоской и печалью. Прошенные хозяевами. Ночь близилась к концу, но солнце еще не взошло, лишь нежно дотрагиваясь до кромки горизонта. Чудные мгновения, когда темнота борется со светом. Мое любимое время, слишком расслабленное, слишком невнимательное и слишком безразличное. Идеальный момент для атаки.

«Крум, небольшое поселение недалеко от Ротберри,” начинаю я. “В центре оккупированных территорий, без какой-либо поддержки со стороны кармийских военно-воздушных сил. Двигалась пешком. В одиночку. Единственной проблемой были камеры, потому что неподалеку дислоцировалось высокотехнологичное дреллийское подразделение. Семь домов. Двадцать пять человек. Сначала нужно было отключить связь, перерезала соединения в радиорубке. Затем устранила охранников. Нашла дом с детьми, спрятала их в сарае и зачистила остальную часть деревни».

«А кто разрешил заходить в Крум одной?»

Ох, началось.

«Никто. Мне нужно было взять с собой ещё четырёх человек. Но и один человек в поле войн».

Она секунду обдумывает опции, но видимо решает спустить это на тормоза. «Я понимаю, что вы действуете в одиночку. Пусть с этим разбирается разведка. Зачем зачищать деревню после завершения миссии? Такого приказа не было. Надо было уводить детей.»

Глупая голова предлагает больше воспоминаний, чем хотелось бы. И на секунду я в них тону. Удивительно, как мой разум запечатлел всю историю, зафиксировал всё до мельчайших деталей. Все запахи, все звуки. Неприятное ощущение от моих намокших ледяных тактических перчаток, запах прелой земли, когда я медленно кралась к первому дому. И то как потом они насквозь пропитались теплой кровью, пока я складывала тела убитых солдат. И то как Пакстон и Корделия плакали у меня на руках. Как они обнимали меня своими крошечными ручками. Какими маленькими и беззащитными они были.

Я смотрю прямо на Монтезар, когда вру. «Была большая вероятность, что они будут нас преследовать. Зачистив территорию, я выиграла больше времени, чтобы спрятать детей».

Мягкий голос Флексибальда застал меня врасплох: «Я не могу выразить насколько я и Прия тебе благодарны, Рея. Ты всегда желанный гость в нашем доме. И мы придем к тебе на помощь, когда бы ты о ней не попросила».

Я лишь неловко кивая в ответ, не зная, что сказать.

«Не могли бы вы описать свои действия шаг за шагом? Начните с момента, когда вы приблизились к деревне», — говорит Монтезар.

Мокрая земля приглушала шаги. Одному из охранников, дежурившему возле радиорубки, едва исполнилось восемнадцать. Ребенком он уже не был, но был явно слишком молод, чтобы погибать. И я на секунду замерла в растерянности, действительно ли могу так просто его убить. Моя нерешительность дала ему возможность выстрелить. Ужасная глупость с моей стороны! Глупость, глупость, глупость. Наверно, он запаниковал. И промахнулся. Был в паре метров т меня. И все таки промахнулся. Сделав шаг, я опять замерла, не в силах понять, как он мог промазать. Он выстрелил во второй раз, когда я бросилась на него с клинками, по клинку в каждой руке. Пуля попала мне в ногу прямо в тот момент, когда я вонзила оба лезвия ему в шею с двух сторон. Они вонзились в его плоть, как в масло. Раскаленные лезвия зашипели. Я чувствовала только запах горящего мяса. Оставив клинки в теле, я блокировала атаку другого охранника, который услышал выстрелы. Он уже было повалился на землю, но каким-то чудом удержался и потянулся за оружием, чтобы меня прикончить. Но я успела выстрелить первой. Он отшатнулся назад, споткнулся и ударился о бетон с глухим стуком.

Секунду и я спрятала пистолет в кобуру, вытащила ножи из шеи молодого солдата.

Я думала укрыться в соседнем доме, но как только я бросилась в его направлении, кто-то бросил гранату из окна. Осколки от взрыва обожгли мне живот, я не успела увернуться. Я шарахнулась назад, с трудом дыша, издавая какие-то странные глухие звуки, вдыхая свежий утренний воздух открытым ртом. Не знаю как, но я забежела за дом домом, прислушиваясь к шуму внутри. В каком-то полубессознательном сне. Эта часть миссии у меня совсем размыта, она будто калейдоскоп фотографий, иногда черно-белых, иногда облупившихся. Помню, истерично пыталась заставить разум работать. Помню, как звенело в ушах. Еще помню, как все тело дрожало от мучительной боли в животе и ноге.

На автомате, я почесала живот и сосредоточилась на Монтезар. Хорошо. Она хочет, чтобы я описала свои действия шаг за шагом.

«Приблизилась к радиорубке. Устранила двух охранников. Уничтожила связь. Нашла детей, спрятала их в амбаре. Проверила каждый дом, зачистила территорию от врага, чтобы обеспечить безопасную эвакуацию».

Моя миссия прошла не совсем гладко. И всё же удалась.

Монтезар медленно поднесла чашку к шубам и сделала глоток чая. «Хорошо. Сообщение. У вас были конкретные инструкции оставить его?»

Мотаю головой.

Она отправляет изображение на большой экран в дальнем конце комнаты. И неодобрение к моей персоне становится практически осязаемым. Я слышу фырканье из другого конца комнаты. Кардиналы выполняют приказы. Мы воины. Мы солдаты. Нас учили умирать за Карму. Мы не бегаем, оставляя сообщения.

Внезапно я не знаю, что делать с руками. Поэтому я снова тру нос и мечтаю о своих перчатках.

Монтезар наблюдает за мной. «Ты зачистила деревню, оставила сообщение».

Киваю. «Да. Я уже говорила. Я собрала тела рядом с одной из камер. Затем расположила их так, чтобы они образовали буквы. А потом подожгла».

Раны кровоточили. Белые точки танцевали перед моими глазами. Холодный пот выступил по всему моему телу. Желчь подступала к горлу, пока я укладывала мертвецов в определенном порядке. Вся сцена казалась сюрреалистичной. Моему разуму было трудно признать, что я — творец этого кошмара. Я старалась держать их глаза открытыми, как будто это меня не заботило. И как бы я ни пыталась это отрицать — меня это сильно заботило. Очень. Хотелось закрыть им глаза и закопать в землю. Но я упорно твердила себе, что эти люди радовались каждому павшему войну Карма, каждой оставленной деревне, каждой семье, оставшийся без кормильца, вынужденнему защищать Родину от захватчиков.

Тишина тянется как раскаленная жвачка на асфальте. Собрание начинает фыркать от недовольства. Но их там никогда не было. Они пили чай, пока я истекала кровью.

Смотря только на Монтезар, я повышаю голос, чтобы слышали все: «Я могла бы оставить деревню, после того, как нашла детей. Я могла бы пощадить солдат, но я избрала другой путь. Страх, генерал-майор, — одно из самых мощных орудий. Иногда люди так ослеплены им, что не способны мыслить должным образом. Один лишь страх может заставить всю армию бежать. Даже если нет реальной опасности. Я хочу взрастить в них страх. Дреллианцы должны знать, как далеко мы можем зайти ради нашей земли».

Все молчат. А вещавший до меня индивид аккуратно делает пару шагов от меня.

Взглянув на экран, я вижу себя в образе какого-то мерзкого монстра на фоне горящих тел. Тела образовали надпись «Вон из Карма». Пока я тоскала тела, я испытывала такую сильную боль, что сквозь зубы стонала. А когда работа была закончена, чуть не свалилась в обморок, но меня во время вырвало.

Монтезар повернулась к моему отцу. «Генерал, вы могли бы продолжить?»

Он кивнул, но во взгляде его была настороженность. Все таки довела я ее. Нехорошо.

Монтезар встала, жестом приглашая меня следовать за ней, и повела меня в другую часть комнаты к узкой двери, еле заметной во всем этом красном безумии. Пару минут по коридору и мы оказываемся в небольшой комнате. Камин, стол, и два стула с двух сторон. Ни окон, ни звуков снаружи.

Я закрыла за собой дверь и, не тратя времени даром Монтезар завела шарманку. «Полковник, вы понимаете, что ваши действия поставили под угрозу жизни детей и судьбу вашей страны?»

Босая и в больничной робе, я даже как-то обрадовалась внезапной перемене в ее поведении. «Если не учитывать несколько неудачных моментов, миссию я не провалила. Если будут последствия — хорошо».

«Будут. Потому что вам, на мой вглядд, давалось слишком много свободы. Мы надеялись использовать ваши навыки более эффективно. То, что вы сделали в Круме, сделали это невозможным. Дреллианцы теперь знают, кто вы. Они знают ваше лицо».

Киваю.

«С этого дня вы подчиняетесь мне. Вы участвуете в операциях, которые санкционирую я. Никакого прямого подчинения разведывательному отделу и тем более генералу Флинту. Кто ваш главный контакт в разведке?»

«Роквелл».

«Суперинтендант Уильям Роквелл?»

Киваю.

«Вы можете связаться с ним, чтобы получать данные и только по миссии, доверенной вам, но не более».

«Вы хотите, чтобы я ушла в отставку?»

«Я хочу, чтобы вы были более осмотрительны. Кардиналы — воины, но прежде всего мы — шпионы. Мы прячемся и позволяем другим пожинать плоды победы. Мы — сила, течение. Мы не прем напролом, нарушая все мыслимые законы!”

«Без обид, но как именно мы можем пожинать плоды победы, если проигрываем? По крайней мере, теперь они боятся победить», — не моргнув глазом, отвечаю я.

Я не слишком думаю над словами. Монтезар — могущественная женщина. Мне бы лучше держать рот на замке. Но я знаю своё место. И оно не в этой системе. Я ни в коем случае не бунтарь. Я просто предпочитаю законы морали человеческим правилам. Удивительно, но это не останавливает меня от убийств вражеских солдат. Но раздражает то, что мы до сих пор не обсудили то, ради чего я сюда вообще приперлась полуголая.

Монтезар быстро считывает моё настроение. «Монро. Как ты нашла эти данные?»

Она садится. Её взгляд падает на другой стул. Предлагает мне тоже сесть. Я подчиняюсь.

«Я видела подтверждение в одном из сообщений из Крума. Это есть в отчёте», — отвечаю я.

Она проверяет отчёт. «Доказательств недостаточно. В письме упоминается его имя и то, что он предоставил данные, но не уточняется, какие именно данные. Он мог легко подбросить их по приказу Карма».

«Вы хотите сказать, что этого недостаточно, чтобы провести расследование? Чтобы разобраться в этом более внимательно? Несколько солдат погибли при невыясненных обстоятельствах под его командованием».

«Это война, полковник. Мы не можем расследовать каждую смерть», — говорит она.

Ну да. А я-то не заметила, что война.

«Дело Монро будет обсуждаться позже. Я позабочусь о вашем участии в этом обсуждении, полковник».

Мне требуется пара секунд, чтобы проглотить все, что у меня есть сказать по поводу ее дебильного “позже”. А также свои умозаключения про Гасе Монро.

«Поняла, генерал-майор». Я выдавливаю из себя самую смиренную улыбку, на какую способна, пялясь тем временем на ее руки, чтобы она не раскусила, что я обо всем этом думаю. Руки ее ухожены и сложены вместе на столе.

В ответ уголки её губ приподнимаются, но не образуют настоящей улыбки. «Хорошо».

Мне нужно, чтобы эта старая карга была на моей стороне. Поэтому я сдерживаюсь, вспоминая о хороших манерах, которыми я пренебрегала целый год.

«Прошу прощения за то, что устроила сцену, генерал-майор. Надеюсь, эта информация пригодится кардиналам и стране. Простите, что отнимаю время.»

Под её тяжелым пронзающим взглядом я не пассую. Стою молча. Спина прямая, голова высоко поднята, ноги босые.

Но Монтезар знает, как застать врасплох. «Вас спас дреллийский офицер, не так ли?»

Она всё ещё сидит за столом и смотрит на меня, в такой своей роскошной, чудесно-жёлтой одежде. Желтой до безобразия для кардинала.

“Спас,” киваю я.

Я знаю, что такое допрос. И врать я тоже умею. Ковер под моими ногами мягкий, с длинным ворсом. Он соответствует атмосфере в комнате. Такой умиротворяющей и отстранённой. Как будто мы в другом мире, на другой планете.

«Что с ним случилось?» — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. «Ничего. Он спас мне жизнь. Я отпустила его».

Ее интерес перерастает в любопытство. Ее серые глаза с едва заметными морщинками когда-то были прекрасны, но годы турбулентности превратили их в нечто лисье. Но все же, манящее.

«Ладно», — говорит она.

«Ладно. Что-нибудь еще?» — спрашиваю я ее.

На этот раз Монтезар действительно улыбается. «Риа, не все, кто решает бросить тебе вызов, действительно твои враги. Знаешь, я на твоей стороне. Ты талантлива, способна на многое, даже на то, о чем я мечтать не могла. И мне жаль, что дреллианцы теперь знают твое лицо».