Во власти сна

Глава 16

Анна открыла глаза и увидела уже знакомый потолок.

«Я в больнице, – поняла девушка и приподнялась на кровати, – Но кровать явно лучше, чем было в прошлый раз».

Девушка огляделась: в ее палате отсутствовали соседи, что не могло не радовать, также замечена была еще одна дверь. Почему-то девушка была уверена, что это дверь в санузел.

– Что-то подсказывает мне, что по ОМС такие хоромы не выдают, а значит, тут явно постаралась Оля, – вслух сказала девушка, поддаваясь своей привычке разговаривать сама с собой, – И опять я ей буду должна. Но, видимо, мое состояние не предполагало получение разрешения.

После этих слов девушка аккуратно встала и направилась в ванную. Ну как встала, в такие моменты Анна обычно говорила «восстала». Тело ощущалось неродным. Словно девушке его одолжили. Медленно, покачиваясь, она добралась до ванной. Но хотя бы голова не кружилась. По крайней мере пока.

– Ох, это вечное «пока», – проворчала Анна и включила воду: душ – то, что нужно больше всего. И только после душа девушка решила посмотреть на себя в зеркало – там на нее смотрело худое и бледное лицо человека, измученного болезнью, но весь эффект портили глаза и волосы – будто забрали все краски себе. Ее рыжие волосы и раньше привлекали к себе внимание ярким и насыщенным цветом, что в юном возрасте сподвигло перекрасится в более привычный для людей цвет. А теперь они и выглядели лучше, чем в любой рекламе шампуня. Анна только хмыкнула на это. Она приблизилась к зеркалу, желая заглянуть в глаза – по-прежнему серо-зеленые, но такие темные, что казались в тусклом освещении ванной черными, будто грозовые тучи.

Мысли о грозе всколыхнули воспоминания ее похождений во снах. Она опустила взгляд на свои руки и пожелала, чтобы искры вновь побежали по ее телу. И они не заставили долго ждать. Бело-голубые искры побежали по ладони и стали скапливаться вокруг нити на запястье. Нить засияла ярче, будто напитавшись силой от искр. Анна, мягко улыбаясь, провела пальцем по нити. Ощущение – будто кончик пальца опустила в газировку и мелкие пузырики щекотали подушечку. Но дальнейшим размышлениям помешал звук, раздавшийся в палате.

«Оля!» – радостно подумала девушка и вернулась в палату. Но она не угадала. В палате стояла совсем не ее подруга. Перед ней стояла богиня радуги в своем человеческом обличье – невысокая девушка в рваных джинсах и с цветной челкой в коротких светлых волосах. Но Анну не провел этот маскарад. Она знала, кто перед ней. Искры мгновенно разбежались от запястий к плечам.

– Вижу, ты узнала меня, – рассматривая сверкающую смертную, сказала вместо приветствия Ирида. Затем, заметив стул, в одно мгновение переместилась на него. – Погаси искры, смертная. Я пришла не воевать.

Анна слегка наклонила набок голову, как бы размышляя, а не запустить ли молнию в эту высокомерную особу. Но не стала. Выпустить молнии здесь в больнице было небезопасно, в первую очередь для окружающих, во вторую очередь для самой девушки.

«Видела я, спасибо Голливуду, что делают с необычными людьми, – подумала Анна, – я такой судьбы не хочу».

Поэтому, сложив руки на груди, погасила искры и внимательно посмотрела на Ириду. Та проследила за гаснущими искрами, а затем задержала взгляд на сверкающей нити. Анне показалось, что взгляд богини был полон зависти и чего-то еще. Возможно, сожаления. Но девушка не стала раздумывать над этим. Провела другой рукой по запястью, мысленно попросив нить спрятаться. И тут же обе руки девушки стали чисты.

– И зачем же ты пришла? – не стала тянуть Анна. Меньше всего ей хотелось, чтобы Ирида задержалась и столкнулась с Ольгой. Почему-то её казалось, что подруга вот-вот нагрянет. Девушка медленно подошла к своей кровати, изо всех сил стараясь не покачнуться. Ей не хотелось, чтобы Ирида видела ее слабость. Анна уже усвоила, что богиня понимает только силу.

– Дружбы у нас не выйдет. Но и приказа убить тебя уже нет. – Ирида встала, сделав шаг ближе к девушке. – Это не означает, что тебя оставят в покое. Твое существование мешает царю.

Анна только прищурилась, не желая помогать богине в беседе. Но стоять было с каждым мгновением тяжелее. И тогда девушка оперлась рукой на спинку кровати, не желая садиться.

– Но я видела твою мощь, – сказала Ирида, на мгновение опустив взгляд на руку на спинке кровати. – Я знаю силу Морфея, – богиня подошла ближе. В своем человеческом обличии златокрылая богиня была ниже Анны на полголовы, но все равно умудрилась посмотреть на смертную сверху вниз. – Мне такие враги не нужны. Я предлагаю перемирие.

«Перемирие? Это тот вариант, когда плохой мир лучше, или еще одна уловка?» – начала размышлять девушка. Но усталость накатывала всё сильнее. Не хотелось бы прямо сейчас упасть в обморок. Так что есть ли смысл сейчас над этим рассуждать? Анна решила, что нет. Не время, не сегодня. «Подумаю об этом завтра, а еще лучше послезавтра», – махнула девушка и кивнула.

Ириде этого оказалось достаточно, и, бросив на прощание «Ну, выздоравливай, соседка», вышла из палаты. Дверь за богиней закрылась самостоятельно. Анна только хмыкнула: «Что же та не исчезла в радужных лучах?». Девушка тяжело опустилась на кровать. Такая небольшая беседа, а она уже устала. С другой стороны, общение с богами обычным делом не назовешь.

«Я же умирающий лебедь, что с меня взять?» – резюмировала девушка.

Тишина в палате, возникавшая после ухода Ириды, начала действовать на нервы. Хотелось включить музыку, но своего телефона Анна нигде не видела. И когда она уже хотела начать обыск палаты, дверь отворилась. В палату зашла Ольга. Тишина разрушилась, словно подруга вернула привычный шум в мир.

Ольга застыла, нервно закусив губы. Словно боялась, что стоит ей произнести слово, и видение очнувшейся подруги рассеется. Словно Анна была миражом, который разрушится, если к нему приблизиться. Анну удивила такая реакция, но, взглянув внимательно, девушка заметила темные круги под глазами, руки, сжатые в нервные кулаки. Ее подруга будто потемнела. И это девушке не понравилось. Анна напрягла зрение и увидела их с Ольгой золотую нить – она горела ровно и ярко. «Хоть что-то в моей жизни не угасает», – пришла облегчающая мысль. Эта мысль будто придала новых сил, и Анна смогла встать.

– Привет, подруга, – произнесла девушка, раскрывая руки для объятия. Это прорвало стену, и Ольга с шумом выдохнула. Быстро преодолела расстояние и обняла Анну, уткнувшись носом в ее плечо.

– Анька, Рыбка, – прижимая к себе подругу, воскликнула Ольга, – очнулась! Слава тем яйцам!

– Да очнулась, очнулась, – не стала отбрыкиваться Анна, аккуратно погладив подругу по волосам. – Но если ты продолжишь меня так сжимать, то я опять потеряю сознание. Но Ольга даже не подумала ослабить хватку. Анна только улыбнулась, разглядывая золотую нить. Сейчас предстоит серьезный разговор. «Уговорить Ольгу на мою выписку будет непросто, но я не собираюсь оставаться здесь». Но вырваться из объятий необходимо.

– А где мой телефон? – спросила Анна, надеясь вернуть Ольгу в привычное состояние.

– Что? Боишься, что твои провокационные фотки сольют в сеть? – отстранилась Ольга, принимая правила игры.

– Ну, если фото моих синяков считать провокационными… – начала Анна. Ольга засмеялась, и ее яркий свет вернулся.

– Да у меня он. Садись, сейчас отдам.

Анна села. Пока подруга в недрах своего бездонного рюкзака найдет телефон, у нее есть время собраться с мыслями.

– Оль, – начала Анна.

– А? – не выныривая из рюкзака, ответила Ольга.

– Мне нужно выписаться, – тихо продолжила Анна.

– Что? Какой бред поселился в твоей голове? – начала поднимать голос Ольга. – Я, конечно, понимаю: ты головой ударилась, но не настолько сильно.

– Какая выписка? Мы пройдем обследование, затем Саныч направит куда-нибудь в центр – в Москву или где там таких болезных, как ты, лечат.

Женщина опустила ручку рюкзака, и он с глухим стуком упал на пол. Ольга не смогла стоять на месте и, расхаживая по палате, продолжила: – Ты поправишься, я уверена.

– Оля, – всё так же тихо сказала Анна, – мне этого не нужно.

– Как это не нужно? – всё больше распалялась подруга. – Всем нужно, а ей нет? А как же я? Ты не можешь оставить меня. Мне нужно.

Анна понимала, что у нее нет никаких доводов против Ольги. Обычный человек так и поступил бы: согласился с планом, продолжил лечиться в надежде на исцеление. Но Анна была не обычной, и исцеление ей не грозило. И тогда девушка сделала то, что, возможно, нельзя было показывать простым смертным. Хотя это Ольга — за всей этой бравадой всегда прячется девочка, верящая в сказки. А у них настоящая сказка – чем дальше, тем страшнее.

– Оля, – позвала Анна подругу.

И когда та повернулась к ней, девушка вызвала искры. А затем направила их к золотой нити, чтобы подруга тоже ее увидела. Эта нить не впитывала искры, а просто горела ровно, ярко, незыблемо. Ольга снова застыла. Теперь все странности, которые она старалась не замечать, смотрели прямо на нее. И уже нельзя было их откинуть. Анна погасила искры, тяжело вздохнула и закрыла глаза. Ей стало страшно. Ведь показав себя такой, она могла испугать Ольгу, и та имеет полное право уйти. Она услышала шаги. А затем почувствовала, как кровать прогибается рядом. Но все еще не решилась открыть глаза. Затем шуршание, и девушка почувствовала, как что-то упало ей на колени. Анна открыла глаза. Это ее телефон.

– Не сегодня, – тихо сказала Ольга, – пару дней все равно придется подождать. Нельзя подставлять Саныча.

А через пару дней маленький «Вася» ловко лавировал в дорожном потоке. Анна смотрела в окно, разглядывая остатки осенней красоты. Она почти полностью пропустила свое любимое время года. Но расстроиться этому факту мешало ворчание «пилота».

– И как ты могла уговорить меня? Ты Саныча видела? Он чуть по второму кругу не поседел, когда мы ему твое заявление о выписке подсунули. – наговаривала Ольга. Девушка ей не отвечала, да и подруга не ждала ответов. Она и сама прекрасно знала, если Анна что-то решит, то и бронепоездом не подвинешь.

– Мы не ко мне разве едем? – решила прервать этот монолог Анна.

– Собаку твою заберём, – ответила Ольга, – всю душу из меня вынула эта животина. Я думала, она есть не будет без тебя, но что-то ничего. И ела, и гадила без каких-либо нервных метаний.

Анна только хмыкнула. Судя по потеплевшему голосу подруги, они со щенком поладили. Но Ольга никогда не скажет об этом вслух. «Мы всегда поймем друг друга. Ведь мы одна вода, – подумала девушка, – и я не должна бояться».

***

Венок не исчез, когда Нанна проснулась. Остался лежать рядом с ним, такой же реальный, как теплая улыбка на ее губах. Пламенные маки, яркие и нежные.

Морфей улыбнулся, чувствуя странную радость от сегодняшней встречи. Прощальная улыбка принадлежала той прежней его Нанне, еще не измученной жизнью, не разочарованной близкими, пытавшимися ее «исправить».

– Люди совсем ничего не понимают в уникальности, – возмущался бог, бережно удерживая в ладонях сотворенную девушкой красоту. Правда, что делать с венком он не понимал – взять с собой на божественный план не выйдет: то, что породил мир снов, в нем и останется, разве что унести в дом. Которого обычно здесь нет, но ради Нанны теперь он будет в царстве снов.

Морфей усмехнулся и все же переместился в солярий, все так же залитый солнечным светом. Подумал недолго и положил венок на диванчик. Словно доказательство недавнего здесь присутствия.

«Какое забавное и в то же время странное чувство», – размышлял Морфей, осматриваясь. Он так редко бывал дома – там, где реальность богов – что начал сомневаться, так ли тот выглядит на самом деле.

– Здравствуй,сын, – вот уж кого совершенно не хотелось видеть после общения с его рыжей богиней.

– Здесь тебе будет сложно совладать со мной… отец. Не мог дождаться, пока я вновь посещу божественный план?

Он обернулся, чтобы взглянуть на родителя. Гипнос, вновь во всем черном, тоже смотрел на вызывающе яркий на фоне светлых цветов солярия венок.

– Полагаю, твоя смертная подруга была здесь. Но допускаю, что от скуки мой сын развлекается таким странным способом.

– Если ты пришел не для того, чтобы пленить меня, то в чем смысл визита?

«Сейчас он сядет на диванчик, где до того сидела Нанна и испортит мне воспоминание», – с досадой подумал Морфей.

– Просто поговорить?

В прохладном ровном тоне не было и намека на иронию, но снотворец ее вдруг ощутил очень ярко. И разозлился.

– Тогда, давай покинем это царство. А то мало ли куда заведет разговор. Не хочу потом разбираться с последствиями.

В дом отца идти не особо хотелось, но продолжать беседовать с Гипносом в мире снов Морфей тоже не желал. Слишком много себя он вложил в царство снов.

Бескрайнее небо. Ни единой звезды. Прежде их зажигала Никта. Морфей не помнил, когда они погасли – или просто не хотел вспоминать. Ледяной ветер и мрак. Маяком для заплутавших душ – яркий костер. Такой же холодный, как сердце Гипноса.

– Добро пожаловать в отчий дом, сын.

Морфей вновь посмотрел на вечно молодое и бесконечно древнее создание, чьи губы исказила улыбка. Да, отвык старик улыбаться. Помнит ли, что за эмоция вызывает улыбку и смех? Или в доме из тьмы и холода воспоминания стираются?

– Зачем ты искал встречи? Расстались в прошлый раз мы не самым мирным образом. Ему хотелось обратно в солнечный солярий. К венку из алых маков. Вдруг Нанна вновь скоро уснет? Она ведь больна. Тяжело больна. А значит будет много спать. И ей не будет больно во сне. Он подарит ей целую жизнь там, где нет страданий и горя. Хотя, с ее способностями, Нанна и сама в царстве снов сотворит все что пожелает. А после, когда смертное тело угаснет, он придумает, как оставить рядом. Осознав, куда ведут собственные мысли, Морфей нахмурился.

«Неужели я всерьез размышляю о таком чудовищном решении?» – ужаснулся он собственному плану.

– Присядь, Морфей. Давай поговорим о том, что занимает твои мысли. О смертной девочке с силой громовержца.

– Здесь не о чем говорить. Тем более после того, как ты исполнил приказ царя и заточил меня.

– А если я скажу, что нить на ее запястье — причина того, что Анна умирает? – вкрадчиво спросил Гипнос.

– Ерунда. Божественная связь редко случается, но…

– Но что, Морфей? Сила громовержца выжигает слабое человеческое тело. А ваша связь лишь ускоряет процесс. Эта смертная могла прожить долгие годы, но после вашей встречи они обратились в пепел. Ты впустил ее в свое царство и позволил там властвовать благодаря вот этому, – тонкий палец с острым когтем указал на запястье, на котором мягко пульсировала связывающая нить.

– Что ты хочешь этим сказать, отец? – Морфей не хотел верить Гипносу. Древние божества редко бывают честны. Пусть даже это твои родители… особенно если они.

– Ты не глуп, сын. Неужели сам не догадываешься, какое решение, если хочешь продлить ее смертные дни?

«Почему он пришел именно сейчас? Откуда вдруг взялась забота о моей Нанне?» – Морфей не собирался верить Гипносу, но собственные размышления о том, что можно обмануть властителя мертвых и привести девушку не на поля Элизиума, а в царство сна, подсказывали, что с ним что-то не так. Может быть странная Одержимость Анной – тоже часть плана Зевса?

– Ты лжешь!

– Зачем мне это, сын?

– Зевс приказал.

Хриплый смех разорвал эту тихую вечную ночь, веками окружавшую Гипноса. Он оборвался резко, едва острый взгляд глаз без белков остановился на Морфее:

– Мальчик мой, ты слишком юн, чтобы понимать всю сложность божественных отношений, но Зевс мне точно не приказывал заботиться о благополучии твоей смертной подружки.

«Юн. Ну конечно, по сравнению с этим стариком любой будет слишком юн», – скривился Морфей. Высокомерие отца бесило время от времени. Хотя чаще его получалось не замечать. Такое привычное неприятное явление, которого не избежать иначе, чем в прямом конфликте.

– Тогда к чему такие хлопоты?

– Не хочу твоих страданий, когда она умрет. Теперь, когда ты знаешь правду, скорый конец Анны причинит тебе боль. А я люблю всех моих детей.

Громкие слова, произнесенные холодным вкрадчивым голосом, полны фальши. В любовь отца Морфей верил еще меньше, чем в милость Зевса. Но что если в этот раз Гипнос не лжет? Ни насчет своего отношения к сыну, ни насчет того, что связующая нить лишь убивает Анну? Тогда, в схватке с Иридой, он брал силу девушки, при помощи божественной связи. В ту ночь на холме в мире людей Морфей чувствовал, как слабеет его Нанна.

– А если я разорву связь? – пальцы сами потянулись коснуться мягкой пульсации света. Нить оказалась теплой, от прикосновения немедленно закололо кожу. Собственный голос звучал под стать этому месту, глухо, пусто. Добровольно отказаться от того, что не каждому дается. Сможет ли он?

Рука бессильно повисла, осталось лишь чувство теплой пульсации на кончиках пальцев.

«В конце концов, у меня останется наша прогулка, беседа в солярии, венок из маков. Так мало, но больше, чем если бы мы никогда не встретились», – он еще не принял решения, но желание продлить жизнь Нанне оказалось неожиданно сильнее нежелания вновь остаться в одиночестве в царстве снов.

– Подаришь бедняжке шанс побороться за жизнь, – древний бог приблизился к сыну, мягко коснулся плеча когтистой рукой. – Поступи правильно.

Морфей чуть дернул плечом, уходя от прикосновения. Сейчас он практически ненавидел Гипноса. Такое сильное разрушительное чувство.

– Уж в чем-чем я не нуждаюсь, так в твоих советах! – раздражение вырвалось в резком тоне. Он больше не мог слушать Гипноса, тот и так испортил прекрасный день, заставив Морфея думать о вещах, причиняющих боль.

Дом отца снотворец покинул не прощаясь.

Ничто не изменилось после ухода – скорее даже бегства – Морфея. Только Гипнос обернулся с хищной усмешкой и бросил во мрак:

– То носишь сомлевших девиц на руках, то подслушиваешь, прячась в тенях. Какое немыслимое падение для Вестника, – насмешка Гермеса не задела. Он был здесь по тем причинам, которые серьезнее уязвленного самолюбия.

– Приветствую, владыку ночи, творителя кошмаров, – склонил голову Гермес.

– Как чувствует себя твоя подруга? Хорошо отдохнула?

Гермес стиснул зубы, чтобы не бросить в ответ что-то дерзкое. Что-то, за что поплатится, быть может, не он, а Ирида.

Я не спросил.

«И как у Морфея хватает терпения общаться с этим монстром?» – сам вестник предпочитал держаться подальше от Гипноса. Чего скрывать – с ним соблюдал дистанцию даже сам Зевс.

– Какая жалость. Но раз ты здесь, то, верно, хочешь мне что-то сообщить? – Гипнос отвернулся, посмотрел на холодное пламя, коснулся его когтем. Давая вестнику время озвучить принятое решение.

«И этот падок на слабых девчонок», – иронично подумал он. – «Но здесь хотя бы богиня».

На мгновение Гермес задержал дыхание. Он знал, что любое слово сейчас будет истолковано как согласие. И всё же ответил:

– Ирида не сможет защитить себя сама. Прошу, выполни обещание.

– Что ж, ты знаешь, что делать, – обронил, не оборачиваясь, Гипнос.

«Да, знаю. А с последствиями я разберусь. В конце концов, откуда у меня совесть. Я ведь не человек», – невесело подумал Гермес, вновь скрываясь во тьме.