13 этаж

Часть 2

Максимус никогда не забудет день, когда он познакомился с Александром. Когда это было? Лет двадцать назад…Тогда все было по-другому. Тогда только начала брезжить первая надежда на спасение. Папа и мама Максимуса целыми днями и ночами пропадали на работе – на них были обращены взгляды всего мира. Новостные сводки были полны оптимистичных прогнозов. Конец света впервые перестал казаться неотвратимым.

Макс был предоставлен самому себе. Он формально числился на факультете искусств Мирасити, но лекций не посещал, вместо этого днями и ночами просиживая в Интраскопе, слушая древние музыкальные записи и смотря старые фильмы.

Максу гораздо интереснее было прошлое, чем будущее. Кажется, он был такой один во всем мире. Особенно отчетливо он понял это во время своего первого – и последнего – выступления в клубе «Последняя космическая».

Макс давно хотел исполнить несколько старых песен со сцены и каким-то чудом уговорил программного директора «Последней космической» пустить его с выступить с небольшим сетом. Видимо, директор знал, чей он сын, и побоялся отказаться.

Макс вошел в зал. Гремел драм-спид-бит, под который бесновалась абсолютно пьяная толпа, в которой молодые вояки изображали какие-то вуду-пляски, почти обнаженные девушки висели на шестах, а за столиками отчаянно пили молодые и не очень жители подземелий.

Зал пах водкой, потом и отчаянным забытьем.

Макс сжал посильнее правую руку, в которой держал ручку чехла с древним музыкальным инструментом – гитарой. Он понимал, что делает что-то очень глупое. Но уже не мог остановиться. В его фантазии он видел просветленные лица зрителей, слезы в их глазах, улыбки радости, узнавания, сочувствия. Единение.

И в конце концов – желание свободы.

Программный директор с размаху хлопнул Максимуса по плечу.

– Ну что, парниша, готов задать древнего жару! – проорал он Максу в ухо, перекрикивая оглушительные басы.

– Не думаю, что сейчас хорошее время… Может, лучше попозже, когда они устанут колбаситься?

– Они не устанут, – директор вонял на Макса перегаром и грибным супом, – Уж лучше сейчас, потому что еще полчаса – и начнется настоящие побоище. Сегодня публика буйная. Поверь мне, я это волосами на жопе чувствую!

Максимус тяжело вздохнул. Тупая идея все-таки. И зачем ему это вообще надо?

Но сомневаться было поздно. Программный директор схватил Макса железной лапой и потащил на сцену. Музыка, по мановению директорского рэй-эйра, начала замедляться, громкость потихоньку поползла вниз.

Танцующие (корчащиеся в припадках?) недовольно зашумели, но двигаться стали чуть медленнее и плавнее. Директор подключился к звуковой системе и проорал в зал:

– А сегодня – необычный сюрприз для вас! Настоящее – живое – выступление! Максимус Поярков сыграет и споет для вас несколько древних мелодий. Такое вы вряд ли где-нибудь услышите или увидите! Если конечно, не в ваших привычка лопатить допотопные архивы Интраса…

Толпа неодобрительно загудела, но где-то раздались смешки и приветственные возгласы:

– О! Покажи нам, как отжигали наши прадеды…

– Давай, мочи, чувак, побренчи нам!

– Только недолго, а то мы уснем на хрен…

Максимус вышел на сцену и расчехлил гитару. Директор выдал ему доступ к музыкальной системе, и Макс подключился и направил микрофон браслета на гитару. Вынул губную гармошку на штативе, крепящемуся к шее, чем вызвал бурный смех. Но он сделал вид, что не обратил на ржач никакого внимания. Взял несколько аккордов и откашлялся.

– Первая песня, – сказал он глубоким бархатным голосом, которым так гордился, – Хит середины двадцатого века. Девушки сходили с ума от этой песни.

Максимус тряхнул светлыми кудрями и обвел зал глазами. Народ смотрел на него с нескрываемым любопытством, как на макаку в зоопарке.

Макс заиграл первые аккорды на гитаре, выводя на губной гармошке основную тему песни.

Публика взорвалась оглушительным хохотом и свистом. Народ бесновался. Кто-то катался от смеху по грязному полу. Кто-то бил стаканы.

Но к моменту, когда Максимус добрался до первых слов песни – Love, love me do, You know I love you – зал уже превратился в настоящее светопреставление. Веселость сменилась яростной ненавистью. Кромешный ад.

На сцену полетели сначала бутылки, а потом – понеслись и разъяренные ожившие спиртовые бутылки, не очень хорошо стоящие на ногах, но хорошо машущие кулаками.

Максимус бросил играть и стал медленно отступать, ошеломленно глядя на толпу, грозящую вот-вот разорвать его на много микро-Симов.

«Боже, эти ребята совсем не любят «Битлз», – с тоской подумал Макс, – Интересно, что их так расстроило?»

Толпа орала на разные лады:

– А ну пошел вон отсюда! Древний прыщ!

– Пошел вон, чертово отродье прошлого!

– Блевота!

– Мужеложеское гавно!

– Какие девчонки любили это? Наши дамы такое никогда не будут слушать…

Максимус прижал гитару изо всех сил к себе. Толпа была близко. Эх, жалко древний инструмент, они же его разобьют вдребезги!..

Внезапно дорогу толпе перекрыл странный тощий тип в длинном черном пальто, в смешной древней кепке козырьком назад и с огромными тоннелями в мочках ушей. Он рявкнул в динамики стереосистемы (и как только он получил к ним доступ?): «А ну пошли прочь, говнюки!» – и с невероятной для такого хлипкого телосложение силой засветил паре наступавших гопников в табло. Гопники, хрюкнули и повалились без движения на пол сцены.

Воспользовавшись коротким замешательством, парень схватил Максима за руку и потащил к ближайшему телепорту. Через мгновение, они оба оказались совсем в другой части Мирасити, вдали от беснующейся толпы. Парень в пальто был молодым, примерно того же возраста, что Макс, черноволосым и сероглазым. Нос его был проколот, а на шее сверкала неоном татуировка. Максимус знал этот древний символ. Лапа вороны в круге. Пацифик. Знак мира.

Парень улыбнулся и протянул руку Максу:

– Меня звать Александр. И не благодари. Ты классно начал играть «Битлов», мне понравилось. Хотя я больше парень Боуи. Ты – Максимус?

– Можно просто Сим. Боуи я тоже хотел играть. «Стармэна».

– У-гы-гы! За «Стармена» там тебя моментально кастрировали, бро! Я вообще не понимаю, чего ты с в этом месте ловил? Не, за смелость и кураж тебе, конечно, пятерка, но это дело было безнадежным с самого начала…

– Я предчувствовал… И правда, хрен знает, чем я думал.

– Явно не башкой. А ты, случайно, не родственник этих знаменитых ученых – Пояровых?

– Поярковых. Да, сын. К сожалению.

– Почему к сожалению, бро! Они же нас всех спасут! Это же так круто! И тебя они спасут в первую очередь!

– Отличная новость.

– Ой, а то ты умирать будто бы шибко жаждешь? Что, Моррисон и Кобейн покоя не дают? Поверь, если бы им кто предложил пожить лет по 400, как Верхнему, они вряд ли бы они отказались.

– Ладно, я не люблю говорить о моих родаках. Я домой пойду, наверное. А кстати, где мы? Почему за нами никто не телепортировался из этих орков?

– Это секретная локация. Я стер при отправке координаты из памяти телепорта. Никто не должен знать про это место.

– Ну, теперь я знаю.

Максимус осмотрелся. Они были в небольшом, полутемном помещении с грязноватыми стенами. Помещение было похоже на шахту. Или трубу. Под ногами – металлический решетчатый пол. Под ним, далеко внизу, медленно вращаются два огромных вентилятора. В стене только металлические двери телепорта и скобы лестницы, ведущей куда-то вверх.

Макс поднял голову и обомлел. Над ним вместо потолка далеко вверху сияло звездное небо.

Настоящее звездное небо. Не видео на экране, как у него дома. А настоящее, высокое небо, бесконечное, звездное.

– Где мы? – шепотом спросил потрясенный Макс.

– Полезли, сам увидишь, – усмехнулся Александр. – Оно того стоит.

После хаоса и необъяснимой жути последних пяти минут тишина казалась абсолютной. Макс лежал навзничь на бетонном полу лестничной площадки тринадцатого этажа. Сашка вжимался в стену лифта.

Вокруг все было, как раньше: двухцветные стены, мусоропровод, окно, обычные двери.

Внезапно мертвую тишину взрезал отвратительный скрежет створок лифта, которые начали сами собой закрываться. Сашка машинально подставил ногу, и створки разъехались обратно.

– Макс, ты жив? – голос Сашки был тонким-тонким, словно стеклянным, и дрожал.

Макс приподнялся и посмотрел на то место, где только что были неприступные ворота, отделяющие его от пожара и от мамы. Теперь здесь была обычная деревянная, весьма хлипкая двухстворчатая дверь. Более того, как и последние несколько лет вместо замка в двери зияла сквозная дыра. Макс поднялся на ноги, молча потянул за ручку знакомую до степени родства дверь и сунул голову в прихожую.

Счетчики электричества. Желтый линолеум на полу. Четыре железные двери, ведущие в квартиры, обитые дерматином разных оттенков коричневого уныния. Старые алюминиевый санки Макса рядом со входом в его жилье.

– Ма-а-а-кс? – снова выдавил из себя Сашка. – Что это было? Ты это тоже видел?

Макс не ответил на вопрос. Створки лифта снова поехали закрываться. Сашка не решался выйти из него. Он снова подставил ногу.

– Пойдем ко мне. Мне надо позвонить папе, – прошептал Макс. И добавил чуть громче: – Ты же видел ее?

Макс вышел из кабины, двери за ним закрылись, и лифт покатился вниз как ни в чем не бывало. Однако Макс сразу понял, что в мире все кардинальным образом изменилось. Обычно из окна напротив прихожей открывался вид на унылые окраины большого города под серым небом. Теперь вообще никаких окраин не было видно, мир был залит тревожным оранжевым светом, а на небе клубились неестественные, громадные, низкие-низкие черно-багровые тучи в кроваво-красных прожилках.

– Я не видел почти ничего, – ответил Макс. – Тут была какая-то космонавтка?.. Ты сказал, что она твоя мама. Но она же…

– Да! Это взаправду была она! Я ее видел!.. ВИДЕЛ! – внезапно выкрикнул Максим и отчаянно заревел.

Было очень стыдно – плакать на глазах лучшего друга, но он больше не мог сдерживаться.

Сашка не знал, что делать, чтобы успокоить друга. Он хотел обнять его, но отчего-то стеснялся. Поэтому он лишь тупо смотрел на Макса, а про себя отчаянно просил своего выдуманного друга и защитника, – который уже не раз его спасал в сложных жизненных ситуациях, – чернобородого капитана Сторма – о помощи. Но капитан молчал и не появлялся. А Максимка продолжал плакать, даже не пытаясь вытирать слезы. Он достал ключ из рюкзака и открыл дверь в прихожую.

Ребята завалились в квартиру. Вдохнув знакомый запах дома – мужской одеколон, немного табака, осенние листья, которые они с папой собрали в лесу в прошлую субботу – Максим чуть-чуть успокоился. Родные стены, кажется, вернули его из кошмарного сна в реальность.

Но – ненадолго. Макс привычным движением бросил рюкзак на пол, повесил куртку на вешалку и сбросил ботинки. Тогда же он заметил, что по полу в квартире как будто стелется тонкий-тонкий, едва различимый дымок. Макс принюхался. Гарью не пахло. Он быстро, не говоря ни слова, побежал на кухню. Старенькая плита “Электра 1001” была выключена. Макс проверил все три комнаты. Нигде не горело, не дымило. Все было спокойно, как было оставлено еще утром. Большая комната, где они с папой смотрели вчера на маленьком телевизоре футбол. Папин стол в углу, заваленный бумагами. Спальня родителей, в которой никто после смерти мамы не ночевал. Они с папой вообще теперь редко туда заходили. Комната Макса – беспорядок, игрушки на полу, неубранная кровать (“папа ругаться будет, опять я забыл навести марафет”). Тем временем Сашка пошел на кухню и стал смотреть из окна. Макс присоединился к другу.

За окном небо продолжало набухать какой-то неестественной, потусторонней силой. Оно было похоже на давно нарывающий гнойник, грозящий вот-вот лопнуть и залить мерзкой жидкостью и кровью все вокруг. В черных тучах сверкали всполохи, облака клубились, наползая друг на друга, теснясь, угрожая.

Макс перевел взгляд вниз. Во дворе не было ни души. Люди исчезли. По дороге, видневшейся вдалеке, не ездили больше автомобили. А там, где должен был быть пустырь, а за ним овраг, в котором текла мелкая речка-вонючка, – теперь не было ничего. Мрак поглотил горизонт. Вместо пустыря и оврага – серый туман, за которым совершенная пустота.

Макс прошептал:

– Так не должно быть…

Затем он бросился к телефону, висящему на стене. Макс хотел позвонить папе на работу (с тех пор, как умерла мама, он запомнил номер папиного института). Но трубка была глухой. Гудка не было. Максим положил трубку на рычаг и снова снял. Тишина.

Саша смотрел вопросительно на Максима.

– Нет гудка…

– Проверь провод, – предложил Сашка.

Макс вытащил из телефонной розетки штепсель и снова воткнул. Ничего не изменилось.

– Блин, – тихо выругался Сашка. – Я пойду к себе домой. Может, мама вернулась с работы уже…

– Подожди! Вдруг это зомби-апокалипсис? Может, не надо высовываться?

– А вдруг у меня дома телефон работает? По любому надо найти наших родаков…

– Погоди тогда, – ответил Макс. – У меня есть ножик. Типа мачете. Острый. Мне Гречников подарил.

Гречников (“Гречка”) был богатеньким одноклассником друзей, который хотел дружить со всеми вокруг. Но он заикался и от этого говорил очень странно, долго, отрывисто, поэтому в классе его считал тупицей и никто с ним не водился. Никто, кроме Сашки и Максима (Сашка близко сдружился с Максом и Гречкой после того, как порвал со своей “крутой” компанией – Денисом и Валеркой – из-за случая с игровыми автоматами). Гречников отвечал ребятам взаимностью и всегда дарил пацанам крутанские подарки, которые привозил из – диво-дивное! – аж из заграничных путешествий с родителями. Вот и сейчас сам Гречка был с семьей где-то чуть ли не в Испании.

Макс и Сашка пошли в детскую, где Макс стал шарить по ящикам письменного стола в поисках ножа. Наконец, он выудил из-под груды «Турбо»-фантиков эффектный нож с кривым лезвием. И вовремя. Потому что в прихожей кто-то рванул входную дверь с такой силой, что та с грохотом ударилась в стену. Эхо раскатисто ухнуло по подъезду, и снова стало страшно тихо.

Ребята в ужасе замерли, глядя друг на друга огромными глазами.

– Ты закрыл дверь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.