Тринадцатый

Он закрывает глаза. Но там не темнота, а вспышки: свет неоновых трубок, смеющееся лицо брата. Звук падающего стакана. Хруст под кулаком. Он пытается представить другое лицо. Любое. Хоть лицо женщины с экрана, то самое, из старого фильма. Ничего не выходит. Всегда одно и то же. Черные волосы, мокрые от пота. Полуоткрытый рот. И глаза, смотрящие на него из темноты их комнаты. Глаза, которые видели все. Которые знали. И прощали? Или ждали?

Дыхание сбивается. Он движется быстрее. Плечо упирается в холодный кафель. Вода продолжает обжигать спину. В ушах только ее шум и собственное прерывистое, хриплое дыхание. Образы насильственно сливаются: улыбка и тут же гримаса боли на лице Фаби, свет фар автомобиля, длинная, почти бесконечная лестница и скрип крутящегося колеса инвалидной коляски. Вина, злость, тоска, абсолютная, всепоглощающая близость, все это сплетается в один тугой, болезненный узел где-то внизу живота.

– Торопишься? – слышит он свой же голос.

– Просто делаю что должен, – бормочет он не громче шума воды.

Короткая, резкая судорога внизу живота, и напряжение спадает. Тайвер кончает, с тихим, сдавленным стоном, больше похожим на кашель. Сперма смывается водой мгновенно, не оставляя и следа. Остается только пустота. И глубокая усталость.

Он выдыхает и выключает воду. Тишина в кабине душа оглушительна. Он стоит, смотрит на конденсат, стекающий по стене. Его отражение в маленьком зеркале бледное, размытое пятно. Не лицо. Тень. Он вытирается грубым полотенцем. Одевается. Термобелье, теплый инженерный комбинезон, тяжелые ботинки. Каждый слой, как барьер. Последний щелчок замка под горлом слегка давит.

– Ну что, очистился? – его собственный голос. Или теперь нет.

– Заткнись, – тут же шепчет Тайвер в пустоту. Звука почти нет, только губы шевелятся.

В ангаре пахнет озоном и холодным металлом. Старенький «СКАТ-1» стоит на клети, освещенный резкими лучами прожекторов. Он похож на старую хищную рыбу, вытащенную на берег.

– Компьютер, – говорит Тайвер, – Сделай финальный предполетный осмотр. Все, до мельчайшего винтика. И загрузи в буфер навигационные данные для перелета к объекту «ДВЕНАДЦАТЫЙ МАЯК» с учетом последних расчетных орбитальных параметров.

– ВЫПОЛНЯЮ. ЗАПУСКАЮ ПОСЛЕДНИЙ ЦИКЛ ДИАГНОСТИКИ, ЗАГРУЗКА НАВИГАЦИОННЫХ ДАННЫХ НАЧАТА. – отзывается система.

Тайвер не может устоять на месте. Он обходит корабль, руками проверяя стыки обшивки, заглядывая в инспекционные лючки. Его пальцы скользят по холодному металлу, выискивая намек на неровность, на разболтанную гайку. Все вроде на месте. Все туго затянуто. Он залезает в открытый сервисный отсек у кормы, проверяет стык топливной магистрали, который вчера беспокоил его. Ключ в его руках затягивает соединение еще на четверть оборота.

– Ты уверен, что починил? – спрашивает собственный голос.

– Давление стабильное, – вслух говорит Тайвер, глядя на манометр, который он вчера выравнивал. Стрелка стоит на отметке 15.0. Не дрожит.

– А маршрут? Ты же не навигатор. Ты обычный смотритель маяка.

– Дурачок. Есть автонавигация. Есть алгоритмы. Система знает маршрут.

– Система знала маршрут и у «Двенадцатого». И у «Четырнадцатого». Где они теперь?

– Идиотский вопрос. – Тайвер стискивает зубы. – Они ждут деталь. Как и я бы ждал.

– ДИАГНОСТИКА ЗАВЕРШЕНА. СТАТУС: НОМИНАЛЬНЫЙ. ГОТОВНОСТЬ: 99,1%».

Он вылезает из люка, спрыгивает на перфорированный пол. Ну что, пора.

Трап в кабину узкий. Он протискивается внутрь. Воздух здесь спертый, пахнет жженой изоляцией и… ванильным освежителем из какой-то давно забытой попытки сделать его «уютнее». Он садится в кресло пилота. Пристегивается. Защелкивает пятиточечные ремни. Они с тихим шипением автоматически подтягиваются, прижимая его к спинке. Тесно. Зато надежно.

Панель перед ним оживает. Он проводит рутинный чек-лист, не глядя на подсказки. Его пальцы сами находят тумблеры, кнопки.

ГЕНЕРАТОРЫ – ОНЛАЙН

НАВИГАЦИЯ – КАЛИБРОВАНА

ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ – В НОРМЕ

СТЫКОВОЧНЫЙ УЗЕЛ – РАЗБЛОКИРОВАН

– Компьютер. Инициирую протокол отстыковки и старта. Код подтверждения: «Тринадцать-Ноль-Дельта-Восемь-Ноль-Один».

– ПРОТОКОЛ ПРИНЯТ. ПОДТВЕРДИТЕ НА ПАНЕЛИ УПРАВЛЕНИЯ.

Большая красная кнопка под прозрачным защитным колпаком. Тайвер не смотрит на нее. Он бьет по колпаку ребром ладони. Треск. Нажимает кнопку. Палец твердый, как сталь.

Сначала – тишина. Потом – низкий гул, рождающийся глубоко в корпусе корабля и поднимающийся по всему его скелету. Легкая дрожь в кресле.

– ОТБОЙ ВСЕХ ВНЕШНИХ КРЕПЛЕНИЙ… – говорит голос системы. – СТАРТОВЫЕ ЗАЖИМЫ ОТПУЩЕНЫ ЗАПУСК ДВИГАТЕЛЕЙ ВТОРОГО КОНТУРА. АКТИВАЦИЯ МАРШЕВЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ. ТЯГА НАРАЩИВАЕТСЯ.

Гул нарастает. Теперь это не просто звук, а давление, заполняющее кабину. Тайвера начинает прижимать к креслу. Сначала мягко, потом с нарастающей, неумолимой силой. На экране:

1.5G

Вес его собственного тела увеличивается в полтора раза. Грудная клетка сжимается.

Вот и все. Сейчас лопнешь.

– Зат…нись… – вырывается у него сквозь стиснутые зубы, хриплый, бессмысленный звук.

2G

Дыхание становится тяжелым, каждый вдох, усилие диафрагмы, преодолевающей давление.

3G

Тело вжимается в сиденье, ремни врезаются в плечи и бедра. Лицо начинает неметь. Кажется, мочевой пузырь вот-вот не выдержит.

4G

Это уже не просто давление. Это пытка. На груди лежит невидимая плита. Кости скрипят. Дышать почти невозможно. Тошнота подкатывает к горлу. Он хватает воздух короткими, судорожными глотками. В глазах темнеет, зрение сужается до туннеля вокруг центрального экрана. На нем стрелка перегрузки ползет к:

4.5G

На экране надпись, которую с трудом может различить его глаз:

ВЫХОД НА РАСЧЕТНУЮ ТРАЕКТОРИЮ. ПРЕОДОЛЕНИЕ ТРОПОСФЕРЫ. ВИБРАЦИЯ

Вибрирует все. Экран перед ним прыгает, цифры расплываются. Пальцы, вцепившиеся в подлокотники, белеют. Зубы сжаты до боли. Голова, кажется, болтается на шее, которую сводят судороги. Он точно не навигатор. Он груз, впечатанный в кресло. Ремни впиваются в плечи и бедра, выжимая из легких последний воздух. Он чувствует, как под кислородной маской по его лицу стекает пот, щиплет глаза. Он не может закричать. На это нет ни сил, ни воздуха. Он может только держаться. Ждать. Чувствовать, как его тело деформируется под давлением.

И вдруг наступает молчание.

Давление спадает так резко, что его тело дергается вперед, натягивая ремни. Вес уходит. В ушах оглушительный звон. Гул двигателей становится ровным, мощным, но уже не рвущим на части.

АТМОСФЕРНЫЙ СЛОЙ ПРЕОДОЛЕН. ВЫХОД НА СУБОРБИТАЛЬНУЮ ТРАЕКТОРИЮ. ДАВЛЕНИЕ В КАБИНЕ 0.8G

Тайвер делает первый полный, хриплый, слюнявый вдох. Воздух обжигает. Он поворачивает голову – мышцы шеи кричат от боли. На боковом экране – абсолютная черная пустота, усыпанная немигающими, холодными точками. И внизу, закругленным краем кадра, – охристый, безжизненный серп планеты. Станция «Тринадцатый Маяк» – невидимая песчинка на нем.

Он сделал это. Он снова в космосе. Жаль, что на этом малыше нельзя долететь до Альфа Центавры A, где на орбите водной планеты Вебб-12 и находится его родной дом «ТИХАЯ».

ПОДГОТОВКА К АКТИВАЦИИ СС-ДВИГАТЕЛЯ. ЗАХВАТ ЦЕЛИ. ЗАГРУЗКА ПАРАМЕТРОВ ПРЫЖКА

Панель загорается новыми значками. Начинается обратный отсчет.

Тайвер отстегивает ремни. В невесомости его тело мягко всплывает. Он отталкивается, плывет к задней части кабины, к овальному люку модуля криосна, состоящего из трех капсул. Внутри узкая ниша, похожая на саркофаг, обитая мягким серым материалом.

Он забирается внутрь, ложится. Тесно. Он пристегивает внутренние ремни, подключает разъемы медицинского мониторинга к своему комбинезону. Над головой – панель с одной кнопкой:

СТАЗИС. АКТИВИРОВАТЬ

– Компьютер, подтверди целостность контура стазиса, – неуверенно просит он.

– КОНТУР ГЕРМЕТИЧЕН. ГЕЛЕВАЯ СМЕСЬ АЗОТ-ГЕЛИЙ-КСЕНОН ПОД ДАВЛЕНИЕМ. СИСТЕМА ОХЛАЖДЕНИЯ ГОТОВА. ПАРАМЕТРЫ В НОРМЕ.

– Запускай, – выдыхает Тайвер.

Люк его капсулы с мягким щелчком закрывается изнутри. Тайвер не закрывает глаза.

Раздается резкий, шипящий звук из стенок самого криомодуля. Из скрытых распылителей вырывается плотный, белесый туман. Он не жидкий. Это сверхохлажденный аэрозоль.

Холод охватывает мгновенно. Он обрушивается на открытые участки кожи лица и рук, проникает сквозь ткань комбинезона. Тайвер вздрагивает всем телом, мышцы сводит болезненной судорогой. Дыхание перехватывает. Воздух в легких становится ледяным. Туман сгущается, превращая капсулу в непрозрачное молочное облако. Видимости ноль.

Температура падает моментально. Каждая клетка тела пронзается миллионом ледяных игл. Он не может пошевелиться. Ребра сведены спазмом. Сердце бьется раз, еще раз, замедляясь, становясь тяжелым, гулким ударом где-то в ледяной грудной клетке.

Но сознание снова, почему-то не отключается. Оно сжимается, скукоживается от холода, превращается в крошечную, мерзнущую точку восприятия в центре окоченевшего черепа. Но мысли не останавливаются. Образы не гаснут.

На внутреннем дисплее загорается надпись. Последнее, что он различает:

СТАЗИС… АКТИВ… ТЕМ… ЦИКЛ… ЗАВЕРШЕНА

Зеленые буквы над головой расплываются, тают, превращаются в единое пятно, а потом и оно гаснет, оставляя после себя лишь призрачное свечение на сетчатке. Тайвер слышит четкий, ясный, прорезающий нарастающую ледяную тишину, звук. Монотонное, равномерное тиканье бортового «хронометра». Он будто отсчитывает секунды. Тридцать шесть часов.

Тик.

Тик.

Тик.

В серой, беззвездной мгле подпространства «СКАТ-1» продолжает свой немой путь к «ДВЕННАДЦАТОМУ МАЯКУ». Внутри, в тесном саркофаге, замерло тело. И лишь это одно, последнее, застывшее ощущение тикающего хронометра, как заноза, как обещание пробуждения, висит в скованной пустоте сознания Тайвера.

Тайвер затягивает пряжку ремня, поправляя штанину своих новых черных брюк. Модные. Ткань скользит по бедрам, пахнет заводским консервантом, а не тысячекратными стирками, как все остальное в их комнате. А главное они только его. У Фаби таких нет. В зеркале над раковиной его отражение. Лицо стало чуть острее в скулах, тело – чуть шире в плечах, чем было еще полгода назад. Он проводит ладонью по подбородку, проверяя, не забыл ли побриться. Гладко. Под тканью штанов тоже. Он наносит каплю парфюма на шею. Его любимый резкий аромат, яркий цитрус, дерево и металл. Он перебивает надоевший запах комнаты: пыль, старые книги, сладковатый пот двух взрослеющих мужских тел, спящих на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Входная дверь маленькой квартирки скрипит на ржавых петлях и захлопывается с глухим ударом.

Тайвер замирает, не оборачиваясь. Он знает кто пришел. Узнает тяжесть шагов по тонкому синтетическому коврику. Узнает запах, который врывается в комнату теперь: пот, школьный дезинфектор, машинное масло из учебных мастерских и что-то кислое, нервное.

– Мамы еще нет? Так и знал, что ты дома. Ты ушел с последних уроков. Куда-то собрался? – голос Фабиера срывается, выше обычного. Тай не ведется на провокации. Сжимает тюбик с гелем для волос. Молчит. – Ты надолго?

Тайвер едва поворачивает голову, но не все тело. В зеркале он видит отражение брата в дверном проеме. Фабиер в том же потертом сером свитере, что и вчера. Его черные волосы, такие же, как у Тайвера, всклокочены. На щеке давно засохшая капля чего-то темного, возможно, чернил.

Отъебись, думает Тайвер, но вслух говорит:

– Надолго, – нарочито спокойно. Он поправляет манжет на рубашке.

– Без меня? – Коротко.

Снова без меня. Не вопрос, а обвинение…

Тайвер не выдерживает натиска и наконец оборачивается. Но смотрит не прямо в глаза Фабиеру, а куда-то в область его подбородка.

– Мы уже не в детском саду, Фаби. У каждого свои дела.

– Свои дела? – Фабиер делает шаг вперед. Воздух между ними сгущается, становится липким. – Какие еще дела? Ты последние три недели… как будто не здесь. Ты даже ночью со мной не разговариваешь.

– Потому что ночью надо спать, – отрезает Тайвер и снова поворачивается к зеркалу, делает вид, что поправляет уже идеальную прядь. Его пальцы в воздухе дергаются, не находя цели. Он старается, но движения выходят неестественными. Отстраненными, отвергающими. В груди что-то екает, маленький, тупой укол. Предатель, шепчет что-то внутри.

– Ну и с кем? – Фабиер уже рядом. Тайвер чувствует его тепло за спиной, слышит его учащенное дыхание, с присвистом. – С этой? С… как ее?.. шлюшка Энн из инженерного корпуса? Тай, а мама вообще в курсе?..

Тайвер стискивает зубы. По краю манжеты тянется едва заметная неровность шва. Он проводит по ней пальцем.

– Отъебись, Фаби. Это не твое дело.

– Не мое дело? – Фабиер хватает его за плечо и резко разворачивает лицом к себе. Его пальцы впиваются в мышцу под тканью рубашки. – Мы все и всегда делили пополам. Все! Еду. Кровать. Одежду. Наши тела. Даже мысли! Все, ты помнишь? А теперь у тебя появились какие-то «свои дела»?

Тайвер сбрасывает его руку. Прикосновение обжигает, как раскаленный провод.

– Это были детские игры, блять! – его голос срывается, становится громче, грубее, чем он планировал. – Понимаешь? Игры! Мы уже не маленькие. Мне уже шестнадцать! Нам шестнадцать. Надо строить свою жизнь. Настоящую.

– Настоящую? – Фабиер смеется, и его смех напоминает ломающийся пластик. – А то, что было у нас? Ненастоящее? Когда мы говорили одно и то же слово одновременно? Когда ты просыпался, потому что у меня болел зуб? Это все была игра?

Тайвер отступает к двери. Ему нужно выйти. Сейчас. Иначе он… иначе что? Он не знает. В ушах гудит.

– Да! Игра! – кричит он, уже почти у порога. – Все это была ебучая игра, потому что нормальные люди так не живут! Потому что мы… мы не в порядке!

Он хватается за холодную металлическую ручку двери.

Фабиер бросается вперед. Чтобы ударить? Нет. Чтобы обнять. Прижаться. Его лицо искажено не злостью, а чем-то более страшным: паникой, потерей, детским ужасом перед разлукой. Его пальцы цепляются за складки новой рубашки Тайвера, тянутся к его лицу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.