Оборотень по объявлению. Зверь без сердца

Был бы оборотнем, его зверем была бы сова.

Ой, что это я?

Все внутри меня против этого давления, против этой работы с тухлятиной. Только если в детстве у меня не было выхода – требовалось кормить чем-то младшеньких, которые теперь меня знать не хотят, то сейчас я сама могу сделать выбор.

Все во мне протестует. Не хочу. Не буду. Даже за возможность жить припеваючи и не думать о том, что есть завтра и чем платить за квартиру в следующем месяце.

– Скажи боссу, что я не буду.

Игорь застывает, словно не верит своим ушам. От его взгляда мне не по себе.

– Ты не можешь отказаться, – медленно говорит он.

Давит на меня, но в этом деле я буду стоять на своем, хоть и тяжело.

– Могу.

Игорь опускает голову так, что подбородок упирается в шею. Смотрит на меня исподлобья:

– Забыла, как я помог тебе сюда устроиться? Ты со своим прошлым в столовках никогда бы в «Баолт» не попала.

– Так говоришь, словно это элитный ресторан. – У меня вырывается нервный смешок. – Достойное заведение никогда не позволит себе готовить из тухлятины. Заботится о своей репутации.

– Так, значит, ты поступаешь? Чертова эгоистка. Думаешь только о себе. Если ты нормально жить не хочешь – пусть все пропадают, да? – Игорь надвигается на меня.

Мне становится страшно от его напора. Взгляд у него с безуминкой, мне совсем не нравится. Но эти его слова про мой эгоизм заставляют тугую пружину внутри меня выстрелить.

– Эгоизм? Потому что не сделала так, как ты хочешь? Это называется свобода воли. Я ради нее сюда переехала. Думала, в хороший ресторан попала. Буду работать в достойном месте, подавать блюда с гордостью. Не стоило мне показывать, что я умею.

Игорь смотрит на меня и молчит. Уж лучше бы говорил, орал, обвинял – я хотя бы знала, как реагировать и что он думает. Но вот это затишье не предвещает мне ничего хорошего.

Взгляд у него такой злючий, словно я отнимаю его законно заработанное потом и кровью, а заодно еще повинна в болезни супруги.

Будто он в мыслях уже распланировал, куда потратит деньги, и никак не хочет расставаться с красочными перспективами.

Все так же молча он протягивает руку к шеф-ножам, что висят на магните на стене. Берет один из них в руки и кладет на разделочный стол. Смотрит на меня испытующе.

– Ты мне угрожаешь?

– О, нет конечно, – говорит он таким тоном, что сразу становится понятно, что «да».

Он чешет пятерней себя по груди так, словно у него из груди чужой рвется, а потом говорит, кладя руку на нож:

– Делаю тебе одно-единственное предложение. Хорошо подумай, прежде чем ответить. Я заплачу тебе за рецепты пятьдесят тысяч, и ты уволишься по собственному желанию. К работе с тухлятиной отношения иметь не будешь – рыльце не в пушку, вся такая праведная и чистенькая.

Продать мои рецепты, чтобы он травил людей? Зная Игоря, уверена: он не соблюдет нужное время и пропорции, будет искать более дешевые замены, и кто-то может даже погибнуть.

Я смотрю по сторонам. На кухне, как назло, нет окон, только вытяжки. Но не просочусь же я в них?

Игорь стоит как раз на пути к выходу, в единственном проходе.

Что же делать? Что-то у меня нет никакой уверенности, что его не сорвет с тормозов при моем отказе.

Говорят, настоящую опасность люди, выросшие в неблагополучных районах, чувствуют кожей. И сейчас я ощущаю тревогу и напряжение, которое давно забыла. Похожее на то, когда идешь с учебы зимним вечером по дороге без фонарей, пешком, потому что денег на маршрутку нет, а впереди темные гаражи.