Ревизор: возвращение в СССР 55

– Мне необходимо все бумаги посмотреть по объекту.

Он спросил меня встревоженным голосом:

– Случилось что‑то?

– Про карагандинское дело слышали? По меховой фабрике? – спросил я его.

– А, ну да, ну да, – тут же закивал Жуков. – Понимаю. Я тогда сейчас отлучусь, все бумаги подготовлю, и прикажу заодно стол накрыть. Тогда с вашей супругой за него пройду, а вас мой помощник в мой кабинет проводит. Вы там сможете с бумагами моими поработать, а я жене вашей скажу, что вам там надо принять решение по обустройству ресторана. Ну, как там все украсить…

– Нет, про дизайн в ресторане не надо ни слова, – покачал я головой несогласно. – Галия сама очень любит такими делами заниматься. Тут же потребует, чтоб вы трапезу отложили, и она получила возможность этим самым дизайном заняться вместе со мной. Так я никакие бумаги посмотреть не смогу.

– А что тогда говорить? – удивлённо спросил Жуков.

– Да я и сам скажу… К примеру, что надо мне прикинуть, сколько тут плитки понадобится для финального обустройства. Она, скорее всего, не сразу сообразит, что речь же, в том числе, о дорожках идёт, которые тут прокладывать надо, что ей тоже может показаться интересным…

И тут мне в голову пришла идея, как точно гарантировать, что жена за мной не побежит…

– А вы покажите, Евгений Семенович, – сказал я, – наши проекты парка, что мы собираемся потом перед музеем разбить, и спросите её совета: надо ли там что‑нибудь добавить. Тем более что если вдруг действительно супруге в голову что‑нибудь интересное придёт, то мы эту деталь в проекте изменим.

В общем, прекрасно себе сговорились за спиной моей жены.

После осмотра ресторана и многоэтажки с квартирами, где ещё был непочатый край работы, так и поступили с Жуковым, как задумали.

Я за сорок минут, что Жуков мне выделил, прекрасно основные бумаги проштудировал по объекту. Ничего такого, к чему бы КГБ, решив сюда нагрянуть, могло бы придраться, не обнаружил. Нормально тут всё было, всё, как я и велел делать.

Ну, в принципе, так и должно было быть, учитывая, что этот проект с точки зрения бухгалтерии курировал главный бухгалтер «Полёта», которого не так давно ещё раз инструктировали и люди из моей команды. Неважно было, откуда Захаров добыл тот или иной дефицит, что я видел в музее, по бумагам все провели правильно.

Вернулся в зал, где Галию Жуков должен был отвлекать от моих дел. Они к накрытому для еды столу ещё и не подошли – стояли около другого стола, на котором был развёрнут план парка. И вполне серьёзно обсуждали какие-то детали по нему.

Галия не на шутку увлеклась, но я заметил, что и Жуков тоже поглощён разговором с ней на эту тему. Явно какие‑то её предложения по обустройству парка ему по душе пришлись.

Не став их отвлекать, сел тихонечко за стол, налил себе компоту, положил на тарелку бутерброд, да неспешно начал завтракать.

А Галия с Жуковым моё присутствие только минут через десять заметили. Всё же я человек культурный: громко не чавкаю, вилками-ложками не звеню, и тарелки не бью, когда трапезничаю.

– Павел, вы уже вернулись? – сказал мне Жуков, наконец меня заметив. А вслед за ним и Галия, тоже вздрогнув, отвлеклась от изучения плана парка.

Сели все уже втроём за стол покушать как следует. Мы же с женой не завтракали, какой завтрак в пять утра, а тут такая прогулка, да ещё и на свежем воздухе. Кислород всё же опьяняет – такой воздух как здесь, в Москве, само собой, нигде не найти. Просто идеальное место с точки зрения оздоровления при выезде за МКАД...

Доев, попросил их показать, что же они там так сосредоточенно изучали на плане парка. Как‑то незаметно для себя и сам тоже обсуждением будущего ландшафта увлёкся.

Всё же стоит только представить, что по этому парку скоро множество людей будет ходить после посещения музея, и любоваться всем, что ты придумаешь тут сделать, – и сразу же такой энтузиазм появляется. Очень хочется сделать всё действительно максимально красиво и культурно, чтобы люди с прекрасными впечатлениями отсюда потом к себе возвращались.

Выбрав наконец и форму фонарей, которые будут установлены в парке, и небольшой мост, который установим над ручьём, который обязательно захотели сохранить, решили, что пора уже откланиваться – и в Москву обратно ехать. Сели в машину.

Галия сказала, что чрезвычайно довольна этой поездкой. А потом, через пару минут, уже и заснула. Встали всё же рано, не успела выспаться как следует.

Ну что же – шикарно съездили!!!

***

Москва

Шадрины прилетели в Москву в 15:00. Не так уж и много времени до конца рабочего дня оставалось. Казалось бы, надо домой ехать с чемоданами, тем более чемоданы тяжёлые. Но Шадрин так поступать вовсе не планировал.

Ещё из Румынии позвонил хорошему другу, чтобы он его супругу прямо с багажом из аэропорта забрал и домой завёз. А сам немедленно отправился в МИД.

Так‑то обычно Громыко по субботам тоже был на рабочем месте, как и его помощник, с которым ему предстоит переговорить. Но вдруг в эту субботу что‑то изменится? Пригласят Громыко на какое‑нибудь неформальное мероприятие или, говоря простым языком, на шашлык на дачу к близким друзьям. И помощник тоже воспользуется шансом хоть одну субботу отдохнуть. Придётся ему тогда до понедельника уже ждать объяснений, почему он вдруг досрочно был отозван из Румынии? А он и так уже весь извелся, не в силах понять, что же произошло, и что он мог сделать не так?

Одно радовало, конечно, что в аэропорту их не встретили люди в серых костюмах, чтобы забрать куда следует для дальнейших разбирательств. Конечно, он прикидывал, что вероятность такого расклада была мала. Если бы такие планы были у КГБ, то его бы, скорее всего, иначе отзывали – на какие‑нибудь курсы повышения квалификации, да без супруги, чтобы он ничего не заподозрил. Или вообще бы предложили ему для виду какую‑то более высокую должность, чтобы он, радостный, со всех ног бежал в Москву, где его бы и арестовали.

Но одно дело – рациональное размышление о том, что никто его не будет в Москве арестовывать по прилету. А другое дело – что всё равно с плеч словно упал камень, хоть и небольшой на фоне его нынешних проблем, но всё же очень существенный.

На проходной МИД подтвердили, что помощник министра находится на своём рабочем месте, что тоже Шадрина порадовало. Мало ли, министр куда‑то отправил бы его с поручением. А так он сразу сейчас и узнает, в чём же проблема.

Сам‑то он сколько ни ломал голову, так и не мог понять, какую оплошность совершил, из‑за которой могла сложиться вот такая крайне неприятная ситуация.

Больше всего он опасался, что на каком‑то из дипломатических приёмов – то ли в Москве, то ли в Румынии – он случайно не с тем человеком пообщался.

Мало ли, он думал, что разговаривает с каким‑то дипломатом, а то был какой‑то шпион ЦРУ, про которого наши спецслужбы точно знают, что он всего лишь скрывается под личиной дипломата. И мало ли за ним следили! И в ходе их разговора что‑то подозрительное, с их точки зрения, услышали. Может, просто неправильно поняв какую-то сказанную им или ему фразу…

Этого недостаточно для того, чтобы его тут же, в аэропорту, арестовать. Но вполне достаточно для того, чтобы появились сомнения в том, целесообразно ли ему, как советскому дипломату, находиться за рубежом.

В этом случае не он первый, не он последний был бы, кто вот так вот пострадал. Таковы особенности карьеры дипломата.

С одной стороны, тебе говорят, чтобы ты общался абсолютно со всеми, кто положительно относится к Советскому Союзу и готов разговаривать с советскими дипломатами. Мол, надо же рассказывать о прогрессивной советской политике и распространять позитив о Советском Союзе.

А с другой стороны, были вот такие вот риски, что ты на какого‑нибудь шпиона в разработке наткнёшься и, не будучи абсолютно ни в чём виноват, пострадаешь, попав под горячую руку.

Нервы у Шадрина были натянуты, как канаты.

Хорошо хоть, что в приёмной долго сидеть не пришлось. Там всего‑то один человек был перед ним, который быстро решил с помощником свой вопрос, и его тут же и пригласили.

– Здравствуйте, Павел Васильевич, – пожал он руку помощнику, войдя в его кабинет. – Велели вот сразу после приезда к вам обратиться за разъяснениями.

Сопоткин смотрел на Шадрина как‑то даже сочувственно, что вызвало у него определённое облегчение.

Похоже, что и в самом деле ничего особо страшного нет. Просто какое‑то недоразумение произошло, которое его затронуло. И помощник сам тоже понимает, что он, Шадрин, лично ни в чём не виноват, но деться никуда не может, потому что по вопросам безопасности МИД вынужден ориентироваться на мнение спецслужб.

Ходили, правда, слухи, что если ты под протекцией самого Громыко находишься, то он способен заткнуть спецслужбы вместе с их ценным мнением. Но Шадрин‑то прекрасно знал, что к нему это ни в коей мере отношения не имеет.

– В общем так, Владимир Иванович, – начал разговор Сопоткин. – Не буду тянуть, быстренько изложу ситуацию. Дочка ваша, к сожалению, в ваше отсутствие совсем от рук отбилась.

Сын первого заместителя министра иностранных дел Макарова повёл её во французское посольство на дипломатический приём, раздобыв где‑то приглашение, а она там пустилась во все тяжкие. Поссорилась с ним, демонстративно напилась вина. И давай с иностранцами миловаться да разбалтывать всякие военные тайны.

Шадрин, слушая это, сидел не дыша в глубоком шоке…

– Ну, про военные тайны я, конечно, утрирую, – продолжил Сопоткин, по-прежнему посматривая на него сочувственно. – Но сами понимаете: будучи девушкой сына заместителя первого министра, можно, к сожалению, узнать гораздо больше, чем наше государство бы устраивало. Так что кто его знает, что она там и кому разболтала.

Повезло хоть, что на определённой стадии лично первый заместитель министра Макаров, который там тоже по случаю был, заметил это происходящее безобразие и отправил её с одним из членов советской делегации домой.

Шадрин, видимо, совсем бледный сидел, потому что помощник министра встал, взял графин, налил ему воды в стакан и заставил ее выпить. Вернувшись на место, продолжил:

– Вот как‑то так, к моему огромному сожалению, – развел руками Сопоткин. – Сами понимаете, что всё же это французское посольство. И у иностранцев мог в результате возникнуть в ваш адрес шантажный потенциал, который они могли бы постараться реализовать.

Поэтому лично министром и было принято решение, что нечего подвергать вас таким рискам. И ближайшие несколько лет вы будете работать в протокольном отделе, за рубеж никуда не выезжая.

Шадрин молчал, как громом поражённый всем услышанным.

– Ну и просьба соответствующая к вам, – добавил Сопоткин. – Если всё же вдруг какой‑то подозрительный иностранец на вашем горизонте возникнет после всех этих событий, то следовать строго по инструкции, которую вы, конечно же, уже давно прекрасно изучили.

Шантажировать вас теперь им особо нечем, раз уж нам всё стало известно об этом происшествии. Но наши враги могут теперь вообразить, что вы, разочаровавшись в своей карьере, захотите продать свою родину. Поэтому будьте бдительны, но не думайте, что с вашей карьерой теперь все совсем уж плохо. Андрей Андреевич высказался в том духе, что надо вам дочку вашу куда-нибудь надёжно пристроить, и со временем снова сможете поехать куда-нибудь за рубеж, поскольку лично к вашей работе никаких претензий не имеется, посол о вас очень хорошо отзывается. Так что ещё раз вынужден вам посочувствовать. Не у вас одного такая проблема с оставленными в Советском союзе без присмотра детьми. Но как есть, так есть. Если вам нужен мой совет, то выдайте поскорее просто вашу дочку замуж, пусть она лучше семьёй и детьми занимается, чем иностранные мероприятия посещает.