Головоломка

Утром, когда она ушла в мороз, закутавшись в полушубок, а затем улеглась отсыпаться, морщась от головной боли, звездная и похмельная постоялица погрузилась в такси на аэропорт, но перед этим настоятельно рекомендовала трясущемуся от непонимания и испуга директору гостиницы странную и развязную девку уволить.

Больше она в гостинице не появилась.

***

На постоянную работу устроиться не получалось, там и сям случались досадные происшествия, связанные часто с запахом, который шел от нее иногда уже после обеда. Старела и худилась одежда, и из общажной каморки она выходила все реже, благо минимум на прожитие как-то получалось доставать. Пару раз она звонила Лизе, но та говорила таким далеким и испуганным голосом, что говорить больше не очень хотелось. Правда, в последнем их разговоре Нина нахмурилась и спросила:

– Ты беременная что ли? – и почуяла в момент, как та отпрянула от трубки. Лиза была замужем, за положительным совершенно человеком и оберегала этот свой мир от непонятной сестры как могла. И сейчас не знала что ответить. А Нина, поняв, переспрашивать не стала.

Светка, та, гостиничная подружка, не смогла не растрепать в общаге о том, что видела в номере певицы и однажды в дверь робко постучали.

На пороге стояла женщина с третьего, кажется, этажа, и такой взгляд Нина видела уже у бродячих собак – настороженный и просящий.

– Нина, мне тут сказали вы… гадаете? – за неимением лучшего слова та выбрала самое бытовое и привычное. – Поможете мне, а? Я б заплатила…

Нина стояла ошеломленная, не понимая, как ей, в нестиранной давно кофте, могут предлагать деньги за то постыдное, что она плохонько, но скрывала с детства.

Замотав головой, она закрыла дверь и запоздало выкрикнула сквозь нее:

– Нет-нет, врут все, нормальная я!

Потом уже покраснела, представив, как эти слова прозвучали, но размышляла все равно долго. Особенно крепко стала размышлять, когда через стенку появились новые соседи. Впервые она видела таких разных мужа и жену – от нее у Нины разливалось везде тепло, улыбка на белокожем лице и блестящие огромные глаза словно расталкивали тараканью духоту общаги и местного быта, и не было ей ничего страшно, все было нипочем. Нина любила наблюдать из окна, как в убогом дворе с гнутыми качелями новая соседка – молодая совсем, лет двадцать – играла с дочерью – жгуче рыжей четырехлеткой с эталонными конопушками и такими же огромными, как у матери глазами. Муж девицы был другой. Сумрачный, спокойный и вежливый, он почему-то сразу напомнил Нине и о мотоцикле «ява», на котором убился Стасик со своим братом, и о неудачном женихе Лизы, от которого тоже несло неясной гнилью – ее, как всегда, чувствовала только она. Он был ей непонятен, но при каждой встрече с ним она почему-то вспоминала в своем чрезмерно богатом воображении о трамвае, который несется без тормозов на толпу людей, и что-то еще вспоминала из школьной программы про разлитое масло. И будто ожидание чего-то тягостного случалось каждый раз при взгляде на его бледноватое лицо.

Дар ее, к слову, с годами стал прожорливый и требовалось довольно много разной жидкости, чтобы телевизор включили, и все чаще она прижимала кисть к боку, размышляя о том, печень это или что-то еще. Впрочем, для «зонтиков» пить было не надо, тут ноги просто становились ватными, на лбу выступала испарина – играючи, движением пальцев уберечь проходящего мимо человека от беды уже не получалось.

Тогда же примерно Нина выяснила, что умеет она отправлять не только «зонтики». Выяснилось странно, в очереди на кассу магазина, где громко кричал из-за неторопливости кассирши стоявший перед ней человек. Руки кассирши тряслись, глаза смотрели куда-то мимо скандалиста, а нижняя губа дрожала, а мужик этот, опрятный и грузный, не переставал визжать неестественно высоким голосом. И Нине показалось, что она могла бы, наверное – нет, совершенно точно могла! – сделать так, чтобы он замолчал. И молчал бы долго. Ощущение сопровождалось дурнотой и острым желанием сделать это, заткнуть урода, заставить его пропасть, чтобы скорчился и согнулся прямо здесь, на грязном полу, у кассы. Еле-еле она успела одернуть себя, потому что вместе с вязким и таким сладким желанием сделать этому незнакомому человеку больно пришла твердая уверенность в том, что ей за это не включат ее телевизор. Возможно, больше никогда. Так и ушла, забыв даже пробить скудные кефир и буханку ржаного.

С новой семьей по соседству, меж тем, ее жизнь видоизменялась. Как-то само собой стало привычным смотреть за маленькой рыжей девочкой, пока мать работала – если у самой Нины не образовалось на это время какого-нибудь временного заработка. Матери – большеглазой Наташе – было, в общем, плевать на слухи о странноватых способностях Нины – когда речь шла о дополнительной смене на заводе она больше думала о том, куда пристроить подвернувшиеся деньги и улучшить, пусть немного, их простой быт.

И снова случилось открытие – с ребенком абсолютно все каналы, по которым к Нине приходила информация об окружавших ее людях, молчали. Точнее, дар ее работал как надо, но она не испытывала этого мучительного неудобства от разницы между внешним видом человека, его словами и тем, что его наполняло (в прямом и переносном смысле). Девочка Соня не могла – и еще долго, как большинство людей не сможет – говорить неправду. Оттого Нина с удовольствием наблюдала за ее нехитрыми играми, кормила теми продуктами, кто оставляла Наташа и с некоторой печалью отпускала вечером в свою комнату, когда родители приходили домой, не укалываясь постоянно о те ощущения, которые сопровождали ее все жизнь и недоступны были другим людям.

Так было до майской субботы, когда Нина выпила крепко, не планируя оставаться с ребенком, и не планируя идти ни на местный рынок, где иногда стояла за знакомых продавцов. Она давно уже не «лазала», боясь боли, усталости и отвратительных открытий, которые ждали ее в темной комнате с телевизором, а тут – то ли близость соседа-мужа сыграла роль, то ли количество портвейна. Переход во тьму, обычно плавный, в этот раз больше походил на толчок, и торопливо включился экран – на, смотри. Ее начало трясти, и она захотела вырваться из этой комнаты прямо сейчас, чтобы не видеть то, что сделает с большеглазой Натальей ее внешне спокойный муж-наркоман, на глазах у отключившейся от реальности, как это у детей бывает, Сони, а случится это буквально через день-два, оно и раньше случалось, но под одеждой синяков не видно, а по лицу он не бьет, и тут у него будет ломка, он не рассчитает силу ударов, а потом еще будет нож и кровь, кровь везде, на кровати, на полу, на рыжеватых обоях в полоску.

Кровь лилась и из носа сидевшей за столом своей комнаты Нины, пропитывая ее байковый халат, а потом она закатила глаза и упала на дощатый пол, и лежала в обмороке долго, потому что к ней уже давно никто, кроме Натальи, не заходил.

Очнувшись, она ощутила привычную пульсирующую боль в голове и тупую – в печени, та давно уже ощущалась как инородное тело в боку. Да локоть саднило, на который пришлось падение. Решила умыться и выпрямилась, постанывая. Сперва надо было прийти в себя, а потом уже думать, что делать с увиденным. Дурнота понемногу отходила, а боль – нет. Нина прошаркала к двери, навалилась на нее, открывая – и столкнулась в коридоре с ним. Он выходил как раз с кастрюлей на общую кухню и автоматически, не глядя на нее, поздоровался. Картинка несущегося по рельсам трамвая, остановить который может только она, снова вернулсь, и тут же из носа закапало, а пол и потолок стали почему-то уходить куда-то в сторону. Она, не в силах совладать с собственным рассудком, рисовавшим перед ней то летящую под откос лязгающую металлическую громадину, то паука, стоявшего у двери соседней комнаты почему-то с кастрюлей, почувствовала вдруг примесь того, магазинного ощущения.

Нина поняла, что если щелкнет пальцами, то до кухни он не дойдет. И все прекратится, а видение будет стерто и забыто. Но тут же она поняла, что и телевидение ее тоже перестанет работать в ту же секунду, и никогда больше не покажет ни одной картинки, более того – кто-то очень строгий и безмолвный, словно стоявший за ее спиной, даже не пустит ее в ту оглушающую темноту.

Он дежурно осведомился все ли у нее хорошо, увидев, конечно же, пятна крови, потное лицо и безумный взгляд, но, не услышав вразумительного ответа, отвернулся медленно и пошел своей дорогой. Нина дергала пальцами и пыталась было поднять руку, и сделать что могла, но каждый раз рука опускалась, а изо рта вырывался едва слышный беспомощный шепот.

Уже когда она возвращалась медленным шагом из кубовой, где среди бело-грязных умывальников яростно терла лицо, руки и халат, который вряд ли удастся спасти, ей пришло в голову: «а вдруг обойдется». Соваться было нельзя – не так как ей хотелось. А на попытки убедить Наталью разговорами можно было не надеяться. От паука редко кто уходит. Щелчок же пальцами сулил какие-то кары, сути которых Нина не очень понимала, но что-то там еще будет кроме потери дара, точно отнимут что-то. Хотя она не могла взять в толк, чего у нее еще было ценного.

Вернувшись в комнату, она взяла бутылку и налила себе еще.

II.

Владислав Емельянович Иртеньев, главврач психиатрического диспансера, обладая громоздким и неудобным именем, всю жизнь старался стать удобным для окружавших его людей во всем остальном. Будучи психиатром, выглядел он комично и по-киношному – роста маленького, с вьющимися светлыми волосками по краям великой лысины, большим лбом, и воинственной щеткой усиков под круглым носом, на которым держались толстые бифокальные линзы. Сын Артем, в возрасте семи лет сказал, что отец сильно похож на профессора Фортрана – персонажа детской книжки про компьютеры.

Сам Иртеньев в свои семь лет, после первого удара по означенному круглому носу за тот самый малый рост, довольно ясно понял как надо жить – надо приспосабливаться. Он слушал и смотрел, вникал и запоминал. Не было вокруг людей, о проблемах которых он не знал. Пришлось, конечно, со временем, пригасить огонек эмпатии, который в нем разгорался, когда ему – отличному слушателю – вываливали свои беды новые знакомцы, но привычка сопереживать вполсилы не ушла. А способность убеждать и располагать к себе людей – окрепла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.