Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 1

1

Незнакомая территория

Мне следовало бы заметить, что за мной кто-то наблюдает. Признаки этого проявлялись на протяжении всей моей жизни.

Каладину было хорошо.

Не превосходно – сказывались недели, проведенные в тайных укрытиях в захваченном городе, физическое и эмоциональное переутомление, до чего он себя довел, и то, что случилось с Тефтом.

Он стоял у окна в своей комнате в первое утро месяца. Снаружи потоком лился солнечный свет. Волосы трепал ветер. Настроение не должно быть таким хорошим. Да, Каладин помог защитить Уритиру, но победа далась чудовищной ценой. Кроме того, Далинар заключил сделку с врагом: через каких-то десять дней защитники Чести и Вражды решат судьбу всего Рошара.

Масштаб предстоящего ужасал, и тем не менее Каладин оставил пост командира ветробегунов. Он произнес нужные Слова, но понял, что одних только Слов недостаточно. Хотя буресвет исцелил мгновенно тело, душе требовалось больше времени. Если случится битва, его друзьям предстоит сражаться без него. И когда через десять дней – даже через девять, ведь первый уже начался, – защитники сойдутся на вершине Уритиру, он не примет участия в битве.

Все это должно было бы превратить разум Каладина в бурлящий котелок тревоги, а тело – в комок напряженных нервов. Однако он просто запрокинул голову, подставив лицо теплым солнечным лучам, и признал, что пусть не сегодня, но однажды его настроение снова станет превосходным.

На сегодня хватит и этого.

Развернувшись, он подошел к шкафу и принялся шарить в стопках принесенной утром гражданской одежды. Она была чисто выстирана. Всего два дня, как город освободили от оккупации, совсем скоро будет решаться судьба мира, но прачки Уритиру позиций не сдавали.

Ничто не пришлось Каладину по вкусу, и он перевел взгляд на мундир, присланный интендантом взамен безвозвратно испорченного в бою. Лейтен держал для него целую вешалку униформы нужного размера.

Прошлым вечером, после похорон Тефта, Каладин прилепил мундир к стене сплетением – для проверки. Обретя собственного узокователя, Уритиру пробудился, и многое изменилось. Обычно сплетения Каладина сохранялись в лучшем случае несколько минут, однако вот оно, все еще на месте по прошествии десяти часов.

В комнату из-за занавеси в дверном проеме заглянула Сил. Ее ничуть не заботило, не нарушает ли она его личное пространство. Сегодня спрен была ростом с человека и облачилась в хаву, а не в привычное детское платьице. Недавно она научилась менять цвет одежды и теперь щеголяла в наряде темно-синих оттенков с ярко-фиолетовой вышивкой на рукавах.

Пока Каладин застегивал последние пуговицы на высоком воротнике мундира, Сил подбежала вприпрыжку и стала у него за спиной. Но чтобы заглянуть ему через плечо и рассмотреть отражение в зеркале, она поднялась над полом примерно на фут.

– Разве ты не можешь быть любого роста? – спросил Каладин, проверяя манжеты.

– В разумных пределах.

– В пределах чьего разума?

– Понятия не имею, – ответила Сил. – Как-то раз попробовала стать размером с гору. Пришлось много скрежетать и думать, как камни. Как очень большие камни. Максимум, что мне удалось, – это сравняться с очень маленькой горой: такая влезла бы в эту комнату под самый потолок.

– Значит, ты могла бы увеличиться и нависнуть надо мной, – заметил Каладин. – Почему же ты обычно невысокая?

– Просто это кажется правильным.

– Так ты объясняешь что угодно.

– Ага! – ткнула в него пальцем Сил.

Прикосновение вышло едва ощутимым: даже при человеческом росте она оставалась бесплотной в Физической реальности.

– Мундир? Я думала, ты их больше не носишь.

Каладин помедлил с ответом и одернул полы униформы, расправляя складки по бокам.

– Просто это кажется правильным, – произнес он, встретившись взглядом с отражением спрена в зеркале.

Сил широко улыбнулась. И шквал побери, он не сдержал ответной улыбки.

– У кого-то сегодня хороший день, – отметила Сил, снова тыча в Каладина пальцем.

– Как ни странно, – согласился он, – учитывая обстоятельства.

– По крайней мере, война почти закончилась, – сказала Сил. – Осталось всего одно состязание. Девять дней.

Действительно, в случае победы Далинара Вражда согласен отступить из Алеткара и Гердаза, хотя сможет сохранить за собой другие подконтрольные ему земли вроде Ири и Йа-Кеведа. Если же победит Вражда, придется уступить Алеткар противнику. Более того, ставка еще выше. В случае поражения Далинар должен будет перейти на сторону Вражды, стать Сплавленным и принять участие в завоевании Космера. Хотелось думать, что всем Сияющим не придется последовать за ним, но полной уверенности не было.

Столько жаждущих войны, даже без влияния Претворенного! Шквал, Каладину ведь тоже знакомо это чувство.

– Сил, – сказал он уже без улыбки, – я не сомневаюсь, что еще многие погибнут. Может, и те, кто мне дорог. Но я не могу остаться с ними и помочь. Далинару придется выбрать на роль защитника кого-то другого и…

– Каладин Благословленный Бурей! – сложив руки на груди, перебила его Сил и взлетела выше.

Хотя ее одежда выглядела как модная хава, бело-голубые волосы остались распущенными и свободно развевались на ветру. На… несуществующем ветру.

– Не вздумай убеждать себя, что ты несчастен.

– А то что?

– А то я стану корчить тебе смешные рожи! – прогремела она. – Какие по силам лишь мне!

– Они не смешные, – заметил Каладин с содроганием.

– Уморительные!

– В прошлый раз ты отрастила щупальце на голове.

– Высоколобая комедия!

– А потом воткнула его в меня.

– Гвоздь программы, очевидно же! В мире столько людей, а мне достался тот, кто ничего не смыслит в тонком юморе.

Каладин встретился с Сил глазами. Ее улыбка была до шквала заразительной.

– Оттого что разобрался кое в чем, на душе и правда теплее, – сказал он. – Оттого что сбросил с плеч тяжелую ношу и вышел из тени. Я знаю, тьма вернется, но, думаю, смогу помнить лучше, чем раньше.

– Что помнить?

Он сплел себя с верхом и взлетел, а оказавшись на одном уровне со спреном, ответил:

– Что бывают и такие дни, как нынешний.

Сил решительно кивнула.

– Жаль, что Тефт этого уже не увидит, – вздохнул Каладин. – Я ощущаю его потерю как дыру в собственном теле.

– Знаю, – тихо ответила Сил.

Будь она человеком, наверное, обняла бы. Сил воспринимала физический контакт иначе, чем люди, хотя там, где она родилась, – в Когнитивной реальности – обладала вполне материальным телом. Каладин подозревал, что она недостаточно времени провела на той стороне. Ее устраивала Физическая реальность.

Опустившись на пол, Каладин вернулся к окну, желая вновь ощутить солнечное тепло. Вдали белели увенчанные снежными шапками вершины гор. Ветер обдувал лицо. Повеяло запахом чистого, свежего воздуха, и взору предстала стайка спренов ветра. Те из них, что составляли доспех Каладина, влетели в комнату и зависли вокруг него. Они не улетали далеко, на случай если понадобятся.

Шквал, пройти через столь многое за такое краткое время! Каладин ощутил отголоски гнева, едва не поглотившего его после смерти Тефта. И что еще хуже, отголоски чувства абсолютной пустоты, когда он падал…

Темные дни.

Но бывают и такие дни, как нынешний.

И он будет об этом помнить.

Доспешные спрены со смехом унеслись в окно, однако ветер задержался, играя волосами Каладина. Потом успокоился, все так же овевая его, но без прежней игривости, скорее задумчиво. Ветер сопровождал этого человека всю жизнь. Каладин знал его почти как родной город или свою семью. Такой близкий…

«Каладин…»

Он подскочил и взглянул на Сил: закрыв глаза, спрен передвигалась по комнате летящим, почти танцующим шагом, будто в такт неслышной мелодии.

– Сил, – окликнул ее Каладин, – это ты назвала меня по имени?

– А? – спросила она, открывая глаза.

«Каладин…»

Шквал! Вот опять.

«Мне нужна твоя помощь. Мне так жаль… что приходится просить еще…»

– Скажи, что слышишь это, – обратился Каладин к спрену.

Сил склонила голову набок:

– Я чувствую… что-то. В ветре.

– Он говорит со мной, – пояснил Каладин, прижав ладонь ко лбу.

«Каладин, близится буря, – прошептал ветер. – Худшая из бурь… Мне жаль…»

И все стихло.

– Что ты слышал? – спросила Сил.

– Предупреждение, – ответил он, хмурясь. – Сил, ветер что… живой?

– Все в мире живое.

Каладин уставился в окно, ожидая, что голос вернется. Тишина. Только то же свежее дуновение, хотя спокойствия в нем больше не ощущалось.

Теперь казалось, будто оно чего-то ждет.

Шаллан не спешила спускаться с вершины Стойкой Прямоты, великой крепости спренов чести. Она размышляла обо всех тех личностях, которыми была, и о том, как менялась в зависимости от угла зрения.

Действительно – многое в жизни зависит от угла зрения.

Взять хоть это странное сооружение посреди Шейдсмара: полую прямоугольную глыбу в сотни футов высотой. Обитатели – спрены – жили на внутренней поверхности стен, расхаживали по ним вверх и вниз, напрочь игнорируя законы гравитации. Чтобы при взгляде со стены вниз желудок не подкатывал к горлу, необходимо было изменить угол зрения. Убедить себя, что пересекать стены по вертикали – нормально. Вопрос, силен человек или нет, редко становится предметом споров, однако если даже гравитация может зависеть от подхода…

Шаллан прервала созерцание сердца Стойкой Прямоты и пошла по верху стены. Окинула взглядом Шейдсмар за пределами крепости: с одной стороны перекатываются волны бусин в океане, с другой – встают иззубренные обсидиановые возвышенности с рядом кристаллических деревьев. Здесь же, на стене, еще более тревожное зрелище: два спрена с головой из геометрических линий, в мантиях из какого-то негнущегося материала, черного и глянцевого.

Два спрена.

Она связала узами двоих. Одну в детстве. Второго – когда повзрослела. Первой она сделала очень больно и потому подавила воспоминания об этом.

Шаллан опустилась перед ней на колени. Кредо сидела, привалившись спиной к каменному ограждению. Линии узора ее головы искривились, как поломанные прутики. В центре они выглядели неровными, будто кто-то искромсал их ножом. Еще красноречивей было то, что сам узор почти не двигался.

Голова стоявшего рядом Узора, наоборот, постоянно пребывала в движении, пульсировала в четком ритме, образуя новые геометрические формы. При виде такого контраста у Шаллан щемило сердце. Вот что она сделала с Кредо, разорвав их узы. Использовала ее как осколочный клинок, чтобы убить мать, – и отвергла.

Кредо протянула вперед руку с длинными пальцами, и Шаллан с болью взяла ее. Спрен легко сжала кисть, но девушке показалось, что это все силы, оставшиеся у криптика. На Кредо мертвоглазость сказывалась иначе, чем на Майе, которая стояла неподалеку рядом с Адолином и Келеком. Майя, вопреки своему состоянию, выглядела сильной телом. Наверное, спрены ломаются по-разному. Как и люди.

Кредо слабо сжимала руку Шаллан, и единственным признаком жизни в ней оставалось вялое движение линий.

– Почему? – спросила девушка. – Почему ты не испытываешь ко мне ненависти?

Узор опустил ладонь на плечо Шаллан:

– Мы оба знали, на какой риск, на какие жертвы идем, снова создавая узы с людьми.

– Я ей навредила.

– И тем не менее вот какой ты стала, – сказал Узор. – Способна высоко держать голову. Способна управлять потоками. Способна защищать этот мир.

– Ей следовало бы меня ненавидеть, – прошептала Шаллан. – Но она взяла меня за руку без намека на злость. Сидит с нами без намека на осуждение.

– Потому что принесенная жертва оказалась не напрасной, – ответил Узор непривычно сдержанно. – Все было не зря, Шаллан. В конце концов ты окрепла, стала лучше. Я все еще здесь. И как ни удивительно, ничуточки не мертв! Я даже не думаю, Шаллан, что ты вообще меня убьешь! И очень этому рад.

– Можно ли ее исцелить? – спросила девушка. – Например… например, если я заново свяжу ее узами?

– После разговора с Келеком я думаю, что узы между вами по-прежнему существуют, – высказался он.

Шаллан взглянула на него через плечо:

– Но… я же разорвала узы. Это и привело к такому результату.

– Не все разрывы одинаковы, – пояснил Узор. – От острого ножа остается ровный срез, от тупого – измочаленный. Твой разрыв, сделанный ребенком без настоящего Намерения, – измочаленный. В каком-то смысле так только хуже, но это означает, что между вами осталась Связь.

– Выходит…

– Выходит, нет, – перебил ее Узор. – Не думаю, что заново произнесенные Слова помогут исцелению Кредо.

Узор его головы завращался медленнее, словно криптик глубоко над чем-то задумался.

– Шаллан, эти числа до странного иррациональны, и я не понимаю их последовательность. Я хочу сказать… мы вступаем на незнакомую территорию. Такая метафора для тебя подходит лучше. Да. Незнакомая территория. В далеком прошлом мертвоглазых не существовало.

Об этом они узнали от спренов чести и от Майи. Всех мертвоглазых, за исключением Кредо, связывали узы с древними Сияющими до Отступничества. Клятвы отринули совместно – и люди, и спрены. Они предполагали, что разрыв будет болезненным, но все его переживут. Однако что-то пошло категорически не так.

В результате появились мертвоглазые. Объяснение могло найтись у Келека – того самого человека, ради убийства которого Шаллан отправили в Стойкую Прямоту.

Шаллан стиснула руку Кредо и прошептала:

– Я помогу тебе. Любой ценой.

Спрен не ответила. Шаллан подалась вперед и обняла ее. Мантия Узора всегда была твердой на ощупь, у Кредо же сминалась, как ткань.

– Спасибо тебе, – сказала Шаллан, – за то, что пришла ко мне в детстве. Спасибо, что защищала меня. Я по-прежнему не все помню, но спасибо тебе.

Медленно, однако, вне сомнений, осознанно криптик подняла руки, обхватила девушку и прижала к себе.

– Отдыхай, Кредо, – вздохнула Шаллан, вытирая глаза и вставая. – Я что-нибудь придумаю.

2

Следующий шаг

Мое знакомство с Ветром состоялось в детстве, во дни, когда меня еще не посещали мечты. К чему ребенку мечты или честолюбивые стремления? Он живет и любит жизнь такой, какая она есть.

Сил вышла из комнаты Каладина и направилась к его семье. Сам он задержался у окна, купаясь в солнечных лучах и потоках ветра. Парил над полом. Почему бы и нет? Запас света постоянно восполнялся, а новый свет башни не толкал к действию так настойчиво, как буресвет. Напротив, его присутствие в теле скорее успокаивало.

Тем не менее Каладин подскочил на месте от громкого звука, долетевшего из дальних комнат. Вокруг сразу возникло несколько спренов потрясения в виде переламывающихся желтых треугольников. Дойдя до дверного проема, Каладин обнаружил источник шума. Это был всего лишь его младший брат – Ороден хлопал в ладоши. Каладин унял колотящееся сердце. В последнее время он слишком бурно реагировал на внезапные звуки. Даже на те, которые, если подумать, не предвещали никакой опасности.

Ветер больше ничего не говорил, и Каладин вплыл в основную комнату, где Ороден играл в кубики. Ему составляла компанию Сил. Она могла становиться невидимой, однако редко так делала в присутствии родни Каладина. Более того, накануне вечером они договорились о новой системе знаков: если Сил добавляет в одежду цветные элементы, как сейчас фиолетовую вышивку на рукавах, значит ее видят окружающие. Если она вся однотонно-голубая, ее видит только Каладин.

– Гагадин! – воскликнул малыш, указывая пальцем. – Ты надо куики!

«Ты» в данном случае относилось к самому Ородену, заметившему, что все называют его «ты». Каладин улыбнулся и с помощью света поднял игрушки в воздух. Ороден принялся по ним шлепать, а Сил уменьшилась и заскакала с кубика на кубик.

«Чем я занимаюсь? – подумал Каладин. – На носу битва за судьбу мира, погиб мой лучший друг, а я играю в кубики с братишкой!»

Ему ответил знакомый голос из глубин памяти: «Так держать, Кэл. Прими это. Я не затем умер, чтобы ты слонялся с унылым видом, как промокший рогоед без бритвы».

В отличие от ветра, в этом голосе не было ничего таинственного. Просто… да что там, Каладин мог представить, что сказал бы Тефт, ведь они дружили так долго. Даже после смерти хороший сержант знает свою работу: следить за тем, чтобы внимание офицеров было направлено куда до́лжно.

– Фил! – воскликнул Ороден, тыча пальцем в Сил. – Фил, давай кужить!

Он завертелся на месте, и спрен присоединилась к нему, порхая вокруг. В воздухе замельтешили спрены смеха, похожие на серебристых рыбешек. Еще одна перемена в башне: спрены попадались повсюду чаще обычного.

Каладин сел на пол среди парящих кубиков и волей-неволей задумался о своем месте в жизни. Он отказался от роли защитника Далинара и больше не возглавлял Четвертый мост. Вместо него на важные совещания теперь ходил Сигзил.

Так кто же он тогда? Чем будет заниматься?

«Ты… – тихо произнес голос ветра. – Ты тот, кто мне нужен…»

Каладин встрепенулся. Нет, ему не чудится.

Вошла мать, с платком на голове, как она всегда повязывала, работая в Поде. Села рядом, легко толкнула старшего сына в бок и сунула ему в руки миску с отварным лависом, приправленным пряным крабовым мясом. Каладин прилежно принялся за еду. Если и есть в мире кто-то требовательнее сержантов, так это мамы. В юном возрасте подобное пристальное внимание угнетает. Но теперь, спустя несколько лет без материнской опеки, Каладин обнаружил, что не возражает против ненавязчивой заботы о себе.

– Как дела? – спросила Хесина.

– Хорошо, – ответил он с набитым ртом.

Она пристально посмотрела на сына.

– Правда, – подтвердил Каладин. – Не превосходно. Именно хорошо. Переживаю о будущем.

Мимо проплыл кубик, пыша башнесветом. Хесина осторожно постучала по нему пальцем, и он завертелся вокруг своей оси, продолжая перемещение по комнате.

– Разве они не должны падать?

– В итоге упадут, наверное, – пожал плечами Каладин. – Навани сделала с башней что-то странное. Здесь теперь тепло, давление выровнялось, и весь город… заряжен. Как сфера.

Вода по команде текла из отверстий в стенах. Жестами можно было регулировать ее температуру. Наличие множества чаш и пустых резервуаров без каких-либо рычажков внезапно обрело смысл: для управления водяными потоками оказалось достаточно слов или прикосновений к камню.

Сил закружила Ородена и, подкинув несколько кубиков, оставила его приходить в себя. Вновь увеличившись до размеров человека, она растянулась на спине рядом с Каладином и Хесиной. На ее лице блестело подобие пота. Каладин отметил новую деталь: у хавы отсутствовал длинный защищающий рукав. Вместо него Сил надела перчатку – или же выкрасила руку в белый цвет и придала ей текстуру ткани. Ничего необычного: Навани в последнее время постоянно носила перчатку, чтобы свободно пользоваться обеими руками. Однако Каладина удивило, что Сил тоже сделала так. Раньше ее подобное не волновало.

– Как маленькие человечки носятся без остановки? – спросила Сил. – Где берут энергию?

– Это одна из величайших тайн Космера, – ответила Хесина. – Думаешь, с Ороденом сложно? Посмотрела бы ты на Кэла в его годы!

– О-о-о! – протянула Сил, перевернувшись на живот и глядя на нее большими глазами.

Бело-голубые волосы спрена повисли, обрамляя лицо. Ни одна обычная женщина не выглядела бы в хаве так… непринужденно. Плотно подогнанные по фигуре платья хоть и не считались строго официальными, все же не были предназначены для того, чтобы в них валялись на полу босиком. Однако Сил оставалась верна себе.

– Неловкие истории из детства? Давай! Рассказывай, пока у него полный рот еды и он не может перебить!

– Он егозил беспрерывно, – сообщила Хесина, подавшись вперед. – Только к ночи наконец укладывался спать, давая нам несколько часов передышки. Каждый вечер мне приходилось петь ему любимую песенку, а Лирину – за ним гоняться. Кэл отличал, когда отец делал это вполсилы, и устраивал разнос. Честное слово, нет ничего милее, чем смотреть, как Лирина отчитывает трехлетка.

– Могла и сама догадаться, что Каладин был маленьким тираном, – заметила Сил.

– Дети часто такие, – сказала Хесина. – Приемлют только один ответ на вопрос, потому что нюансы слишком сложны и непонятны.

– Да, – вставил Каладин, выскребая из миски остатки лависа, – дети. Подобным взглядом на мир, несомненно, обладают только дети, а остальные – никогда.

Мать обняла его одной рукой за плечи. Такое прикосновение будто бы выражало неохотное согласие с тем, что он уже не маленький мальчик.

– А тебе не хочется иногда, чтобы мир был проще? – спросила она. – Чтобы однозначные ответы из детства и были настоящими?

– Уже нет, – ответил Каладин, – потому что простые ответы стали бы для меня приговором. Для любого, в сущности.

Мать просияла, хотя подобные фразы легко говорить. Затем ее глаза лукаво заблестели. О шквал! Что еще она расскажет?

– Так вот, у тебя теперь есть подружка-спрен, – уточнила Хесина. – Задавал ли ты ей жизненно важный вопрос, который не давал тебе покоя в детстве?

Каладин вздохнул, готовясь к худшему:

– И что же это за вопрос, мама?

– Спрены какашек, – ответила она и ткнула его в бок. – Тебя так вдохновляла эта идея.

– Не меня, а Тьена! – возмутился Каладин.

Хесина многозначительно посмотрела на него. Ох уж эти мамы! Слишком хорошо все помнят.

Вокруг Каладина возникли спрены стыда, похожие на красно-белые лепестки. Всего парочка, но все же.

– Ладно, – сдался он, – может, и я… интересовался.

Он перевел взгляд на Сил, наблюдавшую за беседой с вытаращенными глазами, и спросил:

– Тебе такие когда-нибудь встречались?

– Спрены какашек, – произнесла она без выражения. – Ты задаешь этот вопрос единственной живой Дочери Бурь – фактически принцессе по людским понятиям. Много ли какашек мне встречалось?

– Можно мы закроем эту тему? – попросил Каладин.

К несчастью, разговор услышал Ороден.

Он похлопал старшего брата по колену и сказал успокаивающе:

– Все холосо, Гагадин. Какаски идут в голсок. Поплобуй!

От этих слов Сил расхохоталась в голос и снова опрокинулась на спину. Каладин метнул на Хесину свой фирменный испепеляющий капитанский взгляд, от которого любой солдат побелеет. Однако мамы стоят вне цепочки командования. Каладина спасло только появление в дверях отца с огромной кипой бумаг под мышкой. Хесина пошла ему помогать.

– Расстановка палаток медицинской службы Далинара и текущий порядок проведения операций, – пояснил Лирин.

– Далинара… – хмыкнула Хесина. – Всего пара встреч – и ты уже называешь самого могущественного человека в мире по имени?

– Подход нашего мальчика оказался заразителен, – ответил Лирин.

– Разумеется, это никак не связано с воспитанием, – рассудила она. – Вероятно, легкомысленное отношение к светлоглазым он сумел подцепить за четыре года в армии.

– Ну, в некотором смысле…

Оба посмотрели на сына. В последние дни его глаза оставались голубыми все время, не меняя цвет на нормальный темно-карий. Ситуацию не облегчал и тот факт, что Каладин хоть и сидел, но парил в дюйме над полом. В воздухе ему было комфортнее, чем на камнях.