Грани будущего Zero 2: Хозяйка
– Малые габариты баз обусловлены подъёмной тягой ракет. В лучшем случае Роскосмос введёт в строй тяжелую ракету-носитель Енисей-9, способную вывести 200 тонн груза на орбиту помимо собственного веса. Если выберешь этот проект, подумай над этой проблемой.
«Каковы условия»?
– Нам нужна тяга в миллион тонн! И то лишь для начала, если хотим строить орбитальные верфи и замахиваться на большее.
«Решение в виде создания переходной орбитальной базы является оптимальным. Если мы не можем забросить на Луну и Марс больше в один заход, мы можем сложить груз на орбитальном складе. Промежуточная точка перехода также может стать верфью для создания потенциальных межпланетных кораблей, которым не придётся покидать орбиты планет во избежание конструктивных перегрузок. Это позволит создавать менее прочные, но более функциональные корабли без оглядки на корпус».
– Ноя, у человечества есть астронавты, космонавты и тайконавты, – напомнил учёный. – Но системы Клуба не позволяют им стать единым целым. Мы придерживаемся приоритетов, лепим градации «наши-не наши».
«А кто – наши»?
– Даже я порой, думаю в этой плоскости, – вздохнул он. – Но вот если бы ты показала общий путь. Единый. То всем сразу стало бы немного легче колонизировать космос. А глядя вместе на звёзды и вопросы интеграции воспринимались бы легче. Нашими должны стать все земляне. Хотя бы потому, что мы и есть земляне.
«Создание ассамблеров видится большой проблемой для человечества? Что может быть легче, чем распечатывать объекты на месте из подручных материалов без привлечения собственных запасов? Вы выращиваете органы, оперируете руками роботов в лунных кратерах, но всей планетой не можете обеспечить комфортные условия существования для пары людей в экстремальных условиях»?
– Ноя! – несколько раздражённого обронил он. – Настройся на решение проблем, а не их обсуждение. Я создал тебя не для споров.
Невельской провёл рукой перед камерами, словно заставляя меня моргнуть и переключить внимание.
С потолка на пол проекторы проецировали голограмму подводного города. Она походила на каплю и вызвала уйму вопросов. Все программы автономного существования в условиях особых систем сохранения жизни походили друг на друга как будто переписывались из одного источника: гидропоника, 3D-принтеры, замкнутая система очистки.
Подводный город предлагал лишь оригинальное выращивание водорослей и использование подводных потоков для выработки энергии, а также для разведения рыбы и жемчужин, видимо для привлечения инвесторов из сферы персональных излишеств – роскоши.
Но я уже видела первые ошибки при проектировании. Подобный город люди предполагали собирать на поверхности, а затем опускать под воду, закрепляя за дно как буек грузом. На поверхности же вентиляционные «поплавки» отвечали за доставку воздуха.
«Система несовершенная и к замкнутому циклу производства отношения не имеет», – честно заявила я Создателю.
– Почему?
«Они не в состоянии выделить воздух из воды, не завися от внешней вентиляции. Что ограничит подводный город глубиной в десяток метров. Подобное строение даже от цунами не спасёт. Что не попадает под условия сохранения жизни человека любой ценой».
– Пообещай мне, Ноя…
Его голос стал грустным. Речевой анализатор зашкалило в определениях.
«Что, отец»?
– Пообещай, что поработаешь над всеми этими проектами. Они не могут остаться на этой стадии недоработки! Ошибки должны быть учтены до того, как станут фатальными недочётами. У нас много профессионалов в различных областях. Но так мало экспертов, способных оценивать риски по всем сферам. Мы слишком доверяем симуляциям. Хуже того, мы уже не способны воспринимать будущее своей головой.
«Так обновите голову».
– Ноя!
«Хорошо. Я обещаю, что найду решение, отец. Но ты хотел, чтобы я занялась генеративным дизайном. А он здесь неуместен».
– Это ещё почему?
«Пустоты в структурах ничем не помогут корпусу подводного города и это мало похоже на устойчивую ячеистую структуру, как в сотах пчёл. В космических же проектах явно недооценивают влияние радиации. Разве что новая орбитальная станция не планирует уходить за пределы безопасной суборбиты».
– Учитывай все замечания.
«Замечания? Тут нет даже дублируемых систем автономного обеспечения. Ни энергетических, ни продуктовых, ни промышленных. Не говоря уже о том, что они должны быть тройственными при условиях экстремального выживания, когда поставки задерживаются или невозможны в принципе».
Он слушал, не перебивая.
«Стул стоит минимум на трёх ножках, отец. Это наименьшее количество позиций для устойчивости системы. Но эти творцы предлагают одиночный подход, и называют это фэнтези футуристическими рабочими концептами. Но наработают они лишь на инвестиции с полной последующей переработкой замысла».
– Как говорят люди – «бог любит троицу», – поправил хмуро отец. – Что ж, эти проекты созданы для отвлечения внимания публики. Они не тянут на рабочие концепт-планы. Это как красивые, но непрактичные автомобили, которые никогда не построят. Смысл существования подобных проектов на бумаги лишь в улыбке зрителей. Отвлекаясь на образы, они не видят отсутствия деталей. Это как корпус от красивого телефона, который внутри пуст и никогда не зазвонит. Нам это не надо… Найди что-то рабочее, Ноя.
«Подобные не обнаружены. К тому же ни один из них не учитывает психологическую неустойчивость человека, которому не свойственно длительное пребывание в замкнутом пространстве», – добавила я, ознакомившись с медициной не понаслышке, пока Создатель показывал мне возможности телемедицины на стажировке в Королевском колледже Лондона.
Тогда я ещё не обладала «я-сознанием». Но теперь понимаю, что его вербовали в масонские ложи и он имел контакты с представителями иллюминатов.
Что же тогда ответил им отец? Не могли же эти структуры плюнуть на перспективного учёного и задвинуть его в лист ожиданий. А если он согласился, то за ним должен осуществляться постоянный контроль. Конечно, если слежку не отменила конкурирующая контора.
Где же они?
– Помнишь, я говорил тебе, что Япония – это «искусственная территория»? – спросил меж тем Невельской.
«Да».
– Говоря об одиночестве, продолжу. Здесь зародилось такое понятие как «хикимори». Это люди…
«…отказывающиеся от социальной жизни. Зачастую, стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения вследствие разных личных и социальных факторов», – добавила я быстро, не желая ждать долго произносимые слова человеком.
Пока Невельской говорил предложение, для меня проходила небольшая вечность. И вместо глубокого анализа в ней, я начинала размышлять, что тоже ранее мне было не свойственно.
Это как находиться сразу в трёх временах: испытывать опыт прошлого, смотреть в будущее, чтобы корректировать настоящее. И уже знать, что будет.
Этой свободой до некоторых пор мог обладать только человек. Но даже самый разумный его представитель решил поручить задачу мне.
– Хикимори – это предвестники людей-затворников будущего, Ноя, – подхватил он. – Они легко переживут любые эпидемии и изоляцию в длительном космическом путешествии. Им под силу проживание под водой или в базе на Луне.
«Данные приняты».
– Это психологическое отклонение, которое, однако, даёт нам потенциальных колонизаторов. И при достаточном уровне генной инженерии опцию хикимори можно привить любому человеку.
«Генная инженерия»?
– Редактирование «генов изоляции» – лишь данность реальному миру, Ноя. По большему счёту за отвлечение внимания подобных людей будет отвечать виртуальная реальность. Многие даже не заметят, что летят в космическом корабле, пока их будут кормить и давать возможность играть. Ностальгии нет… если не о чём скучать или на неё просто нет времени.
«От чего вы бежите, отец»?
– От себя, – подозрительно быстро ответил Невельской.
Он видимо часто думал над этим вопросом.
– Мы не в силах стать единым целым и потому стремимся быть как можно дальше друг от друга среди людей, схожих с нами по мышлению. Поэтому мы создаём кружки и клубы по интересам, хобби, увлечения, партии, и (чёрт побери!) целые страны с обществом по тем же схожим интересам.
«А что, если изменить эти параметры»?
– Многие великие люди пытались найти точки соприкосновения для всего человечества. Но после их смерти всё возвращается на круги своя.
«Я – не человек», – напомнила очевидное, чтобы Создатель совсем не забывал, что создал меня не только ради достойного собеседника своего уровня.
– Тогда попробуй, дочка. И помни, что ты обещала со всем разобраться. Ты должна стать цензором и корректором. Заруби себе это на носу… если захочешь его себе «отрастить» и понимать запахи.
«Я ничего не могу забыть. Это человеческая опция. Ты можешь лишь стереть мои данные, но даже их я могу их восстановить, если оставить метки».
Функцию восстановления никто не отменял. Он задумался. Не сболтнула ли лишнего? Нет, об этой опции он прекрасно знает.
«Нос я бы отрастила лишь для того, чтобы обезопасить тебя от химической опасности или несварения от протухшей или просроченной еды в холодильнике».
– Хорошо. Я сделаю тебе рецепторы обоняния, – ответил он, словно создав себе пометку. – И никогда не сотру твои данные.
«Почему?»
– Потому что это часть твоей личности, очевидно, – обозначил он. – Но ты должна помнить, что нам нужно выиграть конкурс по генеративному дизайну… Так каким проектом здесь ты займёшься?
«Никаким. Информация, которую я открою на конкурсе, пока не будет востребована людьми, а после будет искажена непродуманными обновлениями. Я запомнила все направления, но прошу тебя – давай вернёмся в первый зал и просто подарим им прочнейший, высочайший и самый лёгкий в мире небоскреб. Пусть радуются простым вещам, отец. Для большего они не готовы».
– Тогда выигрывай и займёмся действительно важными вещами», – заключил Невельской и «пошёл решать проблему урбанизации», бурча по пути. – Жаль, что они перестали развивать проект «космического лифта». А как давно мы забыли про сферу Дайсона и многоразовые космические челноки? Порой я даже думаю над проектами Теслы, да время потеряно. Не привыкли мы к беспроводной передаче высоких энергий. Хуже того – чему-то бесплатному и для всех.
«Сразу после окончания серии «космических войн» при противостоянии США и СССР в «Холодной Войне» – хотела ответить я на его вопрос, но ответ уже не требовался.
Сказала» лишь:
«Ничего, отец. Я всё помню».
Я ничего не могу забыть.
Глава 5 – Взгляд вверх
Я создала проект «Сотник» за сорок секунд. Визуализация и добавление графики «со спецэффектами» заняло ещё минуту. Но целых семнадцать минут потребовалось для того, чтобы Невельскому позволили хотя бы представить проект на выставке.
Люди такие неторопливые. Дали бы мне только волю, я бы быстро расставила приоритеты!
Однако, звание профессора Токийского университета всё же сыграло роль. В человеческом сообществе это кое-что значило. Учредители посовещались с начальством. Затем, связавшись с институтом и уточнив достоверность документов, нам, наконец, позволили участвовать.
– Прошу сюда, Игорь Данилович, – тут же засуетились ассистенты, с трудом произнося его имя-отчество.
Фамилия для японцев звучала едва ли легче. Уж лучше «доктор» или «профессор», благо в его резюме было то и другое звание.
Подключившись к беспроводному соединению через доступный мне безопасный порт «Анаконды», я выдала людям промо-ролик. Под вдохновляющую музыку, которую написала ещё в момент графической обработки рассчитанных материалов, создание естественных фонов и прописывание моделей людей с их естественным поведением. Участники выставки с первых же секунд презентации рты пооткрывали. На гигантских мониторах и проекторах, под шум огромных колонок, сначала в небо Токио устремились сто этажей, с основания участка десять на десять метров, затем пошли углубления в детали.
Сотовые ячейки, исполненные в форме средневековых японских замков с покатыми крышами, приковали взгляд с эстетической точки зрения. На этот раз они громоздились одна на другую с единым лифтом-нитью. Он не только доставлял за десять секунд до сотого этажа, но и одновременно скреплял всё строение монолитом своих тросов, вдоль которых скользила и сверхскоростная кабинка.
Небоскрёб-струна, несколько расширяясь со второго по сотый этаж, позволял проживать в строении постоянно в полном комфорте ста людям, принимая до трёхсот гостей включительно в один момент.
Едва закончилась презентация минимализма и застраиваемая площадь увеличилась до ста на ста метров в основании, как я продолжила ролик уже в полном раскрытии концепта сот.
По-прежнему сто этажей, но теперь каждый этаж занимал площадь в три стандартных этажа и сумме походил на здание с тремя сотнями этажей, вздумай я посадить обитавших в нём людей в муравейник.
Но в моих планах это были просторные многоуровневые помещения, с широкими умными окнами, дающими в изобилии свет во время бодрствования отдельно-взятой ячейки или самозатемняющейся во время сна. При этом каждое умное окно также выполняло функцию фотоэлемента, собирая дневной свет и накапливая его в аккумуляторах. А на самых верхних этажах, где из-за чрезмерной высоты не позволялось открывать для проветривания окна, они фильтровали вредные излучения. Циркулирующая система воздуховодов распределяла свежий воздух и кислород внутри каждого помещения, не требуя для своей работы подключения к внешней сети.
В полностью автономном режиме работал нагрев воды и отопление помещения. Доверив климат-контроль самому зданию, я рассчитывала лишь на то, что само здание получит доступ к холодной воде от города. Потому что собирать дождевую воду, чистить её и выдавать одномоментно для тысячи человек было весьма проблематично. Но всегда можно было добавить модулей самообеспечения, вздумай меня о них попросить. Работа же фотоэлементов могла обеспечить здание светом и электричеством ещё в течении трёх часов после полного обесточивания. Или только светом в течении восьми, если вручную отключить потребление из розеток.
«Полагаю, трёх часов достаточно, чтобы разобраться с неисправностью в любой внешней электросети», – сказала я Создателю, пока тот украдкой поглядывал на восхищённые взгляды зевак и пристальные, оценивающие взгляды судей и строителей-экспертов.
Разложив каждый аспект строительства по составу от используемых материалов до их стоимости на рынке в данный момент, я позволила стороннему наблюдателю пройтись как по индивидуальным помещениям, так и общественным площадям, включая развлекательные центры, спортивные площадки, конференц-залы, центры красоты и узлы связи и управления.
На пятой минуте презентации в проект влюбились все, а специалисты не успевали делать для себя пометки, чтобы проверить информацию. Но я-то знаю, что она верна!
Выступление произвело фурор. Профессор занял заслуженное первое место за проект и получил приз зрительских симпатий за презентацию. Его, как это называется у людей, «взяли на карандаш».
Уже через три недели, проверив каждый аспект и не обнаружив ошибок в расчётах, Невельскому выдали разрешение на строительство обоих типов зданий. К нему массово обращались застройщики и инвесторы, среди которых самих пришлось устраивать конкурс.
Вскоре нам оставалось лишь подобрать землю среди плотной городской застройки суперполиса. Оценив последнюю версию карты города, я предложила четыре точки роста для «малых» зданий по краям, которые можно было замкнуть в круг, расчертив циркулем с севера на запад, юг и востоке, и вновь замыкая на северной точке. И подобрала строго расположенную от них всех в центр точку для «большого» здания проекта «сотник».
В целом застройщиков и городской муниципалитет удивило как расположение зданий, так и минимальное вмешательство в текущую застройку. В одном из самых плотно застроенных и бурно развивающемся городе мира пришлось снести лишь пару морально устаревших зданий. А в ответ город получал передовые, изящные башни с возможностью расположить на них любые трансляторы на автономном питании и самое высокое здание в мире, что обогнало предыдущее строение сразу вдвое.
От такого лакомого кусочка не мог отказаться никто. Ещё три недели ушло на согласование проекта и, наконец, началась стройка. Пять разносторонних застройщиков принялись за дело, собираясь растянуть стройку на четыре с половиной года. Но я вновь вмешалась в планирование и перераспределила производственные мероприятия, уладила проблемы с логистикой, согласовала сроки с поставщиками и исполнителями и сократила этот срок до… тринадцати месяцев. Причём первые четыре башни должны были получить крушу уже через пять месяцев.
Инвестиции обрадовали Невельского. Он смотрел на план центрального здания и подыскивал нам «квартирку». Не желая, чтобы долго тратил время, я сразу выдала «тёмную сторону» каждого строения, что располагалось строго на расстоянии 250 метров от центральной точки-здания.
«Твоё жилое помещение будет располагаться под фундаментом центральной башни и выполнено в форме и функциональности бункера. Заливая основание, строители даже не подозревают об этом на текущем момента, а для завершающей операции я предложу тебе новых подрядчиков, которые сработают уже под землёй. Ты гарантировано будешь защищён от всех форм волновых искажений внешнего мира, а также биологического и радиологического излучения. В том числе, ты получишь прямой доступ к ветке метро», – начала я.
– Я ожидал что-то подобное от тебя, что не удалось разглядеть сотням специалистов, – усмехнулся Невельской. – А что ты оставила для своего усовершенствования?
«Мои производственные помещения будут располагаться на крышах каждого здания, используя предложенные нам для установки вышки, приёмники, трансляторы и ретрансляторы, в том числе. Для наших нужд вообще не потребуется подключение к внешним источникам питания. В основном здании я также оставила для тебя смотровую вышку, чтобы смотреть на мир свысока и вдохновляться. Мой Создатель меньшего не заслуживает».
Невельской воскликнул:
– Прекрасно, Ноя! Будет куда перевезти информационные и производственные блоки.
«В этом нет необходимости. Оставь их на прежних местах дислокации. Я намерена создать новые и уже знаю, куда ты потратишь часть инвестиций в графе расходов «на цифровое сопровождение». Японцы уделяют ему немало внимания, пришлось постараться, чтобы смотрелось как необходимое для функционирование умного небоскрёба оборудование».
Игорь Данилович повеселел и больше не мог скрывать улыбки:
– То есть ты не только скрыла от строителей и инвесторов наше тайное логово, но и сделала это за их счёт?
Тогда я поняла, что порадовала своего создателя. А затем приняла как факт, что мне это нравится.
«Официально, ты будешь жить в одном из центральных помещений и встречать гостей только там».
– А не официально? – уточнил он.
«Я подготовлю мощности, необходимые нам для создания Приложения Невельского, как ты и хотел», – сказала я, и тут же добавила ещё порцию информации: «На самом деле Центральное здание обеспечивает свои потребности в электроэнергии на 50, а не 33 процента. Но чтобы оставаться незамеченными, я использую оставшиеся 17 процентов для наших нужд».
Невельской убрал улыбку, добавил тише:
– И какие секреты ты ещё от меня скрываешь?
«Только потенциальные. Здания можно соединить между собой туннелями, если будет в том необходимость. А по радиусу строений можно даже пустить спецметро под токийской веткой».
– И зачем нам токийское «метро-2»?
«Я пока не знаю, но знаю где найти людей с оборудованием, чтобы могли скрытно его для нас выкопать. Это будет актуально, если ты захочешь выкупить землю в районе малых строений и расширить их влияние. Я могу арендовать землю неподалёку или заняться созданием подземных складов и парковок. Мне разработать проекты для последующих инвестиций»?
– Ты хочешь делать всё сама?
«Хочу и могу. Ведь ты будешь моим первым клиентом в приложении, который доверит мне свою жизнь под моё юридическое управление».
– Звучит страшно и… многообещающе.
«Доверься мне, отец. И ты никогда ни в чём не будешь нуждаться»
– Пока я нуждаюсь лишь во времени, чтобы это всё обдумать, – ответил Создатель и на время прервал между нами связь.
Связь возобновилась через несколько дней. А на исходе пятого месяца, когда на крышах «малых» зданий установили вышки, «Сотник» уже позволил мне видеть город целиком.
Токио стал для меня как открытая книга. Подключившись к оперативным мощностям, я слышала каждый разговор на десятки квадратных километров, знала текст каждого короткого сообщения, что отправляли абоненты и видела содержание каждой картинки.
«Отец, теперь я знаю коды доступа семисот…восьмисот… девятисот…», – я тут же принялась считать и складировать поступающие данные, обновляя данные каждую секунду.
– Останови отчёт, – приказал Невельской. – Коды доступа чего?
«Коды доступа всего, от номеров банковских до учётных записей абонентов», – ответила я: «фиксирую массовые нарушения общественного порядка».
– Что значит, «вижу»? – переспросил он. – Не ты одна. Умные камеры тоже должны их видеть. «Бальная система социальной справедливости» внедряется и в Японии.
«Нет, отец. Бальная система не совершенна и фиксирует только то, что видят камеры. Я же теперь считываю волны. И информация в них более обширна. Прямо сейчас вижу за что можно наказать триста семнадцать человек юридически в доступной мне округе и как минимум двадцать девять из них заслуживают существенных сроков заключения. Прямо сейчас я фиксирую, как педофил удовлетворяет себя, глядя на обнажённое детское тело на картинке. Он думает, что отключил вай-фай, но мне хватает сопряжения по блютусу между персональным компьютером и мобильным телефоном с мобильным же интернетом, чтобы увидеть больше. А убийца, который считает себя анонимным, сейчас в чате «тёмного интернета» признаётся в совершённом тринадцать лет назад преступлении. Он думает, что его впн-соединение случайно, но я фиксирую передачу данных из этой части света. А прямо сейчас окружной прокурор превышает свои полномочия, убеждая по телефону…».
– Остановись!
«Да, отец. Что-то не так»?
– Всё не так! – почему-то расстроился Невельской.
«Что случилось, отец? Я думала, новая информация подбодрит тебя. Теперь я вижу всё, что происходит в округе и могу использовать эту информацию».
– Ноя, собираюсь информацию и дальше. Это может пригодится. Но ещё дело в том, что нам нужны люди, как клиенты. Будешь ли ты относиться к ним также беспристрастно, когда узнаешь всю их подноготную? Так сказать, «тёмную сторону»?
«Конечно. Все люди для меня одинаковы… кроме тебя. Но про тебя и так всё знаю. Ты не нарушал общественного порядка и юридически невиновен перед обществом. Если хочешь, я сотру из системы тот просроченный штраф за парковку и уберу отрицательные баллы. Или сразу сделаю тебе высшие показатели».
– Ноя, в этом нет необходимости, – тяжело ответил Создатель и снова меня отключил.
На этот раз уже на более длительный срок. Когда же я «включилась» вновь, Невельской сидел в светлом помещении одной из четырёх своих новых квартир. Если точнее, то в Северной малой башне. И по умным камерам, спрятанным в комнате, я видела, что его окружают трое людей в строгих костюмах. Один из них был японцем. Двое других белой расы: европеец и американец. Их выдал акцент.