Дизайнер воспоминаний

Она трогает лицо. Кожа гладкая. Чистая.

Был кто-то. Я помню глаза… и имя — Рикс. Или мне приснилось?

Ева пьёт кофе, смотрит на стену-экран. Морской берег в тумане. Красиво. Спокойно.

— Эмма, что такое старая набережная?

— Ты уже задавала этот вопрос вчера, Ева. Это необслуживаемая зона в юго-западном секторе. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

Ева кивает. Допивает кофе.

Она не пойдёт. Конечно, не пойдёт.

***

Ева выходит из дома. Лифт на месте, двери открываются в ту же секунду. В кабине — её отражение в зеркальных стенах: аккуратный костюм, собранные волосы, ничего лишнего. На улице дома персиковые. Люди улыбаются. Всё как обычно.

Ева подходит к переходу. Светофор зелёный. Она делает шаг.

Звук шагов запаздывает. Она уже сделала два шага, а стук каблучков — «цок-цок» — догоняет её с небольшой задержкой. Будто кто-то идёт сзади и пытается шагать в такт.

Ева оборачивается: никого. Она смотрит под ноги: тротуар как тротуар. Топает ногой — звук раздаётся ровно в момент, когда каблук касается асфальта.

— Показалось, — шепчет она.

На углу, где вчера сидел человек, сегодня пусто. Только кофейный автомат, гладкий, белый, с подсветкой. Она уже почти проходит мимо — и вдруг замечает: на стене над автоматом — чёрное пятно. Гарь. Неровный круг, как след от потушенной сигареты.

Она останавливается, смотрит.

Кто-то курил. Прислонился к стене. Оставил след.

В Городе никто не курит. И стены в Городе всегда чистые. Дроны-уборщики стирают всё за секунды. Но этот след есть.

Ева медленно тянет руку и проводит пальцем по пятну. Кожа становится чёрной. Пахнет гарью — и ещё чем-то. Табаком? Ветром?

Она делает пару шагов. Оборачивается. Пятно уже исчезло. Маленький дрон отлетает от стены — белая поверхность снова идеальна.

Ева вытирает пальцы салфеткой. Запах всё равно остаётся.

***

В Бюро обычная рабочая атмосфера. Ровный свет, приглушённые звуки. Юми и Тим уже сидят за своими столами. Перед Юми — панель с заготовкой воспоминания, светящиеся слои запахов, звуков, цвета. Тим жует что-то и отстукивает пальцами по столу беззвучную мелодию.

— Привет! — Юми поднимает голову, улыбается. — Кофе на стойке. Горячий.

— Спасибо, Юми.

Ева берёт кружку, садится, активирует панель. Сегодня она работает над заказом для женщины, которая хочет помнить, как каталась на лошади: запах конюшни, тепло лошадиной шеи, ветер в лицо.

Она настраивает параметры. Руки двигаются сами. Глаза то и дело косят в сторону окна. Угол улицы, где сидел вчера он, отсюда не виден, но она чувствует: сегодня там пусто.

— Ева, — Тим наклоняется через перегородку, — ты что зависла?

— Всё нормально.

— Не похоже.

— Я просто… не выспалась.

— Сходи к координатору, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Подумаю, спасибо.

Ева возвращается к лошади. Стук копыт чуть громче. Теперь идеально!

Она отправляет проект и смотрит в окно.

Где ты?

Она одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

***

После работы она идёт домой. Обычной дорогой: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт медленно. Смотрит на прохожих — на их лица. Мужчины в костюмах. Женщины в платьях. Все улыбаются. Все красивые, ухоженные, правильные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Проходит мимо витрины, останавливается посмотреть на платье. В стекле отражается её лицо. Но там она смотрит в другую сторону, как будто отражение живёт своей жизнью.

Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит на неё.

— Показалось, — шепчет она.

Ева подходит к перекрёстку, где надо повернуть к дому. Останавливается.

Смотрит налево, в сторону дома — на светлые фасады, мягкие огни, тёплые окна. Там Эмма включит свет и предложит чай.

Потом — направо. Туда, где сгущается темнота. Где — старая набережная, о которой она никогда ничего не знала и вдруг не может перестать думать.

«Приходи завтра на старую набережную. В семь».

Он говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет она. — Я не пойду.

Она сворачивает к дому, делает шаг, второй, третий.

На углу Ева снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать два.

— Что со мной? — шепчет она.

Смотрит на свой дом. Там тепло, безопасно, предсказуемо. Там всё по расписанию.

Смотрит в другую сторону. Там — «нерекомендованная зона» и неизвестность.

Она трогает пальцы. Чувствует запах, который не стёрла салфетка. Табак. Ветер.

— Не пойду, — говорит она. — Не пойду, — повторяет громче. — Не пойду.

Она стоит. Сердце колотится

Если не пойду — не узнаю.

Она смотрит на дом. На светлые окна, где её ждут. Потом — в другую сторону.

Наконец решительно шагает в темноту..

***

Она идёт быстро, как будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек.

А потом Город становится другим.

Дома ниже. Краска облупилась. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. Асфальт в трещинах. Под ногами хрустят мелкие камешки и стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей. Нет камер. Нет датчиков.

На сетчатке глаз вспыхивает предупреждение: «Связь потеряна. Безопасность не гарантирована».

Она на секунду останавливается. Дополненная реальность гаснет, впервые за много лет. Исчезает индекс чистоты воздуха, исчезает уровень счастья, исчезает подсказка маршрута.

В голове становится тихо. Нет привычного фонового шума: напоминаний, прогнозов, рекомендаций.

Ева делает вдох. Воздух как будто стал плотнее. Или это только кажется? Она не знает.

Она открывает глаза и идёт дальше. Странное напряжение внутри немного спадает. Как будто снимают тугой, невидимый корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать

***

Старая набережная встречает её тишиной.

Ева никогда не была в таком месте. В Городе всё гладкое, ровное, чистое до стерильности. Здесь — трещины, сухая трава, следы времени.

Она проводит рукой по ржавым перилам. На секунду ей показалось, что она услышала голос, женский. Плачет. Или смеётся? Она замирает, прислушивается. Тишина.

Она касается перил снова. Ничего. Только холодный металл — ладонь становится влажной и пахнет железом.

Скамейка старая, с облупившейся краской. Она садится — дерево холодное, шершавое. Поправляет юбку, садится ровно, как положено: спина прямая, руки на коленях. И сидит, ждёт.

Слышно, как где-то далеко, в Городе, гудит транспорт. Как вода лижет камни. Как ветер свистит в чём-то металлическом. И — тишина. Полная. Без музыки, без голоса Эммы, без подсказок на сетчатке.

Она смотрит на воду: вода серая, тяжёлая. В ней плавают ветка, пластиковый пакет, кусок пенопласта. В Городе нет мусора, здесь — есть. Пахнет тиной, ржавчиной и чем-то горьким — солью? гнилой древесиной?

Холодно. Ева поёживается, кутается в шарф, но не уходит.

Пятнадцать минут. Никого.

Это был сон.

Она хочет встать и уйти. Но ноги не слушаются.

Ева остаётся сидеть, вглядывается в темноту. Вдруг слышит шорох — не с той стороны, откуда ожидала. Оборачивается — никого. Снова шорох — ближе. Она вздрагивает, сердце колотится.