Дизайнер воспоминаний

Пальцы тянутся к щеке. Кожа гладкая, упругая. Безупречная.

Был кто-то. Я помню глаза… и имя — Рикс. Или это просто сон?

Сжимая обеими руками кружку с горячим кофе, Ева смотрит на стену-экран, на бухту в тумане. Море там, под этим белым одеялом, лежит настолько тихо, что внезапно хочется проверить, дышит ли оно вообще.

— Эмма, что такое старая набережная?

— Ты уже задавала этот вопрос вчера, Ева. Это необслуживаемая зона в секторе шесть. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

Мысленно Ева кивает сама себе: она не пойдёт. Конечно, не пойдёт.

Двери лифта открываются секунда в секунду. На своё отражение в зеркале кабины Ева смотрит отстранённо, как на постороннюю женщину: аккуратный темно-синий костюм, юбка чуть прикрывает колено, собранные в гладкий узел на затылке волосы, бесстрастный взгляд.

На углу, где вчера сидел человек, сегодня пусто. Ну как пусто — белый гладкий сокомат на месте, светится, подмигивает светодиодами. Ева уже почти проходит мимо — и вдруг замечает на стене автомата чёрное пятно. Неровный круг, как отпечаток от потушенной сигареты.

Стены в Городе всегда чистые — дроны-уборщики круглосуточно следят за порядком и за секунды слизывают любой мусор. Но это пятно есть.

Ева медленно тянет руку и проводит по нему пальцем. Кожа чернеет. Пахнет гарью, табаком и… сыростью, которой здесь не может быть.

Уже отойдя на пару шагов, она оборачивается: маленький дрон отлетает от стены — белая поверхность снова идеальна. Ева вытирает пальцы салфеткой, но запах въелся в поры и не отпускает.

Бюро работает в штатном режиме: рассеянный свет, тихая музыка в глубине. Юми сосредоточенно крутит на панели заготовку воспоминания, вокруг неё всплывают слои запахов, звуков, цвета. Тим что-то жует и отстукивает пальцами по столу беззвучную мелодию.

— Привет! — Юми поднимает голову, улыбается. — Кофе на стойке. Ещё горячий.

— Спасибо, Юми.

Ева трёт виски и выводит на панель файл нового заказа: женщина хочет помнить, как каталась на лошади — тепло лошадиного крупа, ветер в лицо. Руки механически двигают ползунки, а глаза то и дело косятся в сторону окна. Хотя угол с сокоматом отсюда по-прежнему не виден, она чувствует, что сегодня там пусто.

Лопатки упираются в упругую спинку кресла, а глаза сами собой закрываются.

— Ева. — Скрип кресла и голос Тима совсем близко. — Ты чего опять подвисла?

— Всё нормально. — Ева даже не открывает глаз.

— Не похоже.

— Просто… не выспалась.

— Сходи к кэсу, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Позже. Спасибо.

«Так, лошадь», — Ева возвращается к проекту. Головная боль отступила на задний план. Срезать запахи конюшни, привязать стук копыт к вестибулярной дорожке. Очередное правильное воспоминание готово.

Сенсор «Отправить», взгляд снова в окно.

Где он?

Одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

После работы Ева идёт домой рекомендованным маршрутом: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт не торопясь и исподтишка разглядывает прохожих, их лица. Мужчины в костюмах, женщины в платьях — все улыбаются, все красивые, опрятные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Останавливается у витрины, чтобы посмотреть на платье. В стекле — её лицо, но смотрит оно в другую сторону, будто отражение рассинхронизировалось с оригиналом. Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит прямо.

Нервы.

На развилке перед домом она тормозит.

Слева — её жилой блок, светлые фасады, тёплые окна. Там Эмма включит свет и накормит ужином.

Справа сгущается темнота. Там — старая набережная, о которой она узнала только вчера, и с тех пор не может выкинуть её из головы.

«Приходи на старую набережную. Завтра в семь». Он правда говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет Ева. — Я не пойду.

Делает один шаг влево, второй, на третьем снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать три.

Дома тепло, безопасно и предсказуемо, всё по расписанию. В противоположной стороне — «нерекомендованная зона» и неизвестность. Ева трёт пальцы, чувствует запах, с которым не справилась салфетка.

— Не пойду, — говорит она.

— Не пойду, — повторяет уже громче. — Не пойду.

Стоит. Сердце разгоняется.

Если не пойду — никогда не узнаю.

Смотрит на дом, на светлые окна. Потом — в другую сторону. Наконец решительно шагает в темноту.

Идёт быстро, будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек, подсвеченных аллей.

Потом Город меняется. Ева разглядывает дома: квадраты краски налезают друг на друга, под ними угадываются ещё какие‑то слои. Фасады напоминают ей палимпсесты, в которых Город так и не решился стереть прошлое до конца. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. По асфальту разбегаются трещины, через них то тут, то там проступают корни деревьев и зелёные ростки, будто жители забытой местности вылезли посмотреть на редкую в этих местах гостью. Под ногами хрустят то ли мелкие камешки, то ли битое стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей, нет датчиков.

На сетчатке глаз коротко вспыхивает красный алерт: «КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ СВЯЗИ. Соединение с сервером потеряно. Безопасность не гарантируется».

Тело содрогается. Дополненная реальность впервые за много лет гаснет, осыпается текселами. Исчезают индексы чистоты воздуха, стираются стрелки маршрутов. Никаких напоминаний, прогнозов, рекомендаций. Ева не сразу понимает, что случилось, просто вдруг осознаёт, что наступила полная тишина, а мир вокруг стал огромным и пугающе физическим. Тело ведёт в сторону — внезапная пустота дезориентирует сильнее, чем вспышка света. Ева замирает, инстинктивно вцепившись в голову.

В какой-то миг она понимает, что затаила дыхание, и делает глубокий судорожный вдох. Воздух с трудом проходит в лёгкие, холодит гортань. Ева моргает и идёт дальше. С каждым шагом внутреннее напряжение ослабевает, словно с неё сняли тугой корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать.

Старая набережная встречает её тишиной. Да и такой фактуры Ева не видела ещё ни разу. В Городе всё выровнено и вычищено до блеска. Здесь — раскрошенный бетон, клочьями торчит сухая трава. Она проводит рукой по ржавым перилам — металл шершавый, цепляет кожу.

На секунду ей кажется, что она слышит голос, женский. Плачет… Или смеётся? Ева резко поднимает голову, прислушивается: тишина. По привычке взгляд ищет подсказку «источник звука» в интерфейсе, но интерфейса нет. Ладонь снова ложится на перила. Ничего. Только металл холодит пальцы, они становятся влажными и пахнут железом.

У воды стоит старая скамейка — краска полностью облезла, дерево потемнело. Ева садится, чувствуя под собой неровные шероховатые доски. Автоматически выпрямляет спину, разглаживает юбку и кладёт руки на колени. Сидит, ждёт.

Вдалеке, за спиной, едва различимо гудит Город. Перед ней вода — серая, тяжёлая, лижет такие же серые камни. На поверхности медленно крутятся пластиковый пакет и кусок пенопласта… Пахнет тиной, ржавчиной и ещё чем-то горьким, для чего в базе запахов не находится правильного названия.

Холодно. Ева ёжится, плотнее запахивает полы куртки. Продолжает сидеть. Без своего интерфейса она понятия не имеет, сколько прошло времени. Десять минут? Полчаса? Никто не приходит.

Сон. Это был просто сон.

Ева сжимает край скамейки, собираясь подняться. Ноги не слушаются. Она остаётся, вглядывается в темноту, пока глаза не начинает резать от напряжения.

Услышав шорох сзади — не с той стороны, откуда она ждала, — резко оборачивается. Пусто. Ещё один шорох, совсем близко, заставляет её вздрогнуть, а сердце споткнуться и уйти в разгон.

Когда кто-то делает шаг у неё за спиной, Ева медленно поворачивает голову. И в этот момент фонарь у