Свет тысячи королевских свечей

Сад Вечности

В садах Вейхендорфа, что раскинулись террасами под самыми стенами Имперского дворца, всегда пахло ночью. Не цветами, чей аромат выдыхался с закатом, а влажной землей, кипарисом и холодным камнем. Здесь время текло иначе, замедляясь в тенистых беседках и у замерших прудов.

Старик знал это лучше кого бы то ни было. Он сидел на мраморной скамье, уставясь на бледный лик одинокой луны, пробивавшийся сквозь туман. В руках он сжимал посох из черного дерева – не опору для дряхлых ног, а символ власти, которую он носил шестьдесят лет и которая ничего не значила.

Верховный Лорд Альберик III. Когда-то это имя заставляло трепетать сердца. Теперь же это был просто титул для церемоний, ярлык на умирающем сосуде. Его тело слабело с каждым днем, но разум, запертый в нем, оставался острым, как бритва. Он видел трещины, раскалывавшие его империю. Слышал шепотки за спиной, скрип ножей, точащихся в бархатных ножнах.

«В Единении – Сила». Горькая ирония девиза отзывалась болью в его костях.

К нему подошел садовник. Неприметный мужчина в простом плаще, руки его были испачканы землей, а в глазах светилась не служебная почтительность, но тихая печаль. Это был Тобиас, старый друг и, возможно, единственный человек во всем Вейхендорфе, не желавший от Лорда ничего, кроме покоя.

– Ваша Светлость, ночь свежа. Вам не стоит засиживаться, – тихо сказал Тобиас.

Альберик повернул к нему взгляд, тяжелый, как свинец.

– Они уже танцуют на моей могиле, Тобиас. Слышишь? Музыка уже играет.

Вдали, из окон дворца, действительно доносились приглушенные звуки лютни и смеха. Курфюрсты, съехавшиеся на ежегодный Высший Совет, не теряли времени. Пиры, интриги, переговоры в нишах. Смерть Лорда была для них не трагедией, а долгожданным сигналом к началу большой охоты.

– Они не дождутся, – прошептал Тобиас.

– О, дождутся. И очень скоро. Но я не о них. – Альберик откашлялся, и звук был сухим, как треск ломающейся ветки. – Я о том, что будет после. Лес рубят – щепки летят. А здесь срубят целую империю. И щепками станут тысячи. Десятки тысяч.

Он поднял дрожащую руку и указал на дворец, на его бесчисленные освещенные окна.

– Смотри. Свет тысячи королевских свечей. Каждая горит сама по себе. Каждая считает свой огонь самым важным. И ни одна не понимает, что однажды общий ветер задует их все разом.

Тобиас молчал. Что он мог сказать?

– Принеси мне вина, старый друг, – попросил Лорд. – Не их прокисший церемониальный нектар. Того, что из моих личных погребов. Что с кислинкой.

Тобиас кивнул и удалился. Когда он вернулся с простым глиняным кувшином и двумя такими же кубками, Альберик сидел в той же позе, но взгляд его был обращен внутрь себя.

Они выпили молча. Вино было терпким и живым.

– Я пытался, Тобиас. Клянусь Восьмерыми, я пытался их объединить. Но они… они видят только свой герб на троне. Они не видят тени, что надвигается с Востока. Тени Железного Порядка.

– Орки? – тихо спросил садовник.

– Не «орки». Орская Империя. Они не дикари. Они – антитезис всему, что мы есть. И наш раздор – это дар для них. Лучший из всех возможных.

Альберик отпил еще глоток и поставил кубок. Его рука дрожала уже сильнее.

– Когда я умру… обещай мне одно. Уколи себя шипом этой розы. – Он кивнул на пышный куст у скамьи. – И вспомни этот разговор. Вспомни, что я предвидел огонь, но не смог затушить искру.

Тобиас хотел возразить, но увидел, как взгляд Лорда помутнел. Альберик откинулся на спинку скамьи, его дыхание стало медленным и глубоким. Он не умер в ту же секунду. Он уснул. Сон старика был тяжел.

А на следующее утро Верховного Лорда Альберика III нашли мертвым в его постели. Официально – умер во сне от старости. Никто не видел, как поздно ночью он вернулся из сада с запахом влажной земли и терпкого вина.

Тобиас, подрезая розы на рассвете, сломал один шип и укололся до крови. Он смотрел на капельку, вспоминая слова о щепках. И первый из тысячи похоронных колоколов Вейльгарда начал свой мерный, скорбный звон.

Эра Распрей началась.

Альрик

Крепость Вайхарн встречала рассвет запахами пыли, пота и страха.

Не того громкого, животного страха, что приходит в миг рукопашной схватки, когда кровь стучит в висках громче боевых барабанов, а клинок сам находит плоть врага. Нет. Здесь, на восточном рубеже Вейльгарда, страх был иным – въедливым, тихим, он годами оседал в порах камня, пропитывал деревянные балки казарм и оседал горькой изморозью на доспехах. Это был страх ожидания. Страх перед тем, что придет с первыми лучами солнца или, что хуже, не придет вовсе, оставляя тебя гнить в неизвестности.

Альрик стоял на зубчатой стене дозорной башни уже третий час. Рассвет только начинал разгораться, и багровая полоса на востоке напоминала свежую рану на теле неба. Внизу, в серой предрассветной дымке, расстилались Бесплодные земли – ничейная территория, проклятое место, где даже трава росла какой-то больной, чахлой порослью. Земля здесь была щедро полита кровью: кости, ржавые обломки доспехов, сломанные колесницы – всё это валялось под ногами, никем не убираемое и никем не оплакиваемое. Войны с Орской Империей длились так долго, что никто уже не помнил, кто начал первую.

– Тишина, – раздался за спиной хриплый, простуженный голос.

Старый сержант Ганс подошел бесшумно, несмотря на свои грузные доспехи. Его лицо напоминало потрескавшуюся от непогоды кожу старого щита: та же глубокая сетка морщин, те же шрамы, та же выцветшая синева глаз, видевшая слишком много смертей.

– Слишком тихо, капитан, – продолжил он, сплевывая вниз, за стену. – Их патрули исчезли. Как в воду канули. Третью седмицу ни одной заставы не видели.

Альрик кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. Он знал Ганса двенадцать лет – с того дня, как его, шестнадцатилетнего бастарда, сослали сюда, подальше от глаз законной семьи графа Ривермара. Старый сержант учил его держать меч, сидеть в седле и, что важнее всего, – молчать, когда хочется говорить правду.

– Они что-то замышляют, – тихо ответил Альрик. Голос его звучал ровно, без тени паники. За столько лет на границе он научился скрывать эмоции так же надежно, как прятал под плащом кинжал. – Орки не отступают просто так. Они либо копят силы для удара, либо отвлекают внимание. Вопрос только – куда смотреть.

Ветер донёс с равнины горький запах гари. Не тот привычный запах походных костров, от которого пахнет дымом и жареным мясом. Этот был иным – едким, химическим, чуждым. Орки жгли не древесину. Они жгли уголь, добытый в их черных шахтах. Запах их цивилизации, запах железа и машин.

– Капитан, – к ним поднялся молодой солдат, запыхавшийся от быстрого подъема по винтовой лестнице. Паренек был совсем зеленый, из нового пополнения, присланного месяц назад. Альрик даже не запомнил его имени. – Послание от графа. Срочное.

Солдат протянул свернутый пергамент с гербовой печатью Ривермара – скрещенные весло и меч над серебряной рекой. Альрик взял свиток, чувствуя на себе любопытные взгляды дозорных. Он сломал печать, развернул письмо, и его глаза побежали по аккуратным строчкам, выведенным писарской рукой.

С каждой прочитанной строкой его скулы напрягались сильнее. В висках застучало.

– Что там? – не выдержал Ганс, подходя ближе. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча – старая привычка солдата, готового к любой плохой вести.

Альрик поднял глаза. Голос его прозвучал глухо, словно похоронный звон:

– Верховный Лорд мертв.

Тишина повисла над стеной такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Даже ветер стих, будто природа затаила дыхание.

– Высший Совет собирается в Вейхендорфе, – продолжил Альрик, чеканя каждое слово. – Будут выбирать нового. Граф Ривермар приказывает держать оборону. Подкреплений не ждать.