Обитель выживших. Том 1

— Ну что, Кирюха, долго нам тут ещё бродить? — Кнут проворчал, вытирая кувалду о штанину, и покосился на пацанёнка. — Я уже пятую тварь мочу. Мне, конечно, нравится, но если их с десяток разом выскочит, я не потяну. Где обещанный джипарь твоего отца?

— Скоро, скоро, — заверил Кирилл. — Вот уже, считай, пришли.

Впереди показалась территория, огороженная забором из синего металлического прутка, ещё советской постройки. На заборе было столько слоёв краски, что прутья стали похожи на каменные, толстые и бугристые. За забором стояло большое мрачное трёхэтажное здание из серого кирпича с узкими окнами.

— Это, что ли, и есть твой дом? — Кнут оглядел здание с нехорошим прищуром. – Тут точно живут?

— Тут ближе будет, пройдём через двор, — заверил Кирилл. — Обходить долго, каждый забор объезжать. Вот тут, давайте за мной.

Он быстро нашёл в заборе место, где один из прутков внизу отошёл и болтался на верхнем креплении. Если не знать, то и не заметишь, выглядел он целым, только нижний конец был оторван. А Кирилл действовал уверенно.

Он враз отодвинул пруток, прошмыгнул внутрь, будто проделывал это тысячу раз.

— И что, думаешь, я тут пролезу? — хмыкнул Кнут, оглядев щель.

— Голова пройдёт, жопа тоже пролезет, — авторитетно заявил пацан.

Кнут поморщился, но протиснулся, ободрав бок о ржавый металл. Отец Дионисий, не произнося ни слова и не выказывая ни досады, ни раздражения, тоже пролез, зацепившись рясой и порвав нижний край.

— Святоши, — Кнут поморщился, глядя на него. — Нормальное шмотьё тебе надо добыть. А то в этой юбке от голозадых далеко не убежишь.

На это Дионисий не ответил тоже ровным счётом ничего, хотя всё, конечно, слышал.

Они прошли на территорию. Место казалось заброшенным, но в то же время чувствовалось, что люди ушли совсем недавно. Качели во дворе покачивались от ветра, на скамейке лежала забытая книжка с растрёпанными страницами. Когда подошли ближе к крыльцу, увидели вывеску над входом: «Детский дом №2».

Кнут остановился. Уставился на вывеску, потом на Кирилла, потом снова на вывеску.

— Тьфу, блин, — выдавил он. — Куда пришли-то? В детдом, что ли? И на хрена?

— Давайте зайдём, там продукты, может, есть, — предложил Кирилл, и голос у него чуть дрогнул, хотя он старался этого не показывать.

— Нам нужна машина, — мрачно проговорил Кнут и смерил его тяжелым взглядом.

— Ну давайте, пожалуйста, давайте зайдём посмотрим, я так жрать хочу.

— Ну ладно, — согласился Кнут, и по его лицу было видно, что вывеска над дверью сбила его с толку сильнее, чем он хотел показать.

Отец Дионисий послушно шёл за ними и молчал. По сути, решал тут всё Кнут, он и не оглядывался уже особенно на попа.

Они вошли в коридор, теперь каждый шаг отдавался эхом в стенах с казенной зелёной краской. У одной из дверей валялся затоптанный плюшевый медведь с оторванной лапой, рядом лежала кукла, уставившаяся в потолок одним уцелевшим глазом. На подоконнике стоял ряд одинаковых кружек с мультяшными зайцами, одна опрокинута, из неё натекла и засохла лужица компота.

— Нет здесь никакой жрачки, — до Кнута, наконец, дошло. Он коршуном развернулся, схватил пацанёнка за ухо и протянул так, что тот взвизгнул и привстал на цыпочки.

— Ай! Больно, дядя! Отпусти!

— Ты куда нас привёл, щенок? Ты какого хрена творишь?

Кнут подтащил Кирилла к стене у входа в столовую. Там, на стенде с заголовком «Наши дежурные», в одном из пластиковых кармашков была фотография Кирилла. Оттопыренные уши, россыпь еле заметных блеклых веснушек и всё тот же хитрый взгляд. Под фотографией надпись: «Сегодня дежурный по столовой: Сизов Кирилл».

— Детдомовский! — процедил Кнут. — Нет никакого бати с джипом. И не было никогда. На хрена ты нас сюда затащил?

— Отпусти его! Прошу! — Дионисий уже шагнул к Кнуту и положил руку ему на плечо.

— Нет уж. Пусть говорит, зачем мы здесь.

— У меня здесь сестра! — выкрикнул Кирилл, и голос у него сорвался.

И вся его хитрость, все ужимки уличного пацана слетели разом, и осталось то, что было под ними: двенадцатилетний детдомовский пацан, у которого никого нет на свете, кроме младшей сестры, которую надо во что бы то ни стало вытащить. — Я не хотел её бросать! Пожалуйста, помогите!

— А почему сразу не сказал? — спросил Дионисий.

— Да потому что вы бы не согласились! — мальчишка шмыгнул носом и кивнул на Кнута. — Я бы вам сказал, а он бы послал. А ты его слушаешь. А он тобой командует.

Кнут влепил ему подзатыльник.

— Ай!

— Всё, уходим, — Кнут отпустил пацана, развернулся и зашагал к выходу с кувалдой на плече. — Пускай сам свою сестру ищет.

— Нет в тебе души, — проговорил ему вслед Дионисий. — Совсем. Послушай, это ребёнок. Хоть раз в жизни помоги кому-то.

Кнут остановился. Не обернулся, но остановился. Плечи у него напряглись, и кувалда замерла в воздухе.

— Что ты знаешь о помощи? — глухо проговорил он. — А мне, думаешь, кто-то помогал? Я в таком же детдоме вырос, только в сто раз хуже. Воспитатели нас ставили на горох и запирали в подвале с крысами – считалось, волю тренировали. А если кому-нибудь скажешь, из тех, кто с проверкой приезжал, так никто не верил. Как же, такого у нас быть не может. А в девяностые и не такое было.

— Потому у тебя душа и зачерствела, — тихо сказал Дионисий. — Потому что ты не верил никому с детства. Ты должен поверить Богу, должен принять...

— Заткнись, сука, — Кнут развернулся, и лицо у него стало красным. — Лучше заткнись. Никому я ничего не должен.

Он даже замахнулся кувалдой, но в этот момент из глубины коридора донёсся тихий скребущий звук, будто кто-то царапал ногтями по дереву с другой стороны двери.

— Тише, — сказал Дионисий. — Слышите?

Все замолчали. В пустом коридоре, рядом со столовой, царило эхо, и звук с казался громким, хотя на самом деле был еле слышным.

— Она там, — прошептал Кирилл. — Я спрятал её в кладовке, когда всё началось. Все вконец съехали, и я запер её, сказал сидеть тихо, не высовываться. У неё коленка разбита, упала с качели, там опухло, понимаете? Она бы не смогла идти со мной.

Он повёл Дионисия к лестнице, Кнут тоже потянулся за ними, сжимая зубы. Под ней была дверь в кладовку, и все поняли, что звук раздаётся оттуда. Кирилл подбежал и постучал.

— Дина! Динка, ты там?

В ответ раздалось шебуршание и скрежет. Но девочка ничего не сказала. Ни слова, ни звука, только скрежет ногтей по дереву.

Кнут сглотнул и облизал пересохшие губы.

— Слушай, парень, — он положил Кириллу руку на плечо, и впервые за всё время голос у него был тихим. — Похоже, там уже… не совсем твоя Динка.

— Нет! — выкрикнул пацан изменившимся тоном. — Это она! Слышите? Её надо выпустить! Я замкнул её, но ключ потерял. Вы же взрослые, сильные, сломайте дверь!

— Не надо ничего ломать, парень, — Кнут говорил медленно, впервые подбирая слова. — Пойдём отсюда. Тут уже...

— Сломайте дверь, я же прошу! Вы же можете! — Кирилл смотрел на него снизу вверх.

В глазах у мальчишки стояли слёзы, но челюсть была сжата так, что на скулах проступили желваки.

Кнут глянул на Дионисия. Тот молчал и смотрел в пол. Потом Кнут посмотрел на дверь кладовки, за которой скреблось то, что раньше было маленькой девочкой. Потом снова на пацана.

— Ну, как знаешь, — вздохнул он и поднял кувалду.

Удар. Дверь слетела с петель, хлопнулась о стену, и из тёмного проёма шагнуло маленькое существо с разинутой пастью и мутными белыми глазами. Разбитая коленка подвернулась, и оно качнулось, но удержалось и потянуло руки к Кириллу.

— Динка, — прошептал мальчишка, и по его щекам потекли слёзы. — Динка, ты, что ли, такая...

Отец Дионисий шагнул вперёд, обхватил Кирилла сзади, прижал к себе и закрыл ему глаза ладонью. Мальчишка забился, попытался вырваться, закричал что-то, но Дионисий держал крепко, и Кирилл услышал только хруст, а потом мокрый шлепок упавшего тела.

Кнут опустил кувалду и стоял, глядя вниз, на то, что лежало у его ног. Лицо у него было пустым. Потом он сплюнул, закинул кувалду на плечо и пошёл к выходу, ничего больше не сказав.

Дионисий всё стоял на коленях, прижимая к себе всхлипывающего мальчишку, и беззвучно шевелил губами. Молился.

— Пошли, батюшка, — донёсся из коридора голос Кнута. — Пацана забирай. Нам ещё машину искать.

Дионисий поднял Кирилла на руки, и мальчишка, который десять минут назад корчил из себя взрослого, поднял сжатые плечи, уткнулся лицом ему в шею и горько зарыдал.