Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй"
Но их же, кажется, тут человек пятнадцать!
Не успеваю я это подумать, как на моего спасителя налетает сразу трое разбойников, один крупнее другого. Этот мужчина движется с невероятной точностью, скоростью и ловкостью. Он не колет, не рубит с размаху – его удары короткие, точные, выверенные. Он не убивает, он калечит, лишая возможности сражаться.
Подрезанные сухожилия руки – выпавший меч, вывихнутая нога – упавший разбойник…
И еще трое нападают, тоже в итоге оказываясь на земле без шансов продолжить бой.
Один решает напасть на мужчину со спины, но тот, словно имея глаза на затылке, резко отступает на шаг, ловит руку в замок и с щелчком ломает запястье. Крик боли разрывает ночную тишину.
Увлекшись дракой, я не замечаю, как ко мне тоже подкрадывается разбойник, зажимает мне рот одной рукой и перехватывает поперек тела другой. Я успеваю только пикнуть, и меня уже тащат к темной кромке деревьев.
Мой спаситель замирает, резко вскидывает руку, запуская свой кинжал в одного из разбойников, который собирается заколоть главного торговца, а потом поднимает ножик одного из бандитов и медленно поворачивается.
Этот взгляд заставляет негодяя за моей спиной замереть.
– Убери от нее руки, и останешься жив, – низким, очень убедительным голосом говорит незнакомец.
Я слышу, как шумно сглатывает бандит за моей спиной, а потом все же отпускает меня. Спаситель ждет, наклонив голову набок и словно рассматривая.
Я же падаю на землю бесформенным кулем, потому что от страха ноги перестают держать, но заставляю себя собраться и хотя бы отползти подальше. Мельком осматриваю лагерь и понимаю, что разбойники остались только на земле. Ни одного, способного побороть даже жену торговца.
– Раздевайся, – командует мой спаситель, а я от неожиданности перевожу взгляд на него.
Бандит издает какой-то очень странный звук, похожий на “кря”.
– У тебя плохо со слухом? – переспрашивает мужчина.
Разбойник мотает головой и скидывает с себя куртку.
– Все. До нижнего белья.
На лице – опасная усмешка, но она ни капли не касается золотых глаз.
На землю летят льняная рубашка, добротные кожаные штаны, ремень и, наконец, сапоги. Разбойника, кажется, пробирает дрожь, но, надо отдать ему должное, он даже пытается храбриться.
– А теперь передай всем своим и прими к сведению сам. Я даю вам двести ударов сердца, чтобы вас здесь не было, – произносит спаситель. – Тот, кто будет еще здесь – останется в этом месте навсегда. Все ясно?
Бандит кивает и кидается опрометью к своим, которые, расслышав разговор, тоже начинают подниматься. Похоже, они понимают, что золотоглазый незнакомец не шутит, а с жизнью прощаться там никому не хочется.
Спустя минут десять от разбойников остается только учиненный ими беспорядок и оружие, которое наш спаситель не дал им забрать. На лагерь опускается тишина, в которой все переглядываются. Потом ее нарушает сдавленный плач одной из женщин.
– Мы… мы в долгу перед вами, господин. Жизнями своими обязаны, – главный торговец подходит к незнакомцу и протягивает мешок с монетами.
Тот лишь молча кивает, не глядя на него, и, скинув с себя ошметки того, что было его одеждой, натягивает рубашку и куртку разбойника. А ведь он не просто так раздел бандита! Приметил, что по габаритам схожи.
Но рубашка и куртка все же натягиваются на спине и руках, подчеркивая развитые мышцы. Только сейчас мелькает мысль: а ведь он был ранен! Если он так дерется, когда ранен, что же будет, когда здоров?
Незнакомец подбрасывает в костер сухих веток, и пламя оживает, освещая мужественный профиль и словно заигрывая с блеском его глаз. Он ведет себя так, словно просто прогнал назойливых псов, а не разгромил вооруженную банду.
– Ложитесь спать, – наконец, произносит незнакомец. – Утром все приведете в порядок.
Дрожь, которую я не замечала в пылу схватки, теперь становится очевидной.
Этот незнакомец спас меня. Снова. И всех нас. Сделал это с пугающей легкостью. Кто он?
Вопросы крутятся в голове, но сил искать ответы нет.
Спаситель переводит на меня взгляд, а я укутываюсь сильнее в его плащ и так же долго смотрю в его глаза. Не знаю, сколько продолжались бы эти переглядки, но усталость, потрясения и поздний час берут свое, и я сваливаюсь в тяжелую дрему, в которой тепло и уютно. И нет вопросов, которые надо срочно решать, иначе весь мир обрушится.
Только сейчас я понимаю, что так и не расплакалась из-за предательства Франца. Как оказалось, это не самое ужасное, что может случиться.
– Не ешь все яблоко, мне оставь, – сквозь сон я слышу странный, но как будто очень-очень знакомый голос. – Ну…
– Сам в мешке возьми, – отзывается золотоглазый незнакомец. Уж этот голос я точно ни с кем не перепутаю.
– Себе сладкое выбрал… А мне кислятину предлагаешь, – снова произносит первый голос.
А в его интонации я словно бы слышу фырканье коня. Не понимаю.
Приоткрываю глаза, стараясь не подать вида, что уже проснулась и вижу очень радующую меня картину: незнакомец сидит у кострища и кормит с руки… Грома!
И я уже готова вскочить от радости, пока не понимаю. Разговаривающих двое. А в лагере… больше никого!
Глава 10
Я даже зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Может, мне чудится? А, может, я и умом тронулась после всего, что случилось. Даже будет неудивительно.
Но я продолжаю слышать непринужденную беседу моего спасителя и моего жеребца. Он грязный, со спутанным гривой и хвостом, в которых застряли какие-то ветки и колючки. Но Гром жив и даже вроде не ранен, что меня радует до мурашек по телу. Седла, конечно, нет, но уздечка чудом сохранилась.
И я продолжаю его слышать. Если это на самом деле так, то почему сейчас? Почему все те пять лет, что он у меня, я ни разу не слышала, как Гром разговаривает? Но… Тем не менее мне его голос же показался знакомым!
– Ты плохо умеешь притворяться спящей, – произносит мой спаситель своим низким голосом, словно наполняющим пространство. – Уже пора вставать, если ты хочешь сегодня хотя бы куда-то добраться.
Я картинно зеваю, делая вид, что он не угадал и вообще разбудил меня. Но судя по его взгляду в мой спектакль он не поверил ни капли.
Ни за что не покажу, что слышала их разговор. Если мне это померещилось, то он может счесть меня ненормальной, а мне отчего-то этого не хочется.
– И вам доброе утро. Если бы вы представились, обратилась бы по имени, – говорю я, поднимаясь и разминая затекшее тело.
Только сейчас понимаю, что спала не на голой земле, а на шерстяном покрывале. Да и вообще засыпала совсем не здесь. Значит, меня перенесли. И вопросов, кто это сделал, у меня не возникает.
– Бьерн, – мой спаситель только мельком поднимает взгляд, продолжая что-то помешивать в котелке над костром.
Должна признать, что имя мне нравится. Оно отдает силой, уверенностью и, с одной стороны, обещает защиту, а с другой – источает опасность для того, кто пойдет против человека с этим именем.
– Элиз, – представляюсь я так, как меня когда-то называла мама. С ударением именно на второй слог.
Возможно, говорю и не совсем правду, но было бы нечестно не ответить Бьерну, но и настоящего имени я сказать не могу. Все же меня наверняка ищут, а я пока не хочу, чтобы меня нашли.
Первым делом иду к Грому. Немного опасливо, потому что боюсь, что он сейчас опять заговорит. Но он лишь привычно фыркает и качает головой, глядя на меня своими умными глазами.
– Как же я рада, что ты спасся, – обнимаю Грома за шею, глажу, едва сдерживаю слезы. – Я уж переживала, что не увижу тебя больше.
– Твой? – спрашивает Бьерн, кивая на коня.
– Мой, – все еще не в силах оторваться от своего верного друга, говорю я. – Был дождь, скользко. Я… вылетела из седла, а он убежал, испугавшись молнии.
Опять полуправда. Но это прекрасно объясняет и мой вид, и потерянного коня. А подробности Бьерну совершенно незачем знать.
– Бери миску, перед дорогой надо позавтракать, – будничным тоном произносит мой спаситель.
Я удивленно смотрю на то, что для нас оставили и посуду, и даже… мне платье? Да, простое, но, по крайней мере, чистое.
– А где все? – спрашиваю я, выполняя то, что сказано, и, наблюдая за тем, как мне в миску наливается… мясная похлебка?
– На заре поднялись и поехали в город, – говорит Бьерн и протягивает мне ложку. – Они сказали, что тебе в другую сторону, я сказал тебя не будить. Тебе явно нужен был отдых. Все остальное – благодарность от них.
Я даже не знаю, что сказать. Отдых-то нужен был, но вот такая забота с его стороны выглядит… подозрительно?
– Ешь, не бойся, – кивает Бьерн на миску. – Это рябчик. Ему просто не повезло. Зато у нас есть сытный завтрак.
Интересный взгляд на вещи. Но очень какой-то… жизненный, что ли?
Позволяю себе рассмотреть своего спасителя теперь подробнее, при свете дня. Он все так же одет в рубашку и куртку бандита, которого раздел. Только на предплечьях все те же наручи, что он проверил сразу, как очнулся.
Надо сказать, одежда бандита очень гармонично смотрится на нем, я даже допускаю мысль: а сам-то он не разбойник ли?
Широкие плечи, крупные мозолистые ладони, загорелое лицо, да и не только лицо – я вчера видела. Высокие скулы и упрямый подбородок. Уверена, что и характер такой же.
Нет. По манере держаться видно, что не разбойник. Скорее, наемник. Вон, как вчера раскидал всех и никого не убил. Что тоже отправляется на чашу весов за то, что он не бандит.
Возможно, очень дорогой наемник, в жизни которого настала не самая светлая полоса, учитывая, что я вчера нашла его в реке. И в этом мы похожи.
– Как Гром пришел? – спрашиваю я, совсем неаристократично дуя на ложку с похлебкой.
Но она очень уже вкусно пахнет – так, что живот скручивает голодный спазм. А когда я все же пробую, то кажется, что вкуснее я ничего не ела. И это приготовил простой наемник на костре из самых обычных продуктов. Вот всегда говорила – в простоте счастье, а не в изысках. А родители меня все за дракона хотели выдать – говорили, что там я точно не буду никогда бед знать…
Кто знает, как было бы замужем за ним. Да и какой он вообще.
– Я за рябчиком и яблоками в лес ходил, там и и нашел. У яблони как раз, – говорит Бьерн, тоже пробуя похлебку. – Кажется, это его любимое лакомство?
“Это самая вкусная еда. Даже лучше морковки. Даже лучше сахара”, – доносится до меня голос Грома, и я закашливаюсь поперхнувшись.
– Все в порядке? – подозрительно смотрит на меня Бьерн.
Не нравится мне этот взгляд. Как будто он хочет залезть в мою голову и что-то там узнать.
– Да-да… Не в то горло попало, – отвечаю я, вытирая тыльной стороной руки губы и подбородок.
– Что? – еще подозрительней переспрашивает Бьерн.
Я немного задумываюсь, не понимая, что в моей фразе удивило. А потом доходит – я притащила ее из прошлой жизни. У меня осталось несколько слов и выражений, которые очень удивляли моих родителей, но они списывали их на детскую фантазию.
Но местными они так и не стали, понятное дело, Бьерну непонятно.
– Поперхнулась, – объясняю я. – Вам сделали перевязку?
Перевожу разговор, чтобы избежать лишних расспросов. Он вчера был ранен, спас нас, а мне даже в голову не пришло позаботиться о нем. Чувствую себя слабачкой от того, что так быстро и легко заснула.
– Об этом не стоит беспокоиться, – равнодушно, даже немного холодно, отвечает он: заметил, что я не стушевалась, и ему это не понравилось. – Нам пора ехать.
– Нам? – удивленно спрашиваю я.
– Торговцы сказали, что ты едешь в сторону Красмора. Мне туда же. Думаю, ты согласишься, что вдвоем ехать логичнее.
– Ехать? – продолжаю задавать гениальные вопросы я.
– Гром сильный, выдержит обоих.
– Только не говорите, что мы поедем…
– Да, Элиз, мы поедем вместе на Громе.
Глава 11
– Это возмутительное предложение! – не сдержавшись, восклицаю я.
– Это практичное предложение, – возражает Бьерн.
И ведь он даже не спорит. Он просто выдает факты, зная, что будет именно так и не иначе. Я, конечно, могу предложить ему пойти пешком… Но после спасения это кажется совсем нечестным. В конце концов, он и так ведет в счете спасений.
– Но сначала мы дойдем до небольшого ручья и приведем Грома в порядок. Так на нем нельзя ехать, – продолжает спокойно наемник, сворачивая одеяло, платье и кожаные штаны, что остались от вчерашнего бандита. – Ты тоже приведешь себя в порядок там.
Открываю рот, чтобы возмутиться тем, что он тут раскомандовался, а потом смотрю на руки, на платье, ноги… Да, даже удивительно, что торговцы вчера меня спокойно приняли. Просто, наверное, не разглядели.
– Ладно, – поджимаю губы и присыпаю уже потухший костер землей.
Бьерн уверенными движениями, как будто делал это не один раз, связывает веревкой вещи и перекидывает через спину Грома. Тот фыркает, пристально смотрит на наемника, но… молчит. Может, мне все же показалось, что он разговаривает?
– Где-то в получасе отсюда по тракту есть небольшой спуск, там в стороне ручей. Умоешься там, – говорит Бьерн, вешая опустевший котелок на ветку, и отвечает на мой немой вопрос: – Торговцы поедут обратно. Смогут его забрать. А даже если нет – это было платой за вчерашних разбойников.
Он прав – ручей там действительно есть, дальше он как раз впадает в речушку, на которой мы с Бьерном встретились. Правда, в нем совсем ледяная вода, так что особо не накупаешься, но умыться и слегка ополоснуться можно.
Уже довольно высоко поднявшееся солнце припекает и слепит глаза. Примерно через пару часов и солнце чуть повернет, и тракт изменит направление, идти будет полегче. Но я сейчас понимаю, что прав был Бьерн, когда поторапливал меня. Все же лето, лучше выходить в дорогу раньше, чтобы самое жаркое время переждать где-то.
– Здесь, – коротко сообщает мой спутник, сворачивая направо, под сень леса.
Он ведет Грома под уздцы и несет весь небольшой скарб в виде одежды и одеяла. Но даже так он идет быстрее меня, и мне приходится поднапрячься, чтобы успевать за ним и не чувствовать себя улиткой.
Мы отходим совсем немного от дороги, ее даже видно сквозь деревья, и Бьерн отпускает коня, сам бросая вещи на мягкую траву поляны и протягивая мне платье.
– Подождешь меня здесь?
– Да, Грома возьми, пусть пока напьется, – говорит наемник, опускаясь на бревно. – Долго не возись, коня еще помыть надо. Да и ехать не близко.
Киваю и сама ухожу туда, откуда доносится журчание ручья. Как только мы выходим к воде, Гром тут же опускает голову, начиная шумно и с удовольствием пить.
“Кажется, что я ничего не пил вкуснее”, – выдает Гром.
Спотыкаюсь на ровном месте и, кажется, икаю.
– Животные не разговаривают, – вслух говорю я сама себе.
Конь поднимает голову и как-то чересчур подозрительно на меня смотрит, а потом мотает головой, чуть позвякивая удилами. И возвращается к ручью, как будто он что-то подумал, а потом отказался от этой глупой идеи.
Я следую его примеру, а потом набираю пригоршню воды и плещу в лицо. Ледяная влага обжигает кожу, смывая остатки прошедших дней.
Я с наслаждением провожу мокрыми ладонями по лицу, затылку, шее, чувствуя, как усталость и напряжение немного отступают. Потом осторожно снимаю понарошечную повязку с руки и промываю рану. Она требует более пристального внимания и лечения: края воспалились и горят.
Приходится оторвать полосу от подола платья, что мне оставили торговцы. Да, это нелогично, но других вариантов пока нет.
Само платье простое, из грубоватого, но мягкого льна, без всяких украшений. То, что нужно для дороги.
Я быстро скидываю с себя грязное, изорванное платье – то самое, которое больше всего любит муж – и с чувством глубочайшего облегчения надеваю новое. Оно пахнет свежестью и простым мылом. И то, что я оторвала ткань только к лучшему – оно должно было быть мне длинновато.
Наскоро промываю волосы и сразу заплетаю их в тугую косу – когда будем ехать, она не будет мешать Бьерну. Старое платье хочу сжечь, поэтому захватываю с собой и уже собираюсь вернуться к своему спутнику, как до меня доносится мужской голос.
Знакомый. И оттого пробирающий до мурашек. Карл.
Гром тоже поднимает голову и смотрит в сторону поляны, где остался Бьерн. Я прикладываю указательный палец к губам, давая знак коню быть потише. Как будто он меня поймет!
Но Гром действительно замирает так, чтобы не издавать ни звука. Все же умный жеребец!
Подбираюсь чуть ближе к разговаривающим и прижимаюсь телом к толстому дубу, раскинувшемуся у ручья.
– …тела так и не нашли, – говорит он. – Такие дела. Муж никак не хочет верить, что она не спаслась. Думает, может, конь куда унес, его же тоже не нашли.
А в интонации столько сочувствия, что даже я готова поверить, что Франц хочет меня найти. Бьерн молчит, поэтому Карл продолжает.
– Может, видал? Коня серого в яблоках или девушку? Невысокая такая, со светлыми волосами, – скупо описывает меня Карл. – Может, раненая или в грязном платье.
Бьерн наклоняет голову набок и снова молчит. А я прикладываю руку к груди, не в силах сдерживать сердце, которое готово вот-вот выскочить. Считаю секунды, сжимаю кулаки и мысленно молю Всеблагого, чтобы мой спутник сказал “нет”. Но…
– Видел, – отвечает он.
Глава 12
– А что ж ты ее ищешь, а не городская стража? – вместо дальнейшего ответа говорит Бьерн. – Раз уж она обезумела, может, и для других будет опасна? Вдруг бегает тут, напасть в любой момент может?
Вот это номер! Франц еще и сказал, что я с ума сошла. Не иначе как от горя, что мой благородный муж оказался той еще задницей.
На этот вопрос Карл замялся, а потом неубедительно выдает:
– Так они искали вдоль берега, – говорит он. – А дальше сказали – к стражам герцога надо обращаться, городские этим не занимаются.
– И твой господин, конечно, сразу отправил письмо герцогу, а то и сам к нему поехал? – продолжает Бьерн.
– Да… В смысле, нет… У нас на фабрике сейчас сложный период, господин не может оставить ее, – кое-как оправдывается Карл.
Вот не умеешь врать – не берись. Даже я бы в эту чушь не поверила – любящий муж не может оставить фабрику, чтобы найти жену. Поправочка: любящий деньги и мнимую власть, но никак не свою благоверную.
– Вверх по реке ускакал ваш конь, – говорит Бьерн, не задавая больше вопросов.
У меня даже колени подгибаются от того, что я с облегчением выдыхаю, когда он врет. Нагло и беззастенчиво. Но мне нравится.
– Вы уверены? – переспрашивает Карл. – Мне казалось, следы ведут в эту сторону.
– Ты спросил, я ответил, – отрубает наемник. – Других вариантов нет.
Виснет молчание, которое звенит напряжением с обеих сторон. Мое сердце так громко стучит, что, кажется, Карл сейчас услышит.
– Хорошо, – он сдается первым. – Спасибо. Сейчас воды наберу…
Пальцами вцепляюсь в кору дуба, когда Карл делает шаг в мою сторону.
– Стоять! – ему дорогу преграждает Бьерн. – Там моя женщина моется. Еще шаг, и искать придется тебя.
Я чуть не охаю вслух от такого заявления и того, насколько серьезнее становится ситуация.
– Твоя женщина? – Карл окидывает Бьерна взглядом. – Может, мне проверить, твоя ли?
– Рискнешь? – усмехается наемник. – У меня есть слово гвардейца герцога. А у тебя?
Карл замирает. А потом разворачивается и уходит прочь.
Только после этого я медленно спускаюсь по стволу дуба и оседаю на траву у его корней. Поверил? Или просто испугался и пойдет по нашему следу?
– Платье отдай, – раздается надо мной командный голос.
– Что? – переспрашиваю я, поднимая взгляд.
– Недоверчивому надо подсказок оставить, чтобы поблуждал подольше, – с коварной ухмылкой отвечает Бьерн. – А ты пока времени не теряй, коня своего отмой.
Меня поражает его тон, но после разговора с Карлом я решаю, что не буду спорить, хотя по глазам вижу, что у Бьерна есть ко мне вопросы.
Киваю, отдаю свое порванное платье и иду к Грому. Бьерн уходит вдоль ручья, скрываясь за деревьями и возвращается только часа через три, когда я уже начинаю кусать ногти от волнения.
Я успеваю и помыть Грома, и даже вытащить все репьи и ветки, что запутались в его гриве и хвосте. Потом отвлекаю себя сбором малины в зарослях неподалеку. И даже подумываю, не поехать ли мне одной, вдруг Бьерн передумал, что ему надо в Красмор, а я тут сижу жду как дурочка.
Но он возвращается и сразу же оценивает Грома. Без лишних вопросов Бьерн похлопывает коня по красивому лоснящемуся боку – я все же дома за ним хорошо ухаживала – и накидывает на спину свернутое в несколько раз одеяло.
– Ты долго, – говорю я, подходя ближе и помогая расправить края.
– Чтобы все выглядело правдоподобно, нужно было постараться, – он переводит на меня нахально-насмешливый взгляд и добавляет: – беглянка. Полагаю, спрашивать бесполезно, ты все равно не расскажешь?
Поджимаю губы, кусаю щеку и… не знаю, что ответить. С одной стороны, Бьерн мне уже сильно помог. Да и спас не один раз. А с другой – зачем ему это знать?
– А что произошло с вами?
Он задерживает на мне взгляд, поднимает бровь и, качая головой, мрачно смеется.
– Что такого смешного? – смущаюсь я.
– Ничего. Ты права – меньше знаешь, крепче спишь. Помоги мне.
Он пристраивает разрезанные по внутреннему шву кожаные штаны бандита как самодельное седло, скрепляя снизу ремнем продетым сквозь отверстия в штанинах. Все лучше, чем ехать на голой спине, сминая под собой одеяло.
Меня все больше восхищает этот наемник. И пугает.
– Все, не будем время терять, и так придется еще раз заночевать по дороге, – серьезно говорит Бьерн.
– Нам не обязательно до самого Красмора сегодня ехать, – предлагаю я. – Там в часе езды от города есть небольшая развилка к предгорьям. Там живет… давний друг семьи. Можно переночевать у него, он не откажет.
Бьерн смотрит на солнце, словно о чем-то раздумывая, а потом кивает.
– Увидим, Элиз, – говорит он и легко запрыгивает на Грома. – Давай руку.
Я поднимаю с земли плащ и вкладываю свою ладонь в его пальцы. По телу пробегают мурашки, когда я чувствую тепло руки и шершавые мозоли Бьерна. Если я так реагирую на простое прикосновение, что же будет, когда мы поедем на одном коне.
Мысль заставляет кровь прилить к щекам, но обдумать я не успеваю, потому что одним плавным движением Бьерн поднимает меня на Грома и усаживает перед собой.
Мне непривычно чувствовать сильные мышцы коня вот так, без седла. Но еще более непривычно ощущать себя в коконе объятий совершенно чужого мужчины.
Бьерн забирает у меня плащ, чертит какой-то символ на застежке, и в его руках снова остается просто артефакт, который наемник пристегивает на мою талию. И делает это так ловко, что я даже не успеваю возмутиться, когда его ладонь соскальзывает мне на живот, чтобы, притянуть меня ближе к телу.
Настолько близко, что я ощущаю спиной жар, исходящий от наемника, чувствую движение его мышц, когда он направляет Грома.
– Ты же не хочешь упасть, – усмехается наглец, когда я только открываю рот, чтобы выразить свое возмущение.
– Я умею держаться в седле, – отвечаю я.
– Если ты не заметила, у нас нет седла, – иронично замечает Бьерн, а потом мягко направляет Грома к тракту.
Конь, почувствовав твердую дорогу под копытами, переходит на уверенную рысь. Солнце уже высоко, и от земли поднимается марево.
Нам навстречу попадается торговый обоз в семь тяжело груженых телег в сопровождении стражников из столицы. Видно, какой-то товар государственной важности. А, может, и вообще по королевскому заказу.
Когда стражники проезжают мимо, я ненароком отворачиваюсь. Да, узнать меня в простом платье, да еще и в руках огромного наемника практически невозможно, да и Гром у меня конь не элитной породы, но все же.