Друид. Том 3. Тайные тропы

Глава 6

Тёмный силуэт у телефонного аппарата застыл. Я узнал его по ширине плеч и характерной привычке чуть наклонять голову влево – так Фёдор всегда прислушивался к лесным звукам на охоте. Только сейчас он прислушивался к совсем другому.

– Да… Не думал, что здесь будешь ты. Чувствую, разговор нам предстоит непростой. Да, Фёдор? – тихо произнёс я.

Человек вздрогнул, его рука непроизвольно дёрнулась к поясу, где обычно висел охотничий нож. Но пояс был пуст – в доме оружие не носили, это правило соблюдал даже он.

Охотник повернулся ко мне, и в лунном свете из окна я увидел его лицо. Ни страха, ни раскаяния. Только холодная сосредоточенность загнанного зверя, который ещё не решил – бежать или драться.

– Всеволод Сергеевич, я… – начал он, и голос его звучал почти ровно. Почти. – Хотел позвонить сестре в Волгин. Она приболела.

– Сестре, – повторил я. – В час ночи. Крадучись через тёмный коридор. Почему бы не сделать это с утра и открыто?

Фёдор замолчал. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки.

В этот момент в гостиную шагнула Ярина. Скрип сидел на её плече, его деревянные глазницы слабо мерцали зеленоватым светом – фамильяр чуял чужую тревогу и реагировал на неё.

Я чуть не выругался вслух. Неужто предателей двое? Но тут же отмёл эту мысль. Ярина стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела не на меня, а на Фёдора. С таким выражением кошка смотрит на мышь, которая наконец выбралась из норы.

– Полчаса за ним иду, – бросила она. – Из конюшни – через чёрный ход – сюда. Скрип учуял, как он крадётся по коридору. Деревяшка вибрации чувствует, даже я не слышала ничего.

Фамильяр на её плече тихо щёлкнул челюстью, словно подтверждая.

Фёдор медленно оглянулся – на дверь за моей спиной, на окно, на Ярину, перегородившую второй выход. Оценивал шансы к отступлению.

– Не надо, – покачал головой я. – Бежать некуда, да и незачем. Сядь.

Указал на кресло у стены. Но Фёдор не двинулся с места.

– Сядь, – повторил я жёстче. – Мы поговорим как люди. А не как зверь и погонщики.

Он сел. Точнее, опустился на край кресла, не прислонившись к спинке. Готовый вскочить в любой момент.

Ярина осталась стоять у двери, Скрип перебрался с её плеча на дверной косяк и вцепился в дерево когтистыми лапками.

Я подошёл к столу, зажёг лампу. Мягкий свет разлился по комнате, вытесняя тени. Теперь я видел Фёдора отчётливо: крепкий мужик лет тридцати пяти, обветренное лицо, руки, привыкшие к ружью и топору. Глаза – серые, настороженные, но не трусливые. Это не было лицо человека, который стыдится содеянного.

– Сколько тебе заплатили? – спросил я.

Фёдор не стал делать вид, что не понимает вопроса. Должно быть, уже понимал, что отпираться бессмысленно.

– Двести рублей, – ответил он глухо.

Я присвистнул. Двести рублей – это больше, чем годовое жалованье хорошего плотника. За сплетни из чужого дома. Корнилов умел расставлять ловушки не хуже меня.

– Давно? – продолжил я задавать вопросы.

– С того дня, как госпожа Корнилова прибыла в поместье. Ко мне подошёл человек на базаре в Волгине. Назвался помощником какого-то столичного чиновника. Сказал, мол, просто сообщай, кто приезжает и уезжает. Ничего особенного. Обычные светские наблюдения.

– Обычные светские наблюдения, – я повторил его слова, пробуя их на вкус. И ощутил довольно горький привкус. – Из которых твой столичный чиновник собрал достаточно, чтобы знать о каждом моём шаге.

Фёдор дёрнул подбородком.

– Про Исток я ничего не говорил. Я о нём почти ничего не знаю.

– “Почти”? – вмешалась Ярина. Голос у неё звенел от сдерживаемой злости. – Сколько ты им рассказал о бароне? О лесе? О том, что здесь происходит?

– Я не предавал лес! – Фёдор впервые повысил голос. В его словах прорезалась обида, и я с удивлением понял, что она была настоящей. – Я передавал имена гостей, время приезда и отъезда. Кто с кем разговаривал. Это всё.

– “Это всё”, – передразнила Ярина. Скрип на её плече ощетинился, растопырив деревянные перья. – Имена. Время. Разговоры. Из этих крошек складывается целый каравай, охотничек. Ты хоть понимаешь, что человек на том конце провода уже знает о нас больше, чем мы сами о себе?

– Ярина, – я поднял руку. – Довольно.

Она замолчала, но её глаза продолжали метать молнии. Фамильяр тихо поскрипывал, словно переводя злость хозяйки на свой деревянный язык.

– Зачем тебе деньги, Фёдор? – спросил я. – Ты не пьёшь. Карт не водишь. Куда ушли эти двести рублей?

Он молчал долго. Потом поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел нечто, чего не ожидал. Усталость.

– Я охотник уже много лет, Всеволод Сергеевич. С четырнадцати лет шастаю по лесам да по болотам. Три пальца на левой руке не гнутся – обморожение. Колено хрустит так, что зверь за версту слышит. Ещё лет пять – и я буду бесполезен. Стану обузой.

Он сжал кулаки на коленях.

– А тут появились деньги. Причём за простую работу. Позвонить, пересказать, кто был в гостях. Я думал, что уеду в город, заведу лавку. Женюсь. Буду жить как человек, а не как зверь, который спит на земле и ест то, что подстрелит.

Фёдор замолчал. Ярина за моей спиной фыркнула, но я поднял руку, останавливая её. Иначе снова начнётся бесконечный словесный поток.

Вот оно. Мотивом оказался обычный, человеческий расчёт. Фёдор продал то, что считал мелочью, ради будущего, которое казалось ему недостижимым другим путём.

В прежней жизни я встречал таких. Сотрудники, которые сливали клиентскую базу конкурентам не из злобы, а потому, что им нужно было оплатить ипотеку. Проблема одна и та же: человек не видит ценности того, что продаёт, потому что не понимает масштаба последствий.

– Ты хоть представляешь, что мог натворить? – я говорил ровно, без нажима. Злиться на Фёдора было бессмысленно – всё равно что злиться на течение реки. – Информация, которую ты передавал, могла уничтожить жизни людей. Корнилова и Самарин сейчас мчатся к границе Империи, потому что муж Анны Михайловны знал о них с первого дня. Благодаря тебе.

Фёдор побледнел. Это была не игра – он действительно не думал о последствиях. Для него вся эта история была столичной интрижкой, далёкой и чужой, как театральная пьеса.

– Я не знал, что граф… Я думал, это просто наблюдение. Обычная осторожность богатого человека.

– Обычная осторожность, которая может стоить двум людям жизни, – я наклонился к нему. – А мне – свободы. Если бы я не узнал о шпионе вовремя, граф Корнилов держал бы меня на коротком поводке. Этого ты хотел для меня?

Фёдор опустил голову.

– Нет.

Одно слово. Но в нём было больше раскаяния, чем во всех клятвах, которые он мог бы произнести.

Я откинулся назад, потёр переносицу. Виски ломило. За сутки я провернул сложную комбинацию, обыграл столичного графа, организовал побег двух людей и вычислил предателя. Тело требовало сна, но голова работала на пределе.

– Что с ним делать? – спросила Ярина. Она подошла ближе, Скрип перебрался обратно к ней на плечо. – Лес может…

– Лес ничего не будет делать, – оборвал я. – Это не его дело. Это дело людей.

– Тогда моё дело, – раздался голос от двери.

Мы обернулись. В проёме стоял Виктор с лицом, словно вырубленным из камня. Его взгляд был прикован к Фёдору, и в этом взгляде не было ни гнева, ни удивления. Только тяжёлое разочарование.

– Давно стоишь? – спросил я.

– Достаточно, – Виктор шагнул в комнату. – Услышал шаги и пошёл проверить. Думал, может, зверь забрёл. Оказалось – хуже.

Фёдор поднял голову и посмотрел на Виктора. Между ними пролегла невидимая черта – все совместные ночёвки, облавы, спасения друг друга в лесу, разделённые краюхи хлеба. Всё это теперь лежало на чаше весов против двухсот рублей в месяц.

– Виктор, я… – начал Фёдор.

– Молчи, – тихо попросил Виктор. Затем повернулся ко мне. – Позвольте, Всеволод Сергеевич? Это мой человек и мой позор. Я за него ручался, когда приводил в поместье. Мне и решать.

Я кивнул. Так правильно. Фёдор – охотник, часть команды Виктора. Если я буду судить его как барон – это будет барский суд, далёкий и формальный. А вот суд командира, которого Фёдор подвёл – это совсем другое.

Виктор подошёл к Фёдору вплотную. Долгую минуту они смотрели друг на друга. Я видел, как Виктор стиснул кулаки. Ему стоило огромных сил не врезать Фёдору в челюсть. Но он держался. Потому что удар – это слабость. А Виктор Сокольников слабым не был.

– Помнишь прошлую зиму? – вдруг спросил Виктор, и голос его дрогнул. – Когда мы трое суток сидели в засаде на медведя-людоеда. Ты отморозил ухо. Я тебе своей шапкой замотал, помнишь?

Фёдор судорожно сглотнул. Кивнул.

– А весной, когда тебя кабан подцепил на клыки? Кто тебя на себе пятнадцать вёрст пёр до лекаря?

– Ты, – хрипло выдавил Фёдор.

– Я, – Виктор кивнул. – Потому что ты был мой человек. А теперь скажи мне: за двести рублей в месяц – стоило от этого отказываться?

Фёдор не ответил. Опустил голову, и плечи его дрогнули.

– Ружьё из арсенала – моё. Оставишь утром, – продолжил Виктор. – А сейчас иди и собирай вещи. К рассвету тебя здесь быть не должно.

– Куда я пойду? – вдруг спросил Фёдор, словно ещё был шанс всё отмотать назад.

– Куда хочешь, – ответил Виктор. – В город, на завод, на стройку. Ты здоровый. Руки есть. Не пропадёшь!

– А если…

– Если вздумаешь ещё кому-нибудь продавать то, что знаешь об этом поместье и бароне, – Виктор наклонился к нему, и его голос упал до шёпота, – я тебя найду.

Это была не пустая угроза. Виктор Сокольников ходил по лесам долгие годы и мог выследить куницу по трёхдневному следу в дождливый сезон. Фёдор знал это лучше других.

Я наблюдал за происходящим молча, подавляя в себе странное чувство. Уже видел такие сцены в офисах и переговорных: увольнение, лишение полномочий, разрыв контракта. Форма другая, суть та же.

Доверие – единственная валюта, которую нельзя восстановить после банкротства.

– Простите, барин, – Фёдор встал. – Я вам не враг. Просто дурак.

– Одно не исключает другого, – ответил я. – Иди и помни, что сказал Виктор.

Фёдор вышел. Его шаги затихли в коридоре.

– Дёшево отделался. Я бы Скрипа на него натравила, – Ярина выдохнула сквозь зубы.

– Скрип бы его разве что занозами забросал, – хмыкнул я, хотя прекрасно знал, на что способен деревянный фамильяр дикой друидки.

Вместо ответа Ярина обиженно надула губы, а сам фамильяр зашуршал. Он был категорически не согласен с такой характеристикой.

Виктор же стоял у окна, глядя во двор. Его широкая спина была неподвижна, как ствол старого дуба.

– Виктор, – позвал я. – Как ты?

Глупый вопрос. Но иногда такие вопросы – единственный мост, который можно перебросить через пропасть.

– Нормально, – он не обернулся. – Три года с ним ел из одного котелка. Спину прикрывал. А он…

Виктор замолчал. Потом расправил плечи, как будто сбрасывал с них невидимый груз.

– Пойду к Славе, расскажу, что случилось. Утром начнём перестраивать дежурства. Вдвоём справимся. Не впервой.

– Справитесь, – кивнул я. – А в ближайшее время ещё гвардию найму, и больше проблемы поместья касаться вас напрямую не будут.

– Вот это будет здорово, главное – чтобы гвардейцы всех монстров не распугали, – невесело усмехнулся Виктор. А потом вышел из комнаты.

Ярина ушла следом за ним. Скрип на прощание щёлкнул челюстью – то ли попрощался, то ли пригрозил.

Я остался один в гостиной. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая на стены тёплые рыжие блики.

Закрыл глаза. Попытался заснуть прямо в кресле, но мысли не отпускали. Крутились, как шестерёнки в часовом механизме, цеплялись друг за друга и разгоняли сонливость.

Фёдор ушёл. Шпион нейтрализован. Но проблема глубже: Корнилов знал, что у него есть глаза в моём доме. Теперь эти глаза ослепли. Рано или поздно граф поймёт, что информация больше не будет поступать. И тогда он задастся вопросом – почему.

Нужно подготовить для него объяснение. Естественное, не вызывающее подозрений. Скажу, что Фёдор уволился по собственному желанию – мол, нашёл работу в городе. Если Корнилов спросит напрямую… хотя вряд ли. Граф слишком осторожен, чтобы раскрывать источник информации.

Мысли наконец замедлились. Я провалился в тяжёлый, вязкий сон прямо в кресле.

А вот утро навалилось холодным светом и запахом свежей выпечки. Степан принёс завтрак в кабинет – видимо, кто-то предупредил, что барин заночевал в кресле. Каша, яйца, тёплый хлеб с маслом.

После трапезы первым делом позвал Архипа. Управляющий явился по первому зову, его глаза были красноватыми от недосыпа.

– Барин, Фёдор съехал, – доложил он, переминаясь в дверях. – Забрал мешок с барахлом и ушёл до рассвета. Даже записку не оставил. Виктор что-то буркнул про «не моё дело» и не стал объяснять. Что случилось-то?

– Фёдор нашёл работу в городе, – сказал я. – Решил уйти. Бывает. Не держи на него зла. У меня для тебя есть другое поручение.

– Слушаю.

– Сам санаторий мы облагородили, а вот территория вокруг него оставляет желать лучшего. Возьми Ярину и наведите там порядок. С её силами – это не проблема, тебе же нужно проследить, чтобы всё вышло красиво.

– Понял. Проследить, чтобы она не учинила хаоса, а наоборот! Сделаю!

Архип ушёл. Я допил чай, уставившись в окно. Утреннее солнце било по крыше конюшни, выхватывая из тени золотые клочья соломы. Я поднялся – дел в поместье ещё хватало.

Звонок, которого я ждал, раздался ближе к полудню.

– Барон Дубровский? – в трубке раздался деловитый, чуть суетливый тенор. – Говорит Астахов Пётр Алексеевич. Надеюсь, вы помните наше знакомство.

– Разумеется, Пётр Алексеевич. Рад слышать вас, – спокойно ответил я.

– Мне позвонил человек из канцелярии его сиятельства графа Корнилова, – Астахов сделал многозначительную паузу. – Сообщил, что вы теперь находитесь под… скажем так, под крылом весьма влиятельной персоны. Это существенно меняет расклад, барон.

– Рад, что вы так быстро оценили ситуацию, – улыбнулся я.

– Я не привык терять время, – Астахов хмыкнул. – Перейду к делу. Я готов разорвать контрактные обязательства перед бароном Озёровым и принять ваше дело. Однако…

Ну конечно. Не могло всё быть так просто.

– …Однако мне хотелось бы обсудить условия нашего сотрудничества, – голос Астахова приобрёл ту маслянистую мягкость, которую я мгновенно распознал. Так говорят люди, которые собираются попросить больше, чем им причитается. – Видите ли, барон, ваш санаторий – это, без преувеличения, золотая жила. Минеральные источники, целительная магия, высокопоставленная клиентура… Я тут навёл справки. Нефёдов уже обеспечивает вам поток пациентов за двенадцать процентов от прибыли. Полагаю, юридическое сопровождение заслуживает не меньшей оценки.

– Долю, – я произнёс это слово так, словно попробовал на вкус что-то кислое. – Вы хотите долю в моём санатории.

– Пятнадцать процентов, – выпалил Астахов, и в его голосе мелькнула азартная торопливость. – В обмен на полное юридическое сопровождение всех земельных дел, защиту от Озёрова, представительство ваших интересов в суде и в канцелярии губернатора. Согласитесь, это…

– Это не то, о чём мы договаривались, – я перебил его.

Повисла тяжёлая тишина. В трубке было слышно, как Астахов нервно постукивает пальцами по столу.

– Позвольте объяснить, – начал он снова, и в его голосе появились заискивающие нотки. – Я не прошу подарков, барон. Это инвестиция. Пятнадцать процентов – и вы получаете юриста, который посвятит вашему делу всё своё время. Не между другими клиентами, а целиком. Эксклюзивно. Разве это не стоит…

– Это стоит ровно столько, сколько мы обговорили при нашей первой встрече, – я позволил голосу стать чуть холоднее. – Ни рублём больше.

Пауза. Астахов, видимо, не ожидал такой прямоты.

– Обстоятельства изменились, барон, – осторожно начал он. – С тех пор, как мы обсуждали начальные условия, многое изменилось.

– Всё верно, обстоятельства изменились, – я чуть улыбнулся, хотя Астахов этого видеть не мог. – Но изменились они в мою пользу, Пётр Алексеевич. Не в вашу. Мы с вами оговорили условия: фиксированный гонорар и бонус за успешное завершение дела. Вы тогда сочли их справедливыми. С тех пор ваша работа не стала ни сложнее, ни объёмнее. Зато мои позиции укрепились настолько, что у меня появился выбор.

– Выбор? – в голосе Астахова впервые зазвучала тревога.

– Выбор юриста, – я произнёс это с ленивым спокойствием, которое отточил ещё в прошлой жизни. Так разговаривают люди, которые могут встать из-за стола переговоров и уйти без потерь. – Граф Корнилов любезно предложил рекомендовать мне столичных специалистов. Уверен, в Петербурге найдётся десяток юристов, которые с радостью примут моё дело на наших прежних условиях. А может, и на более скромных. Конкуренция в столице жёстче, чем в губернии.

Тишина в трубке длилась так долго, что я успел пересчитать удары собственного пульса. Семь ударов. Восемь.

– Барон… – Астахов откашлялся. – Возможно, я поторопился с предложением. Давайте вернёмся к нашим первоначальным договорённостям.

Именно так. Жадность – плохой советчик на переговорах. Астахов протянул руку за лишним куском и чуть не потерял весь пирог.

– Вернёмся, – согласился я. – Но у меня тоже есть дополнение.

Теперь уже Астахов молчал настороженно.

– Мне нужен план атаки, Пётр Алексеевич. Озёров слишком долго диктовал условия, а я отбивался. Хватит. Я хочу знать, где его позиции слабы, какие документы у него сомнительны, где он нарушил закон при оформлении земельных претензий. Через три дня этот план должен лежать на моём столе.

– Три дня? – Астахов поперхнулся. – Барон, такая работа требует…

– Три дня, – повторил я. – Вы обслуживали Озёрова и знаете его дела изнутри. Мне не нужна диссертация. Мне нужно направление удара.

Снова пауза. Потом в трубке раздался тяжёлый вздох.

– Хорошо. Три дня, – Астахов помедлил. – Но барон, должен вас предупредить. Озёров – не тот человек, которого можно бить один раз. Если мы начнём атаку, нужно быть готовыми к тому, что он ответит. Жёстко.

– Жду, – я положил трубку. Последствия прекрасно понимал.

Валерьян материализовался у шкафа, его полупрозрачная фигура мерцала в полуденном свете.

– Неплохо, – протянул призрак. – Жестковато, правда. Хотя, будь я на твоём месте, ещё бы и процент Нефёдова пересмотрел. Двенадцать – это грабёж!

– Нефёдов свои двенадцать отрабатывает, – мысленно ответил я. – И потом, его не нужно дожимать. Он уже на моей стороне. Астахова нужно было поставить на место, потому что жадный союзник опаснее честного врага.

– Ох, Всеволод, – Валерьян покачал головой. – Иногда ты говоришь вещи, от которых мне становится неуютно. И это при том, что я мёртв.

– Зато живые вокруг меня спят спокойно, – я мысленно усмехнулся. – Пока.

День пролетел в хозяйственной рутине. Виктор принёс новый график дежурств – теперь он и Слава работали посменно. Я утвердил график, добавив только одно: ночной обход особняка делает лично Виктор.

К вечеру я наконец выкроил время для того, что откладывал всё утро. Вышел за ограду поместья, миновал яблоневый сад и зашагал к опушке. Лес встретил меня привычным шелестом – но сегодня в нём слышалась нотка, которая заставила меня замедлить шаг.

Тревога.

Я положил руки на ствол старого дуба, стоявшего на границе поместья. Закрыл глаза. Лес хлынул в сознание потоком образов. И один из них мне уж больно не понравился…

Глава 7

Сигнал от леса шёл крайне тревожный.

Неужто Тенелист решил сделать новый шаг? Нет… Я так не думаю.

Послание природы сильно отличалось от той ауры, которую создаёт Тенелист. Лес встревожен, но не из-за моего врага. Больше похоже не на масштабную проблему, а на занозу. Но занозу гноящуюся.

Дерево показало мне образ, который передали ему другие участки леса. И я сразу же метнулся к нужному месту.

Я ожидал увидеть чёрные язвы на корнях или ядовитый туман, но вместо этого за поворотом оврага потянуло дымом. Настоящим, берёзовым дымом от костра. В низине, у ручья, в той части леса, где я сам бывал от силы пару раз, расположился лагерь. Три палатки, костёр и трое людей, которые чувствовали себя здесь до неприличия уютно.

Я замер в тени ясеня, слился с его аурой, чтобы меня никто не заметил. Лес вибрировал под моими ногами, указывал на одного из незнакомцев – высокого мужчину в сером походном костюме. Он сидел ближе всех к огню. От него исходило что-то… чужеродное. Не злое, но совершенно не вписывающееся в местную экосистему.

– Игорь, маятник всё ещё сбоит? – спросила женщина, помешивая что-то в котелке. – Мы уже два часа в этой низине, фон должен был стабилизироваться.

– В том-то и дело, Марина, что он не сбоит, – отозвался мужчина в сером, вертя в пальцах тяжелый металлический грузик на цепочке. – Он указывает на центр. Мы буквально сидим на источнике. Но он какой-то… закрытый. Словно под замком.

– Может, барон что-то сделал? – подал голос третий, совсем молодой парень. Он нервно озирался по сторонам, но меня пока что не заметил. – Говорят, тут после смены владельца чертовщина началась. Лес как живой стал.

– Барон – дилетант, – фыркнул Игорь, и маятник в его руке на мгновение вспыхнул тусклым синеватым светом. – Получил силу по наследству и небось сам не понимает, на каком сокровище сидит. Завтра на рассвете, когда Исток откроется для подпитки, мы снимем основной замер. И тогда никакие замки его не спасут.

– А если он нас найдёт? – парень поежился, укутался в куртку. – Здесь же частная территория. Собаки, охрана…

– Какая охрана, Костя? – Марина тихо рассмеялась. – Мы за три версты от поместья. Здесь глухомань, даже егеря сюда не забредают. Пей чай и готовь аппаратуру. Утром нам нужно быть у того камня в полной готовности.

Дилетант, значит?

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, и лес мгновенно отозвался. Качнул ветви над их головами.

Ищут какой-то камень. В моём лесу. Да ещё и без спроса! Интересно…

Они не были браконьерами или слугами Тенелиста. Обычные искатели аномалий, “туристы”, решившие, что этот лес – ничейная кладовая. Но тот факт, что один из них обладает артефактом, способным чувствовать местную магию, делает их опасными.

Больше меня всего беспокоит Игорь. Лес не просто злится на него – он его боится. Словно в кармане у этого человека лежит что-то, способное выпить силу земли досуха.

Я медленно отделился от ствола ясеня. Пора было познакомиться с гостями и объяснить им разницу между заброшенной территорией и владениями Дубровского.

Шагнул вперёд, появился из-за дерева прямо перед носом Кости. Однако лес окружил меня своей магической аурой и, готов поспорить, со стороны всё выглядело так, будто я выбрался прямо из коры.