Не женщина - загадка!

Глава 2.3

Я осторожно расстегиваю наборный усех – широкое ожерелье из драгоценных бусин. На его концах золотые рога барана, символ мудрости Благословенного Амона. Снимаю его и в который раз поражаюсь, как она носит подарок своего почившего супруга, да будет милостив Осирис к его душе. Кажется, оно весит не меньше моего доспеха.

Но она по-прежнему его носит. Каждый день. Будто хочет доказать, что её не сломать. Не согнулась тогда, выдержит и сейчас.

Чувствую, как расслабляются плечи, когда с них уходит тяжкая ноша. Я бы отдал всё, чтобы так же снять тяжесть с её души. Но я всего обычный смертный.

Осторожно веду ладонями от затылка к рукам, сдвигая с плеч наборные ленты калазириса, – будто ей там мало тяжести усеха.

– Сильнее!

Повинуюсь и начинаю разминать затекшие мышцы.

Она – любимица своего отца. Сын Тутмоса Первого от побочной жены всегда больше тянулся к прекрасному, чем к власти, и именно в дочери Могучий Бык Тутмос Первый видел свою преемницу.

Прекрасная Хатшепсут ею стала.

Супруг ей этого не простил.

Но спорить не стал – не такой был характер у Царя, Прекрасного в Творениях. Всё, что Амон не додал ему, вручил с довеском его сыну от наложницы, тому самому пасынку, который сейчас пытался тараном пробить стены твердыни.

Продавливаю пальцами зажатые мышцы в основании шеи: всегда держать голову высоко поднятой, а спину прямой непросто. Даже Царице. Её плечи наконец отзываются и начинают двигаться под моими руками.

Голова опускается, позвоночник скругляется, будто из него выдернули копье, на котором всё держалось. Я пытаюсь прогреть её мускулы, и острая безысходность заливает моё сердце.

– И грудь! – просит она, и я несмело растираю мышцы под ключицами.

– Я, пожалуй, лягу, – говорит она, но сама, напротив, встает.

Полосы из переплетенных камней скользят по её рукам, и сам калазирис стекает со спины и ниже, открывая сочные полушария ягодиц.

Я слышу, как бешено бьётся мое сердце.

Мне кажется, его слышно даже на южной стороне дворца.

Царица укладывается на мое ложе, уткнувшись лбом в сложенные кисти.

Я скольжу большими пальцами по обеим сторонам вдоль позвоночника, проминая закаменевшую спину. Рисуя пальцами спирали, поднимаюсь от поясницы к плечам. Я могу охватить её спину своими ладонями, если разведу их и соединю большие пальцы на позвоночнике.

С усилием растираю кожу от центра к бокам, ощущая, как плавится под моими руками гранит её мышц. Как они оживают. Осмеливаюсь продавить чуть глубже и слышу тихий стон – не то боли, не то удовольствия.

Но раз я до сих пор жив, то скорее второе.

Позволяю своим ладоням спуститься чуть ниже поясницы в область над копчиком. Тело моей Царицы изгибается, и стон становится гортанней. Кажется, он выскреб меня изнутри, вырвал мое сердце и бросил ненасытной Амат.

Не веря высокой чести, я будто невзначай спускаюсь руками ещё ниже, охватывая пальцами округлости и на мгновение замираю, ожидая гневного окрика. Но слышу лишь сиплое “хо-о-о-о”, от которого за грудиной вспыхивает беспощадный огонь. Я не боюсь, что он прорвется наружу. Я уже давно научился его контролировать.

Но он выжигает меня изнутри.

Мое естество каменеет, как недавно спина моей Царицы. Я грешен, и не видать мне вечного блаженства Лугов Иалу, а потому мне нечего терять, и я скольжу ладонями по её бокам вверх, подныривая к верхним полушариям услады, и вновь слышу стон.

Моя душа пьет его, как путник, нашедший источник в пустыне.

Не в силах сдержаться от святотатства, я касаюсь губами её плеча.

Она начинает разворачиваться, и я отдираю себя от её тела.

Я заслужил самое суровое наказание.

Но она укладывается на спину и остается лежать.

Огромные зрачки Марши выдают возбуждение, и я…

…Я просыпаюсь, черт возьми!

Глава 3. Кому не спится в ночь глухую (всем!)

Марша

…Морелли ведет ладонями от затылка к рукам, разминая мои плечи. Согревая их. И я плавлюсь просто от того, как его шершавая кожа скользит по моей, ухоженной и гладкой. Это так хорошо! Так хорошо, что отступает гнев на похитителя браслета из музея, свирепое желание пойти и оторвать голову Фостер за игры, затеянные с системой видеонаблюдения, – и это сейчас, когда архивы видеозаписей могли бы спасти ситуацию! Зак, согрев мою кожу, проминает мышцы все глубже – и вместе с тем выдавливает из меня стыд и чувство вины, притаившиеся под слоем агрессии и гнева. И эти чувства, царапавшие мне грудную клетку изнутри, уносит прочь с током крови. Это хорошо, это так хорошо! И я, забывшись, прошу… нет, требую, приказываю:

– Сильнее!

И Зак подчиняется. Усиливает нажим, стискивает, растирает мускульные тяжи, наполняя их теплом. И это болезненное прикосновение так приятно, что вырвавшийся из меня стон звучит совсем уж непристойным даже на на мой взгляд, а Зак и вовсе сбивается с ритма. Но дрогнувшие было руки возобновляют движение.

Сильные и горячие – такие горячие! – пальцы разминают основание шеи, то место, что зовется вдовьим горбиков. И я растекаюсь в желе от удовольствия. Желе Марша всхлипывает, тянется за горячими руками всей собой.

Зак не спешит переходить к активным действиям, давая мне возможность сказать "нет" (с ума сошел?), оставляя себе возможность остановиться (убью!)… Он позволяет мне поруководить собой (а-а-а, восторг, а говорил, воображения нет, я думала, мой коп в сексе будет прямолинеен и однозначен!).

– И грудь! – капризно, требовательно прошу я, пользуясь привилегией.

Послушные и умелые руки медово стискивают упругие холмики, и я выгибаюсь дугой им навстречу, прогибаюсь в спине, притираясь вершинками к этим шершавым ладоням.

"Да-да-да!" – вопят все мои гормоны до единого, даже, кажется, лептин с грелином, которые, вообще-то, отвечают совсем за другие удовольствия.

А Зак вновь скользит большими пальцами вдоль позвоночника, проминая спину, спиральными движениями поднимается снизу вверх. А потом спускается вниз, плотно прижимает ладони к спине и разводит их от позвоночника к бокам, будто пытается охватить её всю.

Будто пытается меня обнять.

Он спускается ниже, и ниже, и его ладони ложатся на мои ягодицы. Морелли стискивает их, и от этого совсем простого движения меня простреливает сексуальным наслаждением: оголодавшее моё тело точно знает, что последует за этим “массажем”, и спешит дать мне по мозгам удовольствием, чтобы я не вздумала отказываться. Как будто я собиралась. Да, Зак, господи, да, да-да-да!

Я не выдержу больше! Я хочу тебя, так хочу тебя, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

И не имея ни сил, ни выдержки продлевать эту пытку, желая получить наконец-то все, я поворачиваюсь лицом к За…

Египетская сила!

Зак за моей спиной восседает в доспехе воина Та-Кемета, сияя браслетом на плече.

Черт с ним, с доспехом.

Черт с ним, с браслетом!

Какого Осириса он чернокожий?!

Глава 3.2

Проснулась я в состоянии одновременно ошарашенном и неудовлетворенном. Некоторое время лежала, уставившись в потолок – потолок в ночной темноте был невидим, но я-то точно знала, что он там есть. Таращилась в никуда, пытаясь понять: это я на самом деле вижу сквозь темень знакомый рисунок трещин или всё придумала, прислушивалась к своему бешеному сердцебиению, к затихающему гормональному шторму в теле и отстраненно размышляла на философскую тему: до чего же тяжело иметь паршивый характер.

Ведь поняла уже, что это был сон, а все равно с трудом удерживаю себя от того, чтобы пойти к Заку и закатить ему скандал. Донести до его сведения, что менять цвет кожи, не предупредив сексуального партнёра, – это свинство, и популярно объяснить, что именно в приличном обществе делают с козлами, которые сваливают от девушки, не дав ей кончить.

Это ж не темперамент, а стадо взрывопотамов пробежало!

Взять дело своего удовольствия в собственные руки, что ли?..

Да как-то… После волшебного сна, где были удивительные руки Морелли, его чувственные прикосновения и ожидание телесного удовольствия, разделенного с партнером на двоих, – примитивной самостимуляции почему-то не хотелось.

Я некоторое время ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочу я или не хочу. Сбила комом одеяло, запинала в изножье простынь и поняла, что всё же хочу.

Хочу пить.

Стакан с водой на прикроватную тумбочку я вечером, разумеется, не поставила. Молодец, хвалю себя!

Снова долго ворочалась, но уже в другую сторону. Сон не шел, и жажда не проходила… Одеяло с простыней, кстати, тоже сами собой не расправились. Ладно, сдаюсь. Придется всё же выползать из теплой постельки и брести вниз, на неотапливаемый первый этаж, в холодную кухню.

Привычный квест “пройди по дому Марши Сандерс ночью и не убейся” и – опс! Внизу лестницы меня ждал сюрприз: столовую расчерчивало пятно света. И если планировку моего дом за ночь не изменили злокозненные инопланетяне, то падать этот свет может только из-за приоткрытой кухонной двери.

Хм.

Хм!

За клюшкой для гольфа, что ли, сходить?

С другой стороны, я уже вроде бы успокоилась, простила Морелли за то, в чем он не виноват… Ладно. Ладно! Пойду без нее!

Смело и решительно я шагнула вперед на цыпочках и подкралась к двери.

Это действительно оказался Зак. Босой, беременный и на кухне – ну просто жена-сиротка у мужа-самодура. И если мысль про “беременность” была шуткой, навеянной старыми шовинистическими идеалами, то насчет “босой” – правда. Чистая.

Зак тоже чистый, но он в принципе аккуратист и чистюля, мечта, а не мужик..

Я разглядывала его, как в первый раз, с ног до головы: босые стопы, выпуклые щиколотки, над которыми стягивают кожу резинки моих султанок. Длинные сухие голени, крепкие бедра. Зад – тот самый, который я оценила по достоинству еще прошлым утром, и он с тех пор не стал хуже, честное слово. Узкая талия, переходящая в широкую голую спину дивной красоты.

Браслет на предплечье Зака привычно блестел золотом в электрическом свете.

Крепкая смуглая шея и темная щетка волос над ней довершали почти родную уже картину “Морелли ночью на моей кухне”.

Правда, в этот раз он выглядел прям на пару порядков лучше – это плюс.

Но в этот раз одежды на нем было больше – это минус.

Зато и кожи на нем прибавилось.

Зак стоял возле окна, помешивая что-то, невидимое мне, и его руки мерно, уверенно двигались.

Те самые руки, которые делали мне хорошо и приятно во сне.

Я беззвучно вздохнула: ох уж эти руки!

– Ты чего там замерла? – спросил Зак, не оборачиваясь и не отвлекаясь от помешиваний.

Честное слово, ему очень повезло, что с момента пробуждения я успела и остыть, и простить его. Поэтому иначе ему сейчас здорово не поздоровилось. А так на его вопрос я только закатила глаза: ох уж эти копы! Вечно мешают безобидным непристойным удовольствиям мирных граждан!

Я вползла в кухню вертикальной шерстистой гусеницей и взгромоздилась на любимый стул за столом. Подобрала под себя ноги в сапожках, закуталась плотнее в халатик.

Несмотря на то, что Зак зажег плиту и уже успел вскипятить воду, на кухне было оглушительно холодно, и я взглянула на Морелли уже по-другому.

– Зак, не ходи, пожалуйста, раздетым, – попросила его, передернувшись. – Здесь же ледник. Отморозишь себе всё, что не сжег!

Он повернулся – не полностью, на три четверти, блеснув смуглой кожей торса и “порочной дорожкой” темных волос, убегающей за резинку штанов. Белозубо улыбнулся, верно оценив мою реакцию.

– Всё в порядке, мне не холодно. Будешь чай?

– Буду кофе. Зак, я, как хозяйка дома, буду чувствовать себя ужасно, если ты застудишься!

– Кофе ночью вредно. И, кстати, манипуляции чувством вины не делают вам чести, мисс Сандерс!

Я добросовестно исполнила пантомиму “искреннейшая девушка негодует из-за грязных обвинений в манипуляциях”, и ухмыльнулась спине Морелли, когда он отвернулся.

Ну не получилось, да – но попробовать-то стоило, верно?

– Хочу кофе!

– Ну… Ты всегда можешь сварить его сама, верно? – Он снова белозубо улыбнулся, оглянувшись ко мне, и я скисла.

Варить кофе? Самой? Ночью? Фу! Не для того я тебя приютила, Морелли!

Зак между тем закончил возиться у окна, с двумя кружками подошел к столу и одну из них опустил передо мной.

У меня перед носом мелькнули два более темных овала на широкой груди, и я поплотнее сжала ноги, чувствуя, как горячо становится щекам, и уставилась в кружку, которую принес Зак.

– Это не чай, – уверенно опознала я, потому что прозрачная зеленоватая жидкость не походила на чай ни цветом, ни запахом.

– Верно, – миролюбиво согласился Морелли. – И это довольно логично, с учетом того, что в твоем доме нет чайной заварки.

Я возмущенно пыхнула на него взглядом: а он мне эту чайную заварку заказывал, а? Нет, вот он ее заказывал?! Вот в себя пусть теперь шпильки и втыкает!

– Я у тебя в специях порылся, нашел мяту, тимьян, еще кое-что… Получился неплохой успокаивающий настой. Должно помочь уснуть. Кстати, ты сама-то чего не спишь?

Глава 3.3

Пока Зак отошел от меня к монстро-плите и возился там, мерно стуча ножом о разделочную доску, я вспоминала, чего не сплю. Неожиданно подробно вспоминала: ощущение тяжелых прикосновений, которые дарят облегчение напряженному телу, обещают безопасность и защиту, и это невероятно возбуждает. Вспомнила другие прикосновения, от которых все эрогенные зоны разом вопят: “Мы здесь! И здесь, и здесь потрогай!”. Вспомнила, как затапливает разум ослепительное, яркое предвкушение близости и удовольствия…

Повозилась на стуле, еще чуток плотнее сжимая ноги.

Зак подошел ко мне так близко, что горячо стало спине (и тому месту, “где спина теряет свое благородное название”), и, перегнувшись через меня, поставил на стол передо мной кусок пирога. Пряный пирог, пропитанный персиковым сиропом и залитый глазурью из белого шоколада, был неотразим, как падший ангел. Я постаралась сконцентрировать внимание на нем, а не на ощущении горячей влаги между ног.

Искоса проследила, как он идет и садится за стол напротив меня, оценила, с какой легкостью и тренированной пластикой движется его тело. Словно и не оно меньше суток назад было в ужасном состоянии. Поймала себя на том, что снова пялюсь на Морелли, и от неловкости пошутила, чтобы скрыть повисшую паузу:

– Ты такой заботливый! Пирог, чай…

– Я еще и плечи размять могу! – откликнулся Зак.

И я фыркнула:

– Спасибо, уже размял!

– Так то во сне! – протянул Морелли тоном “Это не считается!”, и, судя по испуганному выражению глаз, только тогда сообразил, что сейчас прозвучало.

Мы оба сообразили.

Повисшая пауза была куда более неловкой, чем предыдущая.

– Так, погоди, откуда ты знаешь, что во сне? – спросила я, переварив смысл и контекст сказанного.

– Так, погоди… – одновременно со мной азартно заерзал Зак. – То есть тебе снилось, что я тебе делаю массаж? Ну и как? Как я был?

– Но…

– Не-не-не! Мой вопрос интереснее! Я не оплошал?

Ну как тебе сказать, Зак… Техника – десять из десяти, артистизм – десять из десяти, но за провал в финале тебя чудом не сняли с соревнований!

– Массажист как массажист, – буркнула я, надеясь, что не покраснею и не выдам сама себя. И мстительно спросила: – У тебя в роду темнокожие были?

Честно признаюсь, наблюдать, как Зак поперхнулся своим “чаем”, было приятно. Некоторая излишняя мстительность всегда была мне свойственна. Хотя я так и не поняла, с чего вдруг Морелли так отреагировал на внезапный, но невинный вопрос.

– Нет, вроде бы… – Зак толком не прочистил горло, когда начал отвечать, и оттого голос у него был странноватый. – Кажется, только итальянцы. А ты вообще к чему это? – как-то настороженно, но неосторожно полюбопытствовал Зак.

“Неосторожно” – потому что я тут же, разумеется, с огромным энтузиазмом принялась объяснять:

– Ты же интересовался, как ты был во сне? Так вот: ты был шикарен! Огромный чернокожий шкаф в египетских доспехах эпохи Нового Царства и золотым браслетом на плече!

– Экие у тебя эротические фантазии заковыристые! Ролевые игры с афроамериканцами! – пустил шпильку Зак, но, мне показалось, не очень уверенно.

Я же уверенно отмела его предположение:

– При чем здесь "афроамериканцы"? Ты был натуральным нубийцем! То есть, афроафриканцем, если говорить в духе современных норм толерантности.

Вот на три вещи я могу смотреть бесконечно: как работают другие, как течет вода – и как выглядит озадаченный Зак Морелли.

Раньше третьим пунктом в списке было “как горит огонь”, но вот уже второй день пошел, как смотреть на горение мне разонравилось.

А на завернутого в себя Зака – наоборот, понравилось.

– Слушай. Я что-то не понимаю… То есть, я понимаю, ты на своем Египте немножко поверну… Нет ничего плохого в увлеченности своей работой! – Торопливо обозначил свою позицию Зак, оборвав предыдущую мысль. – Я и сам, честно говоря, фанатик-трудоголик.

– Да я не спорю, – благосклонно кивнула я. – И Древний Египет головного мозга в тяжелой форме не отрицаю. Ты продолжай! – поощрила Зака.

Потому что у меня действительно Древний Египет головного мозга и говорить мне про него уж-жасно интересно! Даже с Заком Морелли, пусть он ничего в вопросе и не понимает!

…особенно – с Заком Морелли. Даже не смотря на то, что ничего-то он в вопросе не понимает.

Зак, подозрительным взглядом сняв с меня визуальные показания и убедившись, что я благодушна и заинтригована, продолжил:

– В общем, ничего удивительного, что тебе снится мужик в доспехах твоего обожаемого Древнего Египта…

– Ты! – ты удовольствием перебила я его.

Зак моргнул, и я охотно развернула свою ремарку:

– В доспехе знатного вельможи периода Нового Царства Древнего Египта мне снился ты, и ты мне делал массаж! Кстати, ты очень старательный массажист!

Некоторое время я с садистким удовольствием наблюдала за внутренней борьбой Морелли: с одной стороны, ему явно хотелось ухватиться за тему, которую так легко можно перевести во флирт, с другой… любопытство победило:

– …но откуда в твоем Древнем Египте взяться чернокожему вельможе? – Он старательно сделал вид, что моей реплики не слышал.

Я старательно делала вид, что не тащусь от него, Морелли, и от этого странного, но чумового ночного разговора:

– За-а-ак! Ну ты прямо как мой наставник!

– Польщен! – буркнул Морелли мрачно.

Но польщенным не выглядел, ну и правильно, потому что я продолжила:

– Вообще вопрос о месте коренного африканского населения в египетской цивилизации до недавнего времени был чуть ли не краеугольным. И многие видные ученые вплоть до семидесятых годов активно доказывали, что негроидам там не место, поскольку ничего выдающегося они создать не способны. И мой наставник, Алистер Коулмен – блестящий египтолог, между прочим, относился к этому лагерю. Он тоже считал, что чернокожих вельмож в Древнем Египте не было и не могло быть, но аргументы приводил сплошь уровня “потому что не могло быть никогда”. А между тем территориально Египет расположен на северо-востоке Африки, и Нубия была ближайшим его соседом. В египетском войске было полно нубийских наемников. И, кстати, в ближайшей свите царицы Хатшепсут, которую я уже неоднократно упоминала, был один из них. Само его имя “Нехси”…

– Нехши.

–....переводится как “нубиец”.

Глава 4. Всё, как у зверей

Марша на автомате договаривала предложение, но глаза её уже недобро блеснули. Я захлопнул рот сначала одной ладошкой, потом, сверху, другой, показывая, что больше ни-ни! Ни слова, ни полслова, ни даже звука.

Боже, какой я идиот! Я же самый главный знаток Древнего Египта, конкретно здесь и вообще в мире!

– Я, наверное, неправильно запомнил! Марша, я честно пытался читать про эту Хапшесут… – переврал на ходу.

– Хатшепсут! – тоном “и этот человек будет указывать мне имена исторических личностей!” поправила она и разве только в растопыренную ладонь лицом не ткнулась.

– О, точно! – поспешил я обрадоваться, чтобы отвлечь от своей оплошности. – Я вот только не понял, какие отношения у неё были с… как его… Тутмосом! – наконец всплыло из сна. Спасибо, дорогая память, что без нарциссических и фаллических эпитетов вроде “Могучего Быка”!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.