Двадцать два несчастья. Книга 5

Глава 6

Ранним утром меня разбудил оглушительный звонок телефона.

Ну кто это в такую рань? Я зыркнул на часы – 5:30 утра. Кому так не спится?!

Полыхая гневом на безобразника, что посмел разбудить меня, я, однако, потянулся за телефоном, и имя на экране мгновенно сдуло остатки сна.

Потому что звонил Караяннис.

– Доброе утро, Артур Давидович, – сказал я еще хриплым после сна голосом.

– Не разбудил? – ехидно хохотнул Караяннис.

Я решил на подколку не отвечать, раз так.

Караяннис, видимо, понял, что это не смешно, потому что моментально перешел на серьезный тон:

– Извини, Сергей, но позже никак не получится – у меня скоро самолет, я и так чуть на регистрацию не опоздал. Есть пара минут до посадки, а в салоне, сам понимаешь, о наших делах говорить не стоит. Так что излагай сейчас, а то я два дня буду без связи вообще. Я обещал позвонить вечером, но так вот сложилось, что надо срочно улетать.

Я все понимал, бывает.

– Так что ты хотел? – без прелюдий взял быка за рога Караяннис. – Зная тебя, дельце будет не хуже, чем это.

– Думаю, еще лучше, – буркнул я ворчливо и тоже решил ковать железо, пока горячо. – Вы же в курсе, что у покойного Сергея Николаевича Епиходова не было завещания?

– Только не говори, что его дражайшая супруга наложила на все загребущую лапку с острыми коготками, оставив епиходовских деточек без копеечки… – подхватил Караяннис, верно уловив суть проблемы.

– Именно. В общем, я хочу попросить вас представлять интересы детей покойного академика Епиходова. Сергея Николаевича, моего… наставника.

– Детей? – моментально вычленил основное и сделал стойку Караяннис. – Не твои?

– Детей. Марии и Александра Епиходовых. Наследников первой очереди.

– О как! – ввернул известный мем Караяннис, и я невольно покосился на мирно дрыхнущего Пивасика. – Пока не буду спрашивать, зачем это тебе, но что с наследством-то конкретно? Проблемы?

– Завещания не было. По закону детям причитается доля наравне с вдовой, но та их даже на похороны не позвала. Провела кремацию за два дня, никого не уведомив, и улетела на Мальдивы.

– И мы с тобой, как Дон Кихот, должны причинить справедливость? – хохотнул, не удержавшись, Караяннис. – Будем вдвоем побеждать ветряные мельницы?

– Скорее, как Робин Гуд, – мягко, но укоризненно поправил я. – Забирать нажитые неправедным трудом деньги у богатых и передавать их бедным.

– Вернемся к академику. Говоришь, кремировали его? За два дня? Без детей? – В голосе Караянниса прорезался профессиональный интерес. – А дети заявление нотариусу подавали?

– Сын подал, – вспомнил я слова Маруси. – Ирина тут же прервала отдых и прилетела. Видимо, не ожидала.

– Прилетела и?..

– Наняла адвокатов. Хороших, судя по всему. Убеждает, что наследовать особо нечего. Мол, гол как сокол был Сергей Николаевич. Бессребреник прям.

– Но академик Епиходов вполне отдавал себе отчет, когда женился на Ирине, что оно именно так все и будет, – проворчал Караяннис и сварливо добавил: – Ты даже не представляешь, какой это геморрой! Проще всю твою Казань по кирпичикам раскатать, а потом обратно отстроить, чем у этой дамочки хоть одни бусики отобрать!

Я понимал. Как и то, что был глупцом, когда связался с Ириной. И завещание не написал: ведь, очаровавшись новой супругой, и подумать не мог, что она так поступит с Марусей и Сашкой. Хотя все на это еще тогда указывало, но я же верил ей слепо и никого слушать не хотел.

Господи! Да сколько таких случаев по жизни. Умнейшие мужчины: академики, политики, писатели – ведут себя словно пятилетние дети, и любая ловкая дамочка со смазливой мордашкой может вертеть ими как угодно и куда угодно.

Я подавил тяжкий вздох.

– Сергей, ты вообще в курсе, что у академика было? – перешел к делу Караяннис. – Квартира, счета, машина?

– Квартира в центре Москвы точно была. Хорошая. Машина, гараж. Накопления должны были быть – он всю жизнь работал, не бедствовал.

– И вдруг – «нечего наследовать»?

– Выходит, так.

Караяннис помолчал. Я слышал, как на заднем плане объявляют рейсы.

– Слушай, – сказал он наконец, – я такое уже видел. Не раз и не два. Если вдова молодая, а дети от первого брака, и она говорит, что наследства нет – значит, его вывели заранее.

– В смысле «вывели»?

– В прямом. Договоры дарения с датой за несколько месяцев до смерти. Квартиру – теще или сестре. Машину – какому-нибудь ООО «Ромашка». Счета обнуляются по доверенности, пока банк не узнал о смерти. Классика, Сергей. Потом дети приходят к нотариусу, а тот разводит руками: извините, наследственная масса отсутствует.

У меня похолодело внутри. Не потому, что я не ожидал такого от Ирины – очень даже ожидал. Но услышать это так буднично, как типовую схему…

– И что, это законно?

– Формально – да. Человек имеет право распоряжаться своим имуществом при жизни. Но если договоры подписаны под давлением или когда человек уже был недееспособен, или… – он сделал паузу, – или вообще после смерти, задним числом – тогда это мошенничество. В особо крупном.

Я промолчал, переваривая, а Караяннис добавил:

– Это пока только мои догадки. Может, все чисто, и академик действительно сам переписал имущество на любимую жену. Бывает. Но если ты говоришь, что он детей любил и просто завещание не оставил по разгильдяйству, тогда вряд ли он сознательно оставил бы их ни с чем.

Я вспомнил Марусю и то, как гордился ее кандидатской, как мечтал увидеть докторскую и как откладывал деньги ей на квартиру – чтобы наконец съехала от этого своего бездельника… Нет, я бы никогда не оставил ее без копейки. Никогда.

– Не оставил бы, – сказал я вслух.

– Вот. Значит, либо его обманули, либо подпись подделали. Слушай, посадка уже, минута у меня. Что конкретно надо?

– Первое: помочь детям разобраться с наследством. Выяснить, что случилось с имуществом, и оспорить, если там афера. Второе…

Я помедлил.

– Второе? – нетерпеливо напомнил о себе Караяннис.

– Второе – разобраться в обстоятельствах смерти. Слишком много странного, Артур Давидович. Кремация в спешке, пропавшие научные материалы. И коллега, который подозрительно быстро опубликовал исследования покойного под своим именем.

– Та-а-ак, – протянул Караяннис. – Это ты мне уже уголовку описываешь. Причем, может, и не одну статью.

– Знаю.

– И все равно хочешь копать?

– Хочу.

– Ты хоть соображаешь, насколько это малореально? – после небольшой паузы пробормотал Караяннис. Тон у него был ошарашенный, и я невольно позлорадствовал, что таки умудрился смутить великого адвоката.

– Уверен, что с вашей помощью мы с этой проблемой отлично справимся, – чуток подсластил пилюлю я.

– Это тебе обойдется… – Караяннис на миг замялся и весело хохотнул: – …в годовой бюджет Люксембурга, или я не я! Так что два дня у тебя есть на раздумья, и, если сдашь назад, я пойму.

– Русские не сдаются! – пафосно крикнул я и приосанился.

Пивасик услышал, открыл один глаз, невнимательно вякнул: «Матушка-земля!» – и продолжил спать дальше.

– Ну смотри! Сам ввязался! – засмеялся Караяннис и добавил со вздохом: – Все, я уже в самолете. Вернусь – созвонимся, и тогда я тебя выверну наизнанку, но узнаю, зачем тебе это все… Мне нужны будут доверенности от детей и желательно все, что они смогут достать. Выписки, справки, любые документы. Будем смотреть, что там за схема.

– Сделаю.

– До связи. – И он отключился.

– До связи, – пробормотал я в молчащую трубку и добавил, уже отняв телефон от уха: – Ага, так я тебе и признался, что стал попаданцем. Вот придет твоя очередь умирать – сам узнаешь, каково это, Артур Давидович.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок.

Попытался вспомнить последние месяцы. Что я подписывал? Ирина часто подсовывала какие-то бумаги: «У тебя такой почерк неразборчивый, Сереженька, давай я сама заполню, тебе только подписать». Я подписывал не глядя. Ну да, пожилой академик, доктор наук ставил подпись под неведомыми документами, потому что молодая жена ему мило улыбалась. Подписывал ли я дарственную на квартиру? Не помню. Может, и подписывал, думая, что это счет за ремонт дачи. А может, и не подписывал вовсе. Может, там стоит подпись, которую я никогда не ставил. Вот это и предстоит выяснить.

Но сейчас этот вопрос можно отложить.

Я положил телефон на тумбочку, с подвыванием зевнул и потянулся. Уф, хорошо!

– Смурфик! – неодобрительно прокомментировал мое не очень культурное поведение Пивасик.

– От смурфика слышу, – свирепо проворчал я и пошел умываться.

Все равно сна уже ни в одном глазу не было.

Когда я вернулся на кухню, туда залетел Пивасик, который явно научился открывать клювом дверцу клетки. Он посмотрел на меня жуликоватым взглядом, затем хитро подмигнул. Ну, вряд ли мне это показалось. Стопроцентно подмигнул!

После этого он подлетел к мирно дрыхнущему Валере и легонько клюнул его хвост. Ошарашенный кошак моментально подскочил на полметра. От неожиданности он зашипел, выпустил когти, и шерсть у него на загривке вздыбилась.

– Валера – суслик! – радостно хохотнул Пивасик, а затем применил вообще запрещенный прием: подлетел к его миске и принялся остервенело и громко тюкать по ней клювом, периодически помогая себе лапой.

Стерпеть такое издевательство Валера уже не мог. Чтобы какой-то там общипанный Пивасик клевал из его личной миски?! Возмущенно заверещав что-то на могучем котячьем, он взвился и мощным прыжком напрыгнул на Пивасика. Точнее, попытался. Пернатый гад вальяжно взлетел и уже с высоты полюбовался тем, как Валера неловко плюхнулся прямо в миску с водой, расплескав ее по всему полу.

Мокрый Валера взвыл дурниной, а аферист Пивасик назидательно сообщил:

– Прекрати херню творить! Учи уроки, суслик! – И обидно так захохотал.

Мокрый, несчастный Валера выбрался из миски и, оставляя после себя разводы, поплелся прочь из кухни, волоча за собой хвост и тяжело припадая на переднюю лапу.

Я схватился за сердце. Но не успел среагировать, как Пивасик подлетел к Валере, приземлился на пол прямо перед ним и жалостливо сказал:

– Бедненький!

И это оказалось его роковой ошибкой – Валера взвился и ухватил Пивасика за крыло зубами. Тот попытался вырваться, но куда там! Валера пригвоздил его лапой к полу и угрожающе зарычал.

Я не стал ждать, пока Валера откусит ему голову. Или что он там планировал. Отобрал возмущенно вопящего попугая и посадил его обратно в клетку. А Валеру вытер насухо полотенцем и насыпал ему корма.

– Ешь давай, – проворчал я. – Заманали уже, суслики. Оба!

Задав корму еще и Пивасику, я убедился, что зоопарк на ближайшие несколько минут занят и взаимного членовредительства пока не предвидится, а сам вышел во двор.

Раз уж живу в сельской местности и в частном доме с большим двором – нужно воспользоваться такой возможностью по полной программе. Поэтому я решил каждое утро обливаться во дворе холодной водой. Взял ведро, набрал в него из колонки обжигающе ледяной воды, сбросил куртку и вылил все это дело прямо на себя.

В первый миг – внезапный шок! Ощущения такие, словно мир на долю секунды исчез, звуки оборвались, а в голове не осталось ни единой мысли. Словно ты существуешь в ледяной пустоте.

Потом наступил холод. Не постепенно, а резко. Он пришел откуда-то изнутри, из-под ребер, из позвоночника и сердца, пронзая до самых костей. Воздух вырвался из легких одним коротким, резким «Ха!», и тело словно сжалось в пружину. Каждый мускул пришел в тонус, а кожа покрылась пупырышками.

А потом вскипела кровь. Внутренний жар разгорелся и жахнул навстречу холоду. Волной прокатился озноб. А затем пришла ясность. Абсолютная. Мощная. В ушах зазвенела тишина, но внутри я почувствовал огонь и энергию.

Затем начал вытираться. Для этого лучше брать максимально жесткое полотенце. Тогда одновременно и массаж будет. Небольшой. Зато лимфодренажный. От него кожа аж зажглась, но это было очень даже приятно. Каждый мускул, каждая клетка – все наполнилось силой. Дыхание глубокое, полной грудью, на счет 4-7-8.

По сути, правильно выполненное обливание – это краткая клиническая смерть для апатии и мгновенное пробуждение всего организма. Тело аж визжит от неожиданности, зато потом благодарит тебя взрывом жизни.

И ты понимаешь, какой же это кайф!

Я всегда уважал обливание холодной водой. Большинство людей зря его недооценивают. Это довольно-таки мощный стимул для организма. Резкое охлаждение вызывает сужение сосудов и ускорение кровотока, что улучшает кровообращение. Тело, стремясь согреться, запускает активный обмен веществ и производство энергии. Этот процесс также усиливает циркуляцию лимфы и является полезным стрессом, мобилизующим гормональную систему. Холодная вода тонизирует нервную систему: активизирует работу мозга, обостряет концентрацию и ясность мысли. Глубокое дыхание, вызванное контактом с холодом, насыщает кровь кислородом, прогоняя усталость и сонливость. Регулярные процедуры укрепляют иммунитет, повышая сопротивляемость болезням. В итоге «побочными эффектами» становятся стойкая бодрость, улучшение настроения, повышение тонуса кожи и общее укрепление здоровья.

Я выдохнул и принялся торопливо натягивать куртку. Голова была мокрой, поэтому я планировал сразу бежать обратно в дом.

Но тут из-за забора послышался возглас:

– Дарова, сосед!

Я оглянулся. Справа, из соседнего двора, через забор заглядывал молодой мужик, примерно Серегин ровесник, только одутловатый и слишком уж толстый. Видимо, это и есть тот самый Игореша, сын Людмилы Степановны, соседки.

– Привет, Игорь, – сказал я наобум и однозначно угадал, потому что одутловатая рожа расплылась в довольной улыбке.

– О! Так ты меня уже знаешь!

– Ага, вчера Людмила Степановна про тебя рассказывала, – сказал я, начиная слегка дрожать от холода.

– Твой котяра к нам вчера влез и чуть дом не снес! – хохотнул сосед. – Так орал, капец!

– Это да, Валера может. – Мои зубы уже начали выбивать барабанную дробь.

– А ты врач, да? – опять спросил словоохотливый сосед, и я понял, что это надолго.

Поэтому сказал:

– Извини, сосед, тороплюсь. Давай потом поговорим! – И с этими словами юркнул в дом, пока общительный Игореша еще что-нибудь не спросил.

А дома было тепло.

Божечки, какой кайф! Я снял куртку и пошел на кухню. Энергии и бодрости было через край. Сделал себе завтрак и принялся варить кофе.

Валера уже доел и стал благодушен. Он развалился на коврике и лениво посматривал на меня. Пивасик безмолвствовал, очевидно, решил доспать.

На часах было шесть утра, и до начала рабочего дня оставалось аж два с половиной часа. И чем бы их занять? Сначала я думал, что бегать по Моркам не буду, люди не так поймут. Но после вчерашней выволочки Татьяне это было бы несправедливо – ее ругаю, а сам как суслик?

Поэтому я оставил кофе настаиваться, торопливо натянул спортивный костюм, благо волосы быстро подсохли, и помчался по улицам полусонного поселка.

Я не пробежал и трех сотен метров, после которых планировал переключиться на быструю ходьбу, как со стороны другой, противоположной улицы вышел пресловутый Ерофей Васильевич Смирнов. Который был, как обычно, пьян. Он чуть покачивался, но шел более-менее прямо и вполне даже бодро.