Саймон говорит
– А какую «Марфу» взял? – спросил я. – Трехтысячную? Которая из термопластичного эластомера и с силиконовой грудью?
– Четырехтысячную, – ответил Демид. – Пластик с эффектом мягкой кожи, подогрев, записаны движения порнозвезд через моушен капчер. Вибрация в… – Он осекся, посмотрев на замдиректора.
– …вратах любви, – подсказал Жигулин, усмехнувшись.
– Да, во вратах, короче, – продолжил Демид, покраснев. – И вот доставляют ему эту куклу. И Славик начинает ее…
– …естествова́ть, – вновь выручил Михалыч.
– В процессе «Марфа» задает какой-то вопрос. Славик, не думая, лопочет: «Да, да, Билли!» Во время этого дела как-то не до пользовательских соглашений.
Галкин замолчал и закусил губу, задумавшись.
– Ну давайте уж, – вздохнув, поторопил Елдунов.
– В общем, когда Славик закончил, кукла поворачивается к нему и говорит маминым голосом: «Славочка, какой ты у меня взрослый стал».
– Это что, «Марфа» интегрировалась с «Хароном»? – спросил я.
– Да, блин! Устройства синхронизировались, и кукла настроила эротический интеллектуальный модуль на данные интерактивной похоронной урны. Обидный баг.
– Устранили? – спросил Елдунов, потирая лоб.
– Да, в новой прошивке его нет.
– Молодцы.
– В общем, Слава сейчас не в ресурсе, работает с психологом. Леонид Борисович, не наказывайте его, пожалуйста. Мы с ребятами подхватили все задачи, у нас все хорошо.
– Ладно, – махнул рукой Елдунов.
– Если что-то нужно, то скажите мне, я команде передам.
– Транслируй ребятам, что со следующей недели нужно ввести планирование ошибок.
– Планирование ошибок? – переспросил Галкин.
– Руководство выше постоянно требует от меня отчетов с графиками сгорания обнаруженных дефектов. Но у вас в октябрьском релизе вообще нет ошибок! Сервисы работают слишком идеально. Так хорошо, что даже плохо. Мне приходится краснеть за полупустые презентации. Другие руководители, у которых не все так хорошо с отчетностью, раздражаются и косо смотрят. Поэтому я решил, что теперь мы будем специально вносить небольшие огрехи в код, а потом исправлять их, чтобы были красивые графики.
Я с опаской посмотрел на Демида. Он терпеть не мог управленческий маскарад. Он не просто раздражался, а полыхал и устраивал скандал. Когда их отдел заставили взять рабочее оборудование в кредит, ежемесячно вычитая платежи из зарплаты. Когда в курилках воткнули турникеты, чтобы перекуры не шли в счет рабочего времени. Когда ввели ежечасные отчеты.
Видимо, Елдунов тоже вспомнил о причинах недовольства Демида, поэтому решил подсластить пилюлю:
– Но ты, Демид, да и весь ваш отдел, – огромные молодцы! Именно такие молодые и талантливые ребята, маленькие команды энтузиастов – вы те кирпичики, из которых сложился наш НИИ. Дерзкие стартапы юных умов на дешевом оборудовании – есть зерно, из которого выросла индустрия, меняющая Россию и мир.
Елдунов подался через стол и похлопал юного инженера по плечу.
– Конечно, Леонид Борисович, – смущенно пробормотал Галкин. – Все сделаем.
– А кейс с Вячеславом должен вам напомнить, как важно быть проактивным и нести ответственность за результат, когда дело касается таких щекотливых проектов, как «Марфа». Берите пример с коллег из юридического отдела. – Замдиректора начал загибать пальцы. – Они получили права на использование образов знаменитостей, согласовали все с Минздравом, чтобы наша интимная продукция отвечала высоким требованиям СанПиНа. Роскомнадзор аппрувнул проект для массовых поставок. «Марфа» – наше первое антропоморфное изделие, несите этот флаг с гордостью.
Кто бы мог подумать, что спустя десять лет, потраченных на клепание убогих прямоходящих гомункулов, из этого цирка уродов все же вылезет первый серийный продукт, достаточно хорошо имитирующий человека? И что это будет секс-кукла?
Елдунов посмотрел на Жигулина, который задумчиво уставился в окно, разглядывая, как робогрузчики выносят стойки с Сергеем.
– Кстати, об антропоморфных изделиях. Михаил Михайлович?
– Ась?
– Требуется придумать название для нашего нового робота.
– А что он делает? – безучастно спросил Жигулин.
– Это интерактивный механический игрок для подготовки футболистов. Обучен на игре четырехсот профессионалов. Шестьдесят стилей дриблинга, расчет траектории мяча с поправкой на погодные условия, поддержка всех тактических построений. Я поставлю встречку и приложу спецификацию. А вы разработайте варианты нейминга, окей?
– Да, никаких проблем, – ответил Михалыч. – Может быть, наречем его «Марадона» или «Роналдо»?
– Нет, имена зарубежных звезд мы не используем, это непатриотично.
– «Дерево»? «Бревно»?
– Ну что вы!
– «Голеадор»? Скажем… «Голеадор-5218»?
– Уже лучше. Соберите, пожалуйста, коллектив, устройте мозговой штурм. Покрутите. Я вернусь за обратной связью. Так, с этим разобрались. Семен, мне нужно с тобой поговорить наедине. Пойдем в место потише. Коллеги, хорошего вам дня!
Елдунов встал, взял с доски свой смузи и двинулся в сторону барной стойки. Я нехотя поднялся – рабочие моменты обсуждать совсем не было желания.
Михалыч пересел на мое место.
– Демид, а мне интересно: откуда ты вообще узнал про случай со Славой? – спросил я.
– «Марфа» выложила в Сеть видеоролик. Это еще один обидный баг. Но мы его тоже устранили!
Елдунов на секунду остановился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом махнул рукой и двинулся дальше.
– Демид, а давай с тобой партию сыграем? – предложил Жигулин.
– Михалыч, без обид, я курить пойду, – ответил Галкин, стащив со стула мою куртку.
– Охота пуще неволи, – буркнул Михалыч. – Сам с собой поиграю тогда.
* * *Из тесной толпы мы с Елдуновым вынырнули на пятачок, свободный от посетителей. Нас будто накрыли стеклянным колпаком, настолько резко растворился шум кофейни. Здесь, возле витрины с тортами, было самое тихое место в «Ультима Туле». От огромного гудящего ящика тянуло могильным холодом, а торты на вкус были как пластилин и спросом не пользовались.
Я чувствовал себя голым. Страшно хотелось есть. Не знал, куда деть взгляд и как встать, чтобы было комфортно. Елдунов всем видом показывал, что наш разговор секретный: он воровато оглядывался и все норовил приблизиться. Я робко делал полшага от замдиректора, а тот снова сокращал расстояние между нами, пока я не уперся бедром в холодильник. Меня знобило. В нос лез приторный запах ягод, молока и ванили – удушающая смесь парфюма Елдунова и кондитерских ароматов.
Он смотрел сосредоточенно. Выжидающе. И вдруг цапнул меня за руку. Я вздрогнул.
– Ты чего такой напряженный, Семен? – спросил он и осклабился: замдиректора улыбался, обнажая верхние и нижние зубы настолько, насколько это заложено природой, и даже больше. – Я с отличными новостями, между прочим. Мы тебя переводим!
Максимально аккуратно и мягко, уложившись во все предписания делового этикета, я вывернулся из его хватки, подтянув запястья к груди, будто кролик сложил лапки. Поправил часы и ощутил под ними наждак гусиной кожи.
– А как же «Ферзь-88»?! Только я им и занимаюсь… Кому я его передам? – Я очень хотел, чтобы слова звучали уверенно, песней. Я тоже хотел улыбнуться. Но губы дрожали, голос дрожал. Я дрожал.
Мысль, что прямо сейчас я лишаюсь своей работы, проекта всей жизни, снесла все внутри ядерным взрывом. Уши заложило, по телу поползла болезненная волна жара, разум закрыло грибом из пыли и дыма.
Лицо Елдунова, эта коричневая восковая маска, морфировало, выдав подряд несколько выражений – озадаченности, недовольства, нерешительности, – и наконец остановилось на гримасе крайней озабоченности. Подходящий костюмчик для физиономии, когда дело касается плохих новостей.
– Ты же знаешь, как вышестоящее руководство отнеслось к последним испытаниям. Семен, ты подумай только: вы распылили морскую свинку на глазах министра инноваций. Я понимаю, что порой наука – это кровь, – замдиректора на миллисекунду ухмыльнулся и безуспешно попробовал найти ответную ухмылку на моем лице, – но покрывать ею всю площадь лаборатории, да еще на приемке… Если мы сами создаем себе такой имидж, то имеем ли право обижаться?
– Но это же показало, что квантовая телепортация возможна, – пробормотал я. – Мы разобрали Роберта на атомы: это не половина – процентов девяносто успеха! Немного не хватило информации, чтобы собрать его в конечной точке. И его атомы распределились по помещению.
Это было мягко сказано. Во время эксперимента всю лабораторию будто закрасили из баллончика, в котором была кровь Роберта. Ровный бурый пахнущий металлом слой, осевший в том числе и на очках приятной женщины-министра, вызвав у той истерику.
Я кашлянул в попытке скрыть рвотный рефлекс из-за воспоминания.
– Ага, а роботов-уборщиков оплатила кафедра, – проворчал Елдунов. – Хотя, в порядке дисциплины, стоило бы вычесть из твоей премии.
– А у меня есть премия? – вырвалось у меня.
– Да! И большая. Не видел ни разу? Может, потому что ты ни в один дедлайн не уложился и ни одного испытания успешного не провел? А я уже устал получать негативную обратную связь от инвесторов. Я в некомфорте!
– Это квантовая физика. – Я развел руками. – Тут успеха можно всю жизнь добиваться. Зато когда он случится – это уже переворот в науке. Жизнь всего человечества изменить может.
– Это у тебя романтика играет, Семен. Перевороты, человечество… а у меня кипиай и нормы выработки!
– Ну а как без романтики? Где еще ее искать, как не в науке?
– Дома ищи! С женой!
– Но вы же там, – я махнул рукой в сторону столиков, – сами говорили, что индустрия растет из юных умов, дешевого оборудования и энтузиазма. Гаражные стартапы, вот это все…
Замдиректора закусил губу и почесал ухо, щеки его подернулись болезненным румянцем.
– Семен, ты… – Голос Елдунова стал хриплым. – Это же я для позитивного подкрепления сказал. Ну ты-то взрослый человек. Экспертность имеешь, уж извини меня. Понимать надо!
– Понимать что?
– Да что наши разработки искусственного интеллекта – это огромный бизнес. Как атомная энергетика, как нефтедобыча. Еще в начале десятых, до того как все заговорили об этом, крупные игроки вкладывали ежегодно миллиарды долларов в разработку, а обратно получали в три раза больше! К таким вещам с холодной головой и строгим расчетом люди подходят.
Я внимательно изучил лицо замдиректора, и, кажется, он не врал. Впервые за все время, что я его знаю. Он в сердцах махнул рукой и присел на витрину, широко расставив ноги.
– Есть физики, а есть лирики, Семен. Вот только в современном мире физики, особенно теоретики, и есть лирики. Заметил, что все проекты твоих коллег свернули еще лет пять назад? Колонизация планет, темная материя, невидимые ткани, путешествия во времени… А вот «Ферзя» не трогали. Это потому, что я насмерть стоял за него на каждом совещании с руководством. Говорил, что квантовая телепортация перевернет всю индустрию такси, грузоперевозок, доставки. Но я не бог. Нам нужна практичность, практичность и еще раз практичность!
– Как «Марфа» или тот робот-футболист? – сыронизировал я.
– Да! Или как ложка, которая сама остужает чай и мешает суп. Или как летающее кресло – только сегодня с конвейера, «Магл» называется.
Неужели меня сошлют в ремесленники? Заниматься ложками да креслами?
– Ну так и чем буду заниматься? – спросил я. – Раз всю квантовую физику под нож пустили?
Замдиректора просиял: наконец-то неприятная часть разговора позади. Он оторвал вишенку от торта, вытащил из нагрудного кармана платочек и начал вытирать ягоду от крема, полностью сосредоточившись на этом нехитром занятии.
– О, Семен, тебе понравится! – сказал Елдунов вишенке. – Ты будешь заниматься, на секундочку, квантовыми вычислениями! Хай-энд! Это перспективно, релевантно, это очередная реперная точка твоей карьеры. Майлстоун, после которого…
– Но почему?! – перебил я. – Я же ничего не соображаю в квантовых вычислениях!
– В смысле – «не соображаю»? Вычисления какие? Квантовые. – Елдунов громко и с акцентом выделил это слово. – А ты физик какой? Квантовый! Где ты видишь противоречие?
– Я последние пятнадцать лет занимаюсь квантовой, – я передразнил акцент замдиректора, – телепортацией. А вычисления – это про сверхпроводящие процессоры на основе вентилей, процессоры электронных ловушек, процессоры нейтральных атомов, фотонные процессоры. Про кубиты, кутриты. Про квантовые отжигатели.
– Ну и? Вот видишь: ты вполне погружен в предметную область.
Елдунов поерзал и наконец-то перевел взгляд с вишенки на меня.
– Семен, ключевое качество наших сотрудников, за которое мы их ценим, – это проактивность и способность адаптироваться. Ти-шейп! Это ценности нашего института. Не просто ценности – требования! Специалист в нашем веке обязан быть гибким. Бери пример с Михаила Михайловича – какие названия придумывает! Так и ты: всякие эти зажигатели и ловушки изучишь на месте. Погрузишься, почитаешь, у коллег спросишь. Тренинг организуем. Думаю, что месяца хватит.
– Боюсь, тут и года не хватит, – возразил я.
– Я не хотел бы и на мгновение усомниться в твоих компетенциях. Иначе встанет вопрос о соответствии занимаемой должности. Придется стимулировать разными методами, в том числе непопулярными. А это, сам понимаешь, не нужно ни мне, ни тебе. Не забывай, что мы не противники, а соратники: в одной упряжке тянем большую науку и высокие технологии. Передний край! Край навылет, так сказать!
– Но я даже программировать не умею. Там же специфические алгоритмы и технологии, аппаратные ограничения. Там все другое.
– Эх, Семен, Семен. Еще одна ценность нашего института – это взаимовыручка и чувство локтя, дружный коллектив. Мы же одна большая семья!
Угу. Неблагополучная.
– Сядете вместе с твоим товарищем, Демидом, – продолжал Елдунов, – я оплачу ему переработки, а он быстренько научит тебя программировать.
– Быстренько научит?! Нельзя быстренько научить программировать! Да и Демид тоже наверняка ничего не знает о специфике квантовых технологий, о языках и библиотеках вроде Cirq или Qiskit.
– Тогда поднимем вопрос о компетенциях товарища Галкина в части наставничества. Я верю в Демида, он классный специалист. И если ему не хватит вовлеченности, то тем быстрее найдет новую работу, верно? Будем стимулировать.
– Звучит так себе, если честно.
Лицо Елдунова стало злым.
– Ты что-то перепутал, – едко сказал он. – Это не дискуссия. Я твой начальник. Высшего звена. И я тебе говорю, что проект «Ферзь» закрывается. А ты теперь на квантовых вычислениях. В новой ипостаси будешь приносить пользу родному институту. Я говорю – ты исполняешь. Понял?! – Замдиректора стукнул кулаком по витрине так, что лампочки в ней моргнули.
Леонид Борисович сложил кисти домиком, закрыл глаза и замолчал. Я слушал, как гудит рефрижератор, и сосущее под ложечкой чувство голода, мучившее меня все это время, начало растворяться. Сытость наполняла желудок, тело мое согревалось, а уши горели огнем.
Замдиректора глубоко вздохнул, открыл глаза и заговорил спокойным, дружелюбным, даже убаюкивающим тоном:
– Я тебе новость принес вообще-то хорошую, а не плохую, Семен. Но слышу от тебя совершенно невразумительные… Кто хочет – ищет возможности, кто не хочет – отговорки. И ты, как я посмотрю, ищешь исключительно отговорки. Это очень плохо. Это ставит передо мною большое количество неприятных вопросов. И вынудит в перспективе принять меры, которые я не хочу принимать. Даже озвучивать не хочу! Если нужна стимуляция, то…
– Я ученый, а не клитор! – выпалил я неожиданно для самого себя. – Вы должны быть руководителем, Леонид Борисович. Понимать матчасть. А на деле?
Я осекся.
Что это было?
Елдунов вздернул брови. Краска разливалась по его лицу, на глазах приобретавшему оттенок свеклы. Он набрал в грудь воздуха, открыл рот и…
– Доброго дня! У вас все хорошо? Прошу. Не сидеть на. Витрине́, – сказал незаметно подъехавший к нам «Гарсон».
Я заметил, что чем более халдейскую работу выполнял робот, тем он был технологичнее. Наверное, потому что инженеров меньше торопили – стимулировали – такие, как гипнотизирующий вишенку Елдунов. Киберофициант «Гарсон-1» передвигался на платформе с четырьмя прорезиненными шарами, левитирующими в колесных арках обтекаемого корпуса.
У подавальщика был встроенный в днище пылесос для уборки осколков, лазерный поджигатель свечей и щетка для полировки обуви. Сотни устройств – не робот, а швейцарский нож. Или швейцарский сыр: по всему корпусу были отверстия, самое большое из которых вело в отсек для грязной посуды, похожий на карман кенгуру.
– Мне нужен. Торт. С вишнёй, – изрек «Гарсон».
– Какой дыркой он говорит? – ухмыльнулся Елдунов. Кажется, железный официант его позабавил, и гнев улетучился.
Робот попыхивал ароматным паром встроенной кофеварки и покручивал двумя круглыми вертикальными платформами, закрепленными на белом корпусе. Первая, поменьше, походила на барабан револьвера и была заряжена цилиндрами со специями. Из второй торчали шесть манипуляторов, доставшихся в наследство от закрытого проекта планетохода. Эти адаптивные щупальца должны были отковыривать грунт от астероидов, но им достались подносы и пропитанная блевотиной тряпка. Но их уникальная система балансировки, надо сказать, пригодилась – киберофицианты никогда не разбивали посуду и не проливали напитки, даже если их задевал кто-то из гостей.
Венчал «Гарсона» круглый хрустальный шар, из которого исходили лучи. Это был еще один девайс от планетохода – лазерный сканер поверхностей. Киберофициант сверкнул сканером, и по тортам пополз синий луч.
– Не хватает. Одной единицы вишни́, – посетовал робот грустным голосом.
Хрустальный шар поднялся на телескопической ножке повыше. Все помещение на пару секунд подернулось красной сеткой лазера. После чего «Гарсон» повернулся – хотя было непонятно, где у него зад, а где перед, – в сторону Елдунова.
– Леонид Борисович. Вишня́ у вас.
Елдунов демонстративно отправил ягоду в рот.
– Леонид Борисович. Нужно оплатить блюдо «Шоколадный торт с вишнёй». Иначе я передам. Данные. Об административном правонарушении. В отдел. Полиции.
– Ладно, ладно. Оплачу, – буркнул замдиректора.
Шар сверкнул зеленым, и на лицо замдиректора спроецировалась зеленая маска с красными точками на скулах, уголках рта и глаз.
– Леонид Борисович. Даете ли вы согласие. На списание. Двухсот. Рублекоинов. С вашего счета?
Елдунов кивнул.
– Деньги списаны. Спасибо за покупку.
– Вот жестянка, – прошептал замдиректора.
Робот издал резкий звук, завращал платформами и ринулся на Елдунова, затормозив лишь в полуметре от него. От неожиданности замдиректора дернулся и, перевалившись через край витрины, упал в торты.
– Леонид Борисович. Нужно оплатить блюда́: «Торт Наполеон», «Торт Сказка́», «Торт Витя́зь»…
Мне показалось или синтетический голос «Гарсона» звучал насмешливо?
Под монотонное перечисление кондитерских изделий изрядно измазавшийся Елдунов, чертыхаясь, неловко вылез из недр витрины.
– Все списывайте! – воскликнул он. – За чертовы торты! Все заплачу!
Замдиректора поскользнулся и ухватился за меня. На моей рубашке остался коричневый след.
– Деньги списаны. Спасибо за покупку.
Нет, робот точно сказал это ехидным тоном!
– Полотенце дай, – буркнул Елдунов.
Манипулятор услужливо протянул накрахмаленное полотенце. Замдиректора остервенело вырвал его из лап железяки и начал вытирать лицо и пиджак.
Я только сейчас осознал, что стою и улыбаюсь.
– Хорошего дня! – сказал робот и зашуршал магнитными шарами прочь.
– Уважаемый! И мне дайте вытереться, пожалуйста, – попросил я.
«Гарсон» остановился в паре метров и загудел.
Робот выстрелил прежде, чем я среагировал: из какого-то отверстия раздался хлопок, и мне прямо в нос прилетело свернутое в плотную трубочку полотенце. Как же больно! Лицо обожгло, на глаза навернулись слезы.
– Хорошего дня!
– Жаль, их увольнять нельзя! – прошипел Елдунов, кивнув на официанта. – Давай помогу.
Он поднял с пола полотенце и заботливо начал вытирать крем с моей рубашки.
– НИИ грозит опасность, – нашептывал замдиректора мне на ухо. – Искусственный интеллект начал сильно глупеть. Нейросети опять рисуют на руках по шесть пальцев и ошибаются со шрифтами. Текстовые генераторы выдают что-то похожее на субтитры к GTA: San Andreas! А ты заметил, как странно «Гарсон» ставит ударения? Так теперь делают все синтезаторы голоса. Областные менеджеры говорят, такое началось после внедрения ПАПИКов. Похоже, эти штуки не работают! Если так пойдет дальше – нам конец. Девять из десяти умных устройств в стране – наши.
Он поправил мне воротник. И заглянул в глаза.
– Семен, я не хочу, чтобы ты думал, что все упирается в твои экспертные навыки. Гораздо важнее твоя лояльность… Я знаю, что ты патриот и страны, и института, и науки. Хоть раз в жизни скажи «да» возможностям. И потом, там такие деньги! – Елдунов хоть и говорил тихо-тихо, эмоции пожирали его, он вцепился в мой ворот так, что буквально душил. – Ну? Свозишь Жанну в Сочи, к морюшку. Купишь ей украшения. Достойна жена твоя этого?
Я посмотрел в лицо Елдунова. И хоть он успел вовремя включить маску участливости, я заметил промелькнувшее на миллисекунду лисье выражение похоти. Замдиректора всегда был неравнодушен к моей жене, оказывал ей знаки внимания. А сейчас решил использовать мои чувства. Метнул козырь.
Я отстранился и сбросил руки Елдунова с ворота. Злость клокотала во мне.
– Жанна и так меня любит, – огрызнулся я. – Просто так. В этом и смысл любви.
– Семен, просто так любят только женщин, детей и домашних животных.
– Вы же понимаете, что квантовые компьютеры взломают все системы шифрования в мире? Это неэтично!
– А тебе что? Есть что скрывать?
– Я все равно не принесу пользу: я не разбираюсь в квантовых вычислениях, – металлическим голосом произнес я.
– Ты должен работать на новом проекте, он имеет особое значение. – Замдиректора понизил голос так, что слова едва читались по губам: – Он для Министерства обороны.
– Зачем Минобороны квантовые вычисления? – оторопел я.
– Потому что суперинтеллект должен появиться в нашей стране. В идеале – в стенах нашей альма-матер. Я уважаю коллег из МинИИ, но они не видят всей картины. Не надо бояться машин, Семен, даже исключительно умных. Нужно бояться людей, внешних врагов. Если суперинтеллект появится у наших военных, мы выиграем все вооруженные конфликты. Поэтому тейк э брейк. Подумай. А я закину встречку на завтра. Жду верного решения.
Замдиректора похлопал меня по плечу, вновь испачкав рубашку, поднес палец ко рту, развернулся и зашагал прочь.
– Я не поддерживаю кровопролитие ни в каком виде, – сказал я искалеченным тортам.
* * *Я вышел из «Ультима Туле» в подавленном настроении. Сразу мне в левый бок ударил порыв ледяного ветра, будто огромный зверь пробежал. Мокрый снег окрасил рубашку в серый, а ухо жалобно отозвалось болезненным прострелом. На ходу я замотал шею и лицо толстым шерстяным шарфом Жанны. Он пах пряными травами, напоминая о далеком времени, когда мы были чуточку счастливее.
Шарф не спасал от холода. Он сейчас ни от чего меня не спасал.
Парки на мне не было. Она мне изменила, она была на нем – на Демиде, который приткнулся возле урны в уютном облаке сигаретного дыма.
Друг был задумчив. Смотрел на проспект, такой же заледенелый, как и взгляд голубых глаз паренька. Сигарета, точнее самокрутка, застыла в его руке в паре сантиметров от рта. Видимо, кто-то большой и важный наверху заставил время окоченеть.
Застыл и я: в груди щемило, и челюсть сжималась, сдерживая лязг зубов, но требовать у Галкина обратно мою парку было неловко. Демид ожил. Окинул меня безразличным взглядом. Вынул из кармана закруточную машинку, пожужжал ею и протянул свежую самокрутку и зажигалку.
Сигареты я не курил уже десять месяцев.
Шарф закрывал мое лицо, поэтому я просунул кончик папиросы под шерсть.
От первой затяжки я поморщился. Было ядрено. Так, что в горле запершило.
Безжизненные машины без водителей ползли, следуя яркой световой разметке, которую зависшие в воздухе дроны проецировали на радужные от бензина снежно-грязные лужи на асфальте. Параллельно машинам по тротуарам двигались квадратные коробки на колесиках – это роботы-доставщики цепочкой тянулись за медленным беспилотным трактором, вращающейся щеткой раскидывающим вокруг себя слякоть.
– Что-то много роботов стало, – сказал я в шарф. Вторая затяжка растворила меня в запахе воска и мазута, пропитавшем город. Я прищурил глаза и качался на волнах.
Теперь мы оба были в облаке.
– Я маленький был, батя говорил: «Вырастешь – изобретут уже автомобили летающие», – сказал Галкин. – И вот я вырос. А вокруг только эти жестянки. Даже сеть городского электротранспорта не взлетела, пацанов разогнали и не заплатили.