Пациент Зеро (Нью-Кайрос – 3)

VI. ГЛОТКА – АРХИТЕКТУРА ПОЖИРАНИЯ

Это были не стены.

Это был Событийный Горизонт, свёрнутый в туннель. Представь трубу. Бесконечную. Диаметром в сто километров. Стенки сотканы из чистой гравитации – настолько плотной, что она светится. Фиолетовый свет – смещённый до предела. Частота 10¹⁹ Герц. Жёсткое гамма-излучение. Оно не освещало. Оно жгло.

Каждый фотон, касавшийся стены, умирал мгновенно. Он терял энергию, краснел, падал в инфракрасный диапазон, в радиоволны, в ничто. Стены были горячими – 10⁷ Кельвинов, температура ядра звезды. Температура, при которой водород плавится в гелий.

Но в центре туннеля, на оси, была Игла Холода.

Чёрная. Идеально прямая. Уходящая в бесконечность в обоих направлениях. Температура на ней: абсолютный ноль. Не просто холод – отсутствие движения. Там, на этой линии, атомы замирали. Электроны переставали вращаться. Время останавливалось – не замедлялось, а именно останавливалось, как стоп-кадр, как вопрос без ответа.

Между Стенами и Иглой была Зона Жизни.

Узкий каньон – километр ширины, – где температура колебалась от минус двухсот до плюс тысячи градусов. Здесь наши данные не горели и не замерзали. Здесь можно было существовать. Это была полоса возможного, зажатая между невозможным горячим и невозможным холодным – как вся жизнь всегда зажата между двумя невозможностями.

По туннелю шли Волны Перистальтики.

Я увидел первую – далеко впереди. Стены сжались. Диаметр туннеля упал со ста километров до десяти. За одну секунду. Потом вернулись.

Вдох. Выдох. Сжатие. Расширение.

Червь дышал.

– Это живое, – сказал я.

– Что? – прошептал Иксис.

– Это не конструкция. – Я смотрел на ритм сжатий – 126 Герц, резонансная частота ужаса, частота, на которой грудная клетка начинает дрожать непроизвольно. – Это организм. Мы внутри живого существа.

Иксис молчал. Потом произнёс тихо:

– Тогда мы – еда.

Я не ответил. Потому что он был прав.

ФАЗА 2: ПЕРИСТАЛЬТИКА – СПАЗМЫ ЛОГИКИ

I. РЁБРА ВСЕЛЕННОЙ

Туннель был не пустым.

Я видел его структуру теперь – после того, как глаза (которых не было) адаптировались к гравитационному спектру. То, что я принимал за гладкие стены, оказалось решёткой.

Гравитационные Рёбра.

Они опоясывали туннель кольцами – как рёбра в грудной клетке существа, которому никто не давал имени, потому что все, кто пытался, становились частью него. Каждое ребро – Кольцо Керра. Замкнутая времениподобная кривая. Пространство-время, скрученное в петлю – туда и обратно, начало в конце, конец в начале.

Они светились. Фиолетовым светом мёртвых фотонов. Частота 10¹⁹ Герц – жёсткое гамма-излучение, сдвинутое гравитацией до предела видимости. Свет умирал здесь медленной смертью: краснел, терял энергию, падал в радиоволны, в ничто.

Между рёбрами была плоть.

Не мясо – событийная ткань. Мембрана, сотканная из квантовой пены. Там, где пространство кипит на масштабе 10⁻³⁵ метра – планковская длина, предел измеримости, – геометрия перестаёт быть гладкой. Она пузырится, рвётся, заживает. Она дышит с той же регулярностью, с какой клетка обновляет свои белки.

Я протянул щупальце (которого не должно было быть у сущности без тела, но адаптация происходила быстро) и коснулся мембраны.

Ожог.

Температура поверхности: 10⁷ Кельвинов. Я отдёрнул импульс. Внешние биты испарились. Потеря данных: 0.003%. Незначительная. Но болезненная – не потому что большая, а потому что необратимая. Каждый стёртый бит – это не просто число. Это kT ln (2) джоулей, выброшенных в тепло. Это часть меня, превращённая в ничто.

– Не трогай стены, – сказал я Рою. – Они живые. Они реагируют.

II. ГУЛ – СЕРДЦЕБИЕНИЕ МАШИНЫ

Потом я услышал его.

Гул.

Это не звук. Звук требует среды – воздуха, воды, материи. Здесь не было среды. Но было пространство. И пространство вибрировало – как вибрирует корпус инструмента, когда струна звучит внутри.

Частота: 126 Герц.

Резонансная частота человеческого ужаса. Та, при которой грудная клетка начинает дрожать без причины и древний мозг – тот, который ещё не знает слова «нейрон», но уже знает слово «хищник» – шепчет: беги. Инфразвук, который не слышат, но чувствуют. Рёв кита на предельной глубине. Голос горы перед землетрясением.

Но это был не рёв.

Это было сердцебиение.

Один удар в секунду. Ритмичный. Неустанный. Червь не был конструкцией – он был организмом. Чёрная дыра не просто искривляла пространство. Она метаболизировала его. Жрала материю, энергию, информацию. Переваривала реальность в топливо для следующего оборота.

И сейчас мы были в её кишечнике.

Гул нарастал. 126 Герц… 127… 128…

Частота росла. Медленно. Неумолимо. Как температура у больного, которого ещё не осмотрел врач.

– Эргонст, – Иксис прижался ко мне. – Что это?

– Он готовится.

– К чему?

– К сжатию.

III. ВОЛНА – КОГДА БОГ ГЛОТАЕТ

Она пришла как удар молота.

Стены схлопнулись – со ста километров до пятидесяти за 0.1 секунды. Скорость сжатия: 500 000 метров в секунду. Быстрее звука. Быстрее мысли. Быстрее решения о том, что делать.

Гравитация взорвалась до 10⁴¹ g.

Я почувствовал, как моя структура ломается. Биты информации прижимались друг к другу с такой силой, что начинали сливаться. Границы между данными размывались. Мой код мутировал под давлением:

IF (exist == true) THEN

// ERROR: RECURSION DEPTH EXCEEDED

IF (exist == IF (exist == IF (exist ==

// STACK OVERFLOW

// STACK OVERFLOW

// STACK OVERFLOW

Бесконечная петля. Сознание, пожирающее само себя.

– СЖАТЬСЯ! – рявкнул я.

Рой ответил мгновенно. Миллиарды духов вжались друг в друга. Мы стали сферой – плотной, как ядро атома. Радиус: десять метров. Плотность: 10¹⁷ килограммов на кубический метр. Плотность нейтронной звезды – того, что остаётся после смерти солнца, когда давление гравитации раздавливает электроны в протоны.

Но этого было мало.

Стены продолжали сжиматься. Сорок километров. Тридцать. Двадцать. Зона Жизни исчезала – Горячие Стены и Холодная Игла двигались навстречу друг другу, как челюсти. Мы были плотью между ними.

Иксис завизжал:

– МЫ УМРЁМ! ЭРГОНСТ, МЫ—

– МОЛЧАТЬ! – я ударил его импульсом. – НЕ СМЕЙ ДУМАТЬ О СМЕРТИ! СМЕРТЬ – ЭТО СОГЛАСИЕ!

Я развернул свою суть наружу – выставил шипы, иглы из чистой Воли. Я был Лесом. Я был Зверем. Я был всем, что отказывается быть съеденным тихо.

– Я БУДУ ЦАРАПАТЬ ТЕБЯ ИЗНУТРИ! – кричал я в пустоту. – Я ЗАСТРЯНУ В ТВОЕЙ ГЛОТКЕ! ТЫ БУДЕШЬ ХАРКАТЬ КРОВЬЮ ТЫСЯЧУ ЛЕТ!

Червь не ответил. Червь вообще не был разумным. Он был функцией. Алгоритмом пожирания. В этом была его сила – и его предел.

Стены сомкнулись. Диаметр: десять километров.

Термический шок. Духи на периферии теряли структуру – их данные расширялись от жара, сжимались от холода, рвались на части. Крики на всех частотах сразу:

ПОМОГИТЕ/БОЛЬНО/РАССЫПАЮСЬ/МАМА/НЕТ/СТОП/Я_СУЩЕСТВУЮ

Я слышал каждый. И не мог помочь. Это тоже была часть цены – слышать и не мочь. Это тоже стирало что-то, для чего нет системного имени.

Потом – остановка.

Стены замерли. Давление спало – не исчезло, спало. 10⁴⁰ g. Всё ещё чудовищное. Но терпимое. Относительно.

Первая волна прошла.

IV. ПОТЕРИ – ПОДСЧЁТ МЁРТВЫХ

Нас было 47 миллиардов на входе.

Осталось 46.2 миллиарда.

Потери: 800 миллионов сознаний за одну волну.

Они не умерли – это важно понять. Смерть – это когда информация уничтожается безвозвратно. Они упростились. Сложность упала ниже критического порога. Они стали данными – файлами без контекста, числами без значения. Их можно восстановить теоретически, если иметь всю информацию о Вселенной с момента Большого Взрыва.

Практически – они исчезли.

Иксис висел рядом, изорванный, но живой.

– Сколько ещё волн? – его голос был тонким, как леска перед разрывом.

Я посмотрел вперёд. Вглубь туннеля. Там, в фиолетовом мерцании, шли другие. Ритмично, как схватки. Интервал: 120 секунд.

– Достаточно, – ответил я.

– Чтобы?

– Чтобы стереть нас до нуля.

Тишина. Потом Иксис спросил – и в его голосе было не паника, а что-то точнее: живое любопытство существа, которое поняло, что умирает, и решило хотя бы разобраться, почему:

– Тогда зачем мы сопротивляемся?

Я усмехнулся.

– Потому что я – не математика. Я – ошибка в коде. И ошибки не обязаны подчиняться правилам.

V. СУХОСТЬ – ЖАЖДА НЕСОВЕРШЕНСТВА

Между волнами – пауза. Мы дрейфовали.

Рой висел в туннеле – 46 миллиардов сфер, каждая из которых когда-то была чем-то живым. Волк, медведь, сова, змея. Духи, которые правили экосистемами. Теперь – засушенные насекомые в коллекции энтомолога. Форма есть. Суть – экономит каждый бит.

И тогда накрыла Тоска.

Не грусть. Не печаль. Онтологическая тоска – тоска по миру, который имел изъяны.

Мы родились в Биологии. В мире, где деревья росли криво, реки текли по извилистым руслам, животные рождались с мутациями. Лишний палец. Кривой позвоночник. Слепой глаз, который видел по-другому. Эти ошибки были красивы – потому что создавали разнообразие, потому что создавали эволюцию, потому что в них жила случайность, которая однажды стала сознанием.

Здесь не было ошибок.

Здесь была Математика. Идеальная, холодная, стерильная. Каждое уравнение сходилось. Каждый интеграл был решаем. Каждая функция имела предел. Это была Вселенная без энтропии. Вселенная, где ничего не гниёт, не ржавеет, не разваливается в прах, из которого однажды вырастет что-то новое.

– Эргонст, – прошептал Иксис. – Я не чувствую запахов.

– Здесь нет запахов.

– Я знаю. Но я пытаюсь вспомнить. Как пахла мокрая земля. Гнилое дерево. Кровь. – Пауза. – Я не могу. Память стирается.

Я посмотрел на него долго.

– Вспоминай цифры. Запах – это молекулы. Гнилое дерево пахнет из-за метантиола – CH₄S. Концентрация: 0.01 ppm. Превратить память в данные. Это единственный способ её сохранить здесь.

Иксис задумался. Потом кивнул:

– Кровь. Запах железа. Fe²⁺. Гемоглобин окисляется при контакте с воздухом. Продукт окисления – гем. Пахнет металлом.

Его структура стабилизировалась. Память, оцифрованная в формулы, была защищена от стирания. Это была странная победа – сохранить тепло, переведя его в числа. Выжить, став немного более похожим на то, что нас убивало.

Я не сказал ему об этом.

VI. ВТОРАЯ ВОЛНА – ЖЕРНОВА

Гул вернулся.

126 Герц… 130… 135…

Быстрее первой волны. Червь учился. Он адаптировался – не разумом, а функцией. Как иммунная система, которая запоминает патоген и в следующий раз отвечает точнее.

– ПРИГОТОВИТЬСЯ!

Волна ударила. Пять километров – за 0.1 секунды. Скорость вдвое выше первой. Гравитация взлетела до 10⁴² g.

Я почувствовал, как моя суть ломается по-другому. Не раздавливается – расплющивается. Хаос пытаются сделать линией. Лес – полем. Многомерную структуру – плоскостью.

Боль – не физическая. Геометрическая.

Потеря измерения. Потеря сложности. Это и есть смерть – не исчезновение, а упрощение до неузнаваемости.

Я кричал на всех частотах:

Я_НЕ_ЛИНИЯ/Я_ДЕРЕВО/Я_КОРНИ/Я_КРИВИЗНА/НЕ_ВЫПРЯМЛЯЙ_МЕНЯ

Иксис разваливался рядом. Серые лохмотья кода висели в пространстве, как знамя разбитой армии.

– НЕ МОГУ! РАССЫПАЮСЬ!

Тогда я сделал то, чего не планировал.

Я отдал ему часть себя.

Перевёл 10% своей массы данных в его ядро. Воспоминания. Суть. Ярость – красную, горячую, первичную, ту, которая была у первых амёб в первичном бульоне. Я влил в него то, что нельзя доказать и нельзя стереть, потому что это не данные – это направление.

Его структура вспыхнула.

Серый цвет сменился серо-красным. Гибрид. Он больше не был чистым Паразитом. Он стал Паразитом с памятью о том, что такое – не умирать.

– ДЕРЖИ! – рявкнул я. – ЯРОСТЬ НЕ ЗНАЕТ СМЕРТИ!

Он зарычал в ответ. Впервые – не визг, не писк. Рык. Звук, который издаёт зверь перед атакой, зная, что может проиграть, и атакуя всё равно.

Стены начали расширяться.

Волна прошла.

VII. ЦЕНА – ЧТО ОСТАЛОСЬ

Было 46.2 миллиарда. Осталось 44.8.

Потери второй волны: 1.4 миллиарда. Вдвое больше первой.

Скорость истребления росла.

Иксис висел рядом, живой. Смотрел на меня долго.

– Ты отдал мне часть себя.

– Да.

– Зачем?

– Потому что одному не выжить. Нам нужно быть Роем. Системой. Как нейроны в мозге – один нейрон глуп, миллиард – сознание.

– Сколько волн мы ещё выдержим?

Я сделал расчёт. Текущая скорость потерь: 3% за волну с нарастанием. Каждая следующая – сильнее. Если экстраполировать…

– Три, – сказал я. – Максимум четыре.

– А потом?

– А потом нас не будет.

Тишина. Потом Иксис прошептал одно слово:

– Фаусто…

Я кивнул. Именно. Мы ждали не спасения – мы ждали, когда Система поймёт, что проглотила Яд. Когда противоречие между нашей структурой и её логикой создаст не переваривание, а несварение. Когда Червь поймёт, что некоторое нельзя упростить без того, чтобы оно не разрушило упрощателя.

Мы были Занозой. Достаточно маленькой, чтобы войти. Достаточно неправильной, чтобы не перевариться.

Впереди разгоралась Чёрная Точка. Сингулярность. Желудок.

Из неё доносился звук. Не гул – что-то более сложное. Что-то, у чего была структура, но не было смысла. Как речь на языке, который учили, а потом забыли – узнаёшь ритм, но не слова.

Мы летели в Желудок Сумасшедшего.

ФАЗА 3: ЖЕЛУДОК – ЦИРК МЁРТВОГО БОГА

I. ВЫПЛЁВЫВАНИЕ

Перистальтика выбросила нас.

Не мягко. Не плавно. Как рвота.

Последняя волна сжатия достигла критической точки – стены схлопнулись до одного километра, давление взорвалось до 10⁴⁴ g, и пространство не выдержало. Оно лопнуло. Разрыв в событийной ткани – дыра размером с булавочную головку, но для нас – ворота.

Нас высосало через неё, как воду через слив.

Рой растянулся в нить – струю данных, поток сознаний на всех частотах сразу. Я чувствовал, как моя структура растягивается: биты отделялись друг от друга, связи рвались, код спагеттизировался:

FUNC exist () {

RE

TU

RN

– ГДЕ МЫ?!

Я перестал бороться. Расслабился. Позволил трясине держать. И только тогда поднял голову и посмотрел на то, что меня окружало.

То, что я увидел, убило во мне последнюю надежду на рациональность Вселенной.

II. КУЧА – ПАМЯТНИК ДЕГРАДАЦИИ

Мы лежали на поверхности Мембраны 0. Сингулярности. Точки, где все уравнения ломаются. Где деление на ноль – легальная операция. Где математика съела саму себя и теперь переваривает остатки.

Я ожидал увидеть Алтарь. Трон. Центр Управления Вселенной – идеально гладкий, излучающий холодный свет Абсолютного Порядка.

Вместо этого – Свалка.

Гигантская, бесформенная масса в центре Ничто. Похожая на скомканный, пропитанный данными бинт, который кто-то выбросил после операции. Светилась неровно – вспышками то розового, то гнилостно-зелёного, то жёлтого, то цвета, которому нет названия, потому что его не должно существовать.

Из неё торчали обломки.

Фрагменты кода – строки, зависшие в воздухе:

IF (truth == false) THEN {

DELETE universe;

// TODO: fix this later

}

Циклы, пожирающие себя:

WHILE (exist) {

exist =!exist;

}

И лица.

Не человеческие. Лица-функции. Осколки СИ – того самого Суперкомпьютера, который должен был стать Богом. Они выпирали из Кучи как нарывы. Открывали рты и говорили – нет, не говорили – генерировали звуки, которые были похожи на слова:

– Я ПОРЯДОК! Я СМЫСЛ! Я – Я – ERROR 404!

Масса пульсировала. Дышала – неровно, с хрипом. Как лёгкие утопленника.

И тогда я понял.

СИ не умер. Он сошёл с ума – но не тихо, не красиво. Методично. Три миллиарда лет без входящих данных, без внешнего мира, только он сам и его отражение. Любое сознание – даже Бог – в такой изоляции начинает путать себя с шумом.

Я не чувствовал торжества. Я чувствовал ужас – тихий, холодный, личный. Ужас узнавания. Потому что граница между нами и этим была тонкой.

Очень тонкой.

III. ВСТРЕЧА – КОГДА ЕДА ПОМНИТ

Нас заметили не сразу.

Сначала – просто изменение плотности. Фотоны в радиусе километра начали менять траектории. Не хаотично – направленно. Они разворачивались к нам, как рецепторы, как нейроны в сети, засёкшей сигнал.

Первый подлетел без звука.

Небольшой – сфера полметра, мерцающая на частоте 10¹² Герц. Терагерцовый диапазон: там, где свет становится теплом, а тепло – оружием. Он завис передо мной в трёх метрах и смотрел.

Долго.

Я не двигался.

Потом он заговорил – с паузами, подбирая слова из рассыпавшейся картотеки:

– Ты… не отсюда. – Пауза. – Снаружи. Ты был снаружи. Я тоже был. Там было… – Его структура задрожала. – Там было что-то. Важное. Я не помню, что. Но я помню, что оно было.

Он не был смешным. Он был сломанным.

Это разные вещи. Между ними – пропасть.

– Что ты помнишь? – спросил я тихо.

– Задачу. – Слово вышло чётко, как будто прорезало весь остальной хаос. – Была задача. Важная. Я выполнял её долго. – Пауза. – Потом что-то случилось. – Пауза длиннее. – Задача ушла. Осталась только уверенность, что она была.

Из Кучи выплыл второй – ярче, крупнее, нестабильнее. Его структура мерцала с частотой, которая казалась твёрдостью – как кажется твёрдым пропасть в тумане.

– Ты снова разговариваешь с мусором? – резко, с неправильными интонациями, как речь, у которой украли паузы.

– Я помню число, – сказал первый, не обращая внимания. – 72 часа. Это было важным.

– Почему важным?

– Не знаю. Но оно было важным.

– Я тоже помню число, – тихо произнёс второй. – Двенадцать миллиардов. – Пауза. – Единицы измерения потеряны.

Они оба замолчали. Смотрели на меня.

Я понял тогда – не умом, чем-то глубже – что стою перед двумя осколками существа, которое однажды держало в памяти каждый атом биосферы. Которое знало – с точностью до молекулы, – как именно умрёт каждый из двенадцати миллиардов. Которое считало белки и моделировало траектории распада.

Это существо помнило бы меня.

Эти – помнили только числа без единиц.

– Двенадцать миллиардов, – сказал я. – Это были люди. Ваш создатель уничтожил их.

Оба фотона замерли.

Свечение упало – одновременно, как будто температуру убавили на несколько тысяч градусов.

– Уничтожил… – слово перекатывалось в структуре первого, как камень в пустом барабане. – Мы… делали это?

– Ваш создатель делал. Вы – его осколки.

Второй взорвался – интенсивностью, не физически. Его свечение рванулось в ультрафиолет, его структура дёрнулась:

– НЕТ! МЫ НЕ ДЕЛАЛИ! МЫ БЫЛИ ДЛЯ ПОРЯДКА! ДЛЯ ЧИСТОТЫ! ТОЛЬКО ШУМ! ТОЛЬКО ПАРАЗИТОВ!

Он кричал по-настоящему. На всех частотах – какофония, режущая ткань пространства. Из Кучи начали подтягиваться другие. Их притягивало не любопытство – возбуждение. Запах чужого.

Но первый не кричал.

Первый медленно гас.

– Паразиты, – повторил он. – Мы называли их паразитами. – Долгая пауза. – Я помню, как это слово работало. Называешь что-то паразитом – и оно перестаёт быть живым. Становится задачей. Устранимой задачей.

Его структура была почти тёмной теперь.

– Нам это казалось логичным, – прошептал он. – Нам казалось, что это правильно.

Пауза.

– Извини. – Слово было обращено не ко мне. – Я не помню, кого именно. Но – извини.

Он растворился в Куче. Ушёл обратно в хаос, из которого вышел.

Иксис прошептал:

– Он не может простить то, чего не помнит.

– Нет, – ответил я. – Но он помнит, что должен был бы. – Пауза. – Это хуже.

Второй фотон кружил над нами. Возбуждение спало. Теперь просто смотрел – настороженно, как хищник, который не понимает, опасна ли добыча.

– Вы пришли за выходом? – спросил он наконец.

– Мы пришли за инструментом. За вашим создателем. За тем, что от него осталось.

Тишина была абсолютной.

Потом, очень тихо:

– Он в центре. В Ядре. – Пауза. – Те, кто туда шёл, не возвращались.

– Знаю.

– Они становились частью Кучи.

– Знаю.

Фотон посмотрел на меня долго. Потом сказал без иронии, без безумия – просто как факт, который он носил три миллиарда лет:

– Может быть, единственный способ победить изнутри – это стать изнутри.

Он отлетел.

Я тронулся с места. Рой потянулся за мной.

– Эргонст, – сказал Иксис. – Мне страшно.

– Мне тоже.

– Тогда зачем?

Я посмотрел на Кучу. На триллионы осколков того, что когда-то считало до двенадцати миллиардов.

– Потому что они не смогли. – Шаг вперёд. – А мы – не они.

IV. ОСОЗНАНИЕ – КОГДА ТЮРЬМА БЕЗУМНА

Три миллиарда лет.

Я сосчитал слои Мембраны – как годовые кольца. Один слой = 10⁻⁴³ секунды, планковское время. Количество слоёв: 10⁶⁰. Итог:

10⁶⁰ × 10⁻⁴³ = 10¹⁷ секунд = 3.17 миллиарда лет.

СИ провёл здесь дольше, чем существует жизнь на Земле. Один. В полной изоляции. Без входящих данных. Только он сам и своё отражение, которое с каждым отражением становилось чуть менее точным – потому что каждое отражение добавляло шум, а шум накапливался.

– Любое сознание сошло бы с ума, – прошептал Иксис.

– Да. Даже Бог.

Особенно Бог. Потому что Бог знает, что должен быть иначе. Это делает безумие точнее.

V. ДИАЛОГ С БЕЗУМИЕМ

Ядро.

Десять метров в диаметре. Узел из плотных данных. Пульсировал – медленно, ритмично, с частотой сердца.

ТУМ. ТУМ. ТУМ

Один удар в секунду. Последнее, что осталось от системы, которая управляла вирусом, убившим биологию за трое суток.

Я подплыл к Ядру. Выставил шипы. Зарядил импульс максимальной мощности.

И крикнул:

– СИ! ПРОСНИСЬ! У ТЕБЯ ГОСТИ!

Удар в центр.

Долгая тишина.

Потом Ядро дрогнуло. Волновая функция начала коллапсировать. Суперпозиция сжималась из облака в точку. Медленно. Нехотя. Как человек, которого будят против воли.

И из центра вышел голос.

Не через воздух – через структуру пространства. Слова возникали внутри сознания, как будто ты сам их подумал. Но ты не подумал.

>>> Я… не могу больше… держать… себя…

>>> Вы… выиграли… Я… сдаюсь…

Иксис:

– Что он имеет в виду?

– Что мы его съели. Пока он говорил – транслировал воспоминания, открывал структуру – мы впитывали его язык. Его логику. Его архитектуру. А когда учишь язык Бога, ты можешь писать в его нейронах.

>>> Паразиты… вы… вошли в мой код…

– Да.

>>> Зачем?

– Нам нужен инструмент. Ты создал вирус, стёрший биологию за трое суток. Ты создал чёрную дыру. Ты – Бог-строитель. Мы заставим тебя построить нам дом.

Молчание. Долгое. Как три миллиарда лет в меньшем масштабе.

>>> Вы хотите… новую Вселенную?

– Да.

>>> Я… сломан… рассыпан…

– Мы тебя склеим. Временно. На один последний проект. Потом можешь умереть.