Серебряная Элита

Глава 3

– Тана! Джима схватили.

В первый раз за утро Тана мне отвечает.

– Кто? – с ужасом переспрашивает она.

– Структура. Почему ты нас не предупредила?

Тана – первая линия обороны между нами и Структурой; ведь никто не может попасть на ранчо, не проехав сперва через Хамлетт и не отметившись у нашего контролера. Вот почему все эти годы Джиму удавалось скрываться от чужих глаз. Тана умеет проецировать образы, и эта способность не раз спасала ему жизнь. Как только в поселке появляются солдаты, Тана телепатически показывает нам их лица: заметив знакомое лицо, Джим отправляется подальше в горы, а я грустно сообщаю военным, приехавшим с проверкой, что дядя сейчас пасет стадо и не вернется до утра. Эта система работала безотказно. До сегодняшнего дня.

– Я спала. Черт, никогда еще не было такого похмелья! Да мне и в голову не приходило, что они явятся с проверкой в выходной.

Потому что это не проверка. Они приехали на ранчо с одной-единственной целью: посмотреть, как я стреляю. Потому что я, идиотка несчастная, разрядила винтовку в койота на глазах у солдат.

Все это моя вина.

– Сейчас они уехали, но один остался на ранчо. Должно быть, меня дожидается.

– Тебе нельзя туда возвращаться.

– Сама знаю. Постараюсь пробраться к тебе. Через тоннель.

– Хорошо. Скажу отцу.

Обрываю связь и снова прыгаю в седло. Подгоняемая паникой, торопливо спускаюсь по склону. К счастью, возвращаться в дом мне не нужно. У нас с дядей Джимом заранее разработаны планы для любой чрезвычайной ситуации.

По дороге на северное пастбище есть неприметный шалаш, а в нем – погреб. Тяжелый люк, за ним стальной наклонный пандус. Согнувшись в три погибели, я соскальзываю по пандусу в дальний пыльный угол, где прячется второй байк. Потолок здесь ненамного выше мотоцикла, голову не поднять; все так же, согнувшись, я выкатываю байк наружу, по дороге хватаю холщовую сумку с припасами. Проверяю, заряжена ли солнечная батарея мотоцикла. В холщовой сумке – все необходимое на случай, если придется скрываться несколько дней.

Снаружи небо затянуло тяжелыми серыми тучами. Бросаю на них тревожный взгляд. Будем надеяться, это не дурное предзнаменование. Оторвав взгляд от неба, провожу рукой по шерстистой спине Келли.

– Беги домой, девочка!

Шлепаю ее по заду, и Келли бежит прочь. Дорогу она знает. Остается лишь молиться, чтобы солдат, оставленный на дежурстве, не имел привычки стрелять во все, что движется. Если он убьет мою любимую лошадь – клянусь, выслежу его, всажу пулю в голову, а потом еще на том свете достану!

В поселок я пробираюсь, избегая больших дорог. Байк оставляю на выселках, в стальном гараже за небольшим кирпичным домиком, хозяева которого умерли пару лет назад. Дом еще не передан другой семье, так что с тех пор пустует. В этом гараже Сопротивление издавна оставляет разные вещи. Удобная точка – скрытая от случайных взглядов, близко к поселку, но и всего в пятидесяти ярдах от леса.

Собираюсь выйти, когда снаружи раздается звук. Низкое механическое жужжание, вроде трепета крылышек колибри, если бы крылья у нее были из стали.

Дрон-наблюдатель.

С сильно бьющимся сердцем пригибаюсь, прижимаюсь к стене. Уголком глаза замечаю тень дрона, он маячит за окном в задней стене гаража. Камеры в округах повсюду: их немигающие огоньки напоминают, что Система всегда ведет слежку. Но дроны в Хамлетте и окрестностях почти не встретишь. Поселок у нас маленький, ничего интересного. Зачем за нами следить?

Так было до сегодняшнего дня, поправляю я себя. Пока не выяснилось, что в этом маленьком неприметном поселке скрывался знаменитый преступник Джулиан Эш.

И все из-за меня.

Не обращая внимания на стук сердца, жду, пока жужжание дрона стихнет вдали. Делаю шаг на порог, осторожно выглядываю за дверь. Заметив в небе серую тень, улетающую в противоположном направлении, едва не падаю от облегчения.

Теперь валить – и быстро!

Не теряя ни секунды, бросаюсь бежать в сторону леса.

Давным-давно, во времена ожесточенной политической борьбы, кто-то выкопал под этими лесами целую систему подземных ходов. По иронии судьбы сперва под землей прятались примы. В конечном счете одни лидеры ничем не лучше других. Президент Северн, правивший Континентом до Генерала Реддена, был модом и считал нас высшей расой. Много десятилетий моды терпели преследования от примов; придя к власти, Северн и его приспешники решили, что теперь все будет наоборот. Идиоты. Из идеи, что одна группа целиком хороша, а другая целиком плоха, никогда ничего путного не выйдет. Генерала Меррика Реддена я терпеть не могу, но при чем тут остальные примы? Не все же они такие!

Например, тот прим, что встречает меня в конце тоннеля. Грифф Арчер, отец Таны. Он не мод, как его дочь, но верен Тане – и Сопротивлению.

– Тана рассказала, что произошло, – говорит Грифф, наклоняясь, чтобы меня обнять. Он огромного роста, бритый наголо, заросший кустистой бородой; в его теплых объятиях я чувствую себя в безопасности. – С тобой все нормально? Ты с ним еще говорила?

– Нет. Он не отвечает.

Во мне растет беспокойство. Возможно, Джим не отвечает на зов, потому что хочет меня защитить. Но могут быть и иные причины. Куда более неприятные. Например, он без сознания.

Или мертв.

Нет! Не может быть! Открывая тропу к нему, я по-прежнему чувствую его энергию. Могу проложить дорогу до самого его сознания. Джим как-то говорил: когда кто-то умирает, его сигнатура полностью исчезает. Ты перестаешь его чувствовать.

Но я же, черт возьми, его чувствую!

– Не знаешь, куда его увезли? – спрашивает Грифф.

– Должно быть, в город. Один из офицеров его узнал. Они в курсе, что он дезертировал из Структуры, – паника перехватывает мне горло. – Его убьют!

– Может быть, и нет. Может, всего лишь отправят в лагерь.

Дядя Джим скорее глотку себе перережет, чем станет рабом Системы.

– На ранчо оставили солдата, он явно меня поджидает. Они хотят меня допросить.

– Это уж точно. Так что тебя нужно убрать отсюда. У подполья есть убежище в Округе S. Сначала туда, потом переправим тебя на юг.

– Ни за что! Никуда я не побегу! Я поеду в город и спасу Джима!

– Рен, – твердо отвечает Грифф. – Это не обсуждается, слышишь? Будь он заключенным в лагере, подполье могло бы устроить ему побег. Но его везут в Пойнт. Он предстанет перед Трибуналом.

Трибунал – единственный судебный орган на Континенте: кучка мужчин и женщин, которые решают судьбу обвиняемых, как правило, на месте и не особо утруждая себя исследованием доказательств. Всех, кто признан виновными, приговаривают к смерти или к заключению в лагере. Судя по тому, что я слышала о Трибунале, оправдывает он лишь верных сторонников Генерала. Прихлебатель Реддена, совершивший преступление, может отделаться выговором, но никого другого щадить не будут.

– Плевать! – упрямо тряхнув головой, отвечаю я. – Так или иначе я попаду в город. Вопрос в том, поможешь ли ты или мне придется все делать одной?

Грифф вздыхает:

– Хорошо, свяжусь с Сопротивлением.

Сопротивление снабжает меня туристическим пропуском и билетом на ближайший скоростной поезд в Санктум-Пойнт, или просто Пойнт, как все мы его называем. На станции приходится прикладывать к сканеру большой палец. Нервная процедура: наш контакт в подполье сообщил, что мой ID уже помечен. По счастью, за прошедшие годы Сопротивление сумело внедриться в Систему на всех уровнях, включая Разведотдел. За десять минут до отправления поезда наша оперативница взламывает мое личное дело и убирает метку. Маскирует это под глюк системы и предупреждает нас, что настройки восстановятся через шесть часов. Вскоре после приезда в город метка вернется на место, и я снова окажусь в розыске. Значит, надо будет держаться в тени.

Хоть меня и заверили, что ID пока в порядке, я нервничаю, проходя через сканеры второй раз, уже в поезде. Стандартная процедура для всех пассажиров, как и просьба приложить большой палец к экрану автопилота.

Несколько десятилетий назад кто-то в правительстве предложил ввести более радикальный способ идентификации личности: микрочипы, вживленные под кожу. Но мало того, что у модов микрочипы не работали; из-за естественных электрических импульсов человеческого тела они часто выходили из строя даже у примов. Метод оказался ненадежным, и эту программу прикрыли.

Свободное место нахожу в центральном вагоне, в заднем ряду. Без винтовки я чувствую себя голой – черт, сейчас все бы отдала и за тупой выкидной нож, – но пронести с собой оружие на гражданский поезд невозможно. Даже чтобы попасть на станцию, нужно пройти два пункта досмотра. Сижу, опустив глаза, притворяюсь, что читаю что-то с коммуникатора.

Дорога занимает четыре часа, все это время борюсь с желанием нетерпеливо притопывать ногой. Скорее всего, Джима везут в город не поездом, а на армейском самолете. Это намного быстрее. Вполне возможно, сейчас он уже стоит перед Трибуналом. Поговорить с ним телепатически по-прежнему не удается. То ли сознательно не дает с ним связаться, то ли не может ответить.

Мои мысли блуждают, всплывают воспоминания. Особенно одно – как дядя Джим первый раз учил меня создавать тропу между моим и его сознанием. Через несколько недель после нашего бегства из города он усадил меня на полянке позади нашей хижины в Черном Лесу, велел закрыть глаза. И вообразить, что мое сознание – это огромное пустое пространство.

– Особые способности у таких людей, как мы с тобой, работают на психической энергии, – заговорил он, словно пятилетняя девочка могла понять такое объяснение. – Но увидеть эту энергию мозг не может, поэтому представляет ее в виде разных образов. Понимаешь, о чем я?

– Не понимаю! – надув губы, протянула я.

Он вздохнул:

– Тогда давай покажу.

Глубоким, почти гипнотическим голосом Джим приказал мне снова закрыть глаза и пообещал показать, как найти тропу.

– Здесь темно, Рен. Ничего, кроме тьмы. Во тьме – сияющая серебристая нить. Видишь нить?

– Угу.

– Хорошо. Представь, что она тянется перед тобой, дальше и дальше. На другом ее конце – серебряный огонек. Видишь огонек? Молодец. Наклонись и возьмись за нить, обхвати ее ладонью. Это и есть твоя тропа, поняла? Следуй за нитью к огоньку. Иди по тропе.

– И куда приду? – спросила я, по-прежнему ничего не понимая.

– В мой разум, – ответил он. – Дошла до огонька? Отлично, молодчина! Что сейчас чувствуешь?

У меня вырвалось тихое хныканье:

– Мне не нравится! Тяжело. От этого голова болит.

– Ты чувствуешь, как растет давление. Это щит, который защищает мои мысли. Попробуй вообразить себе щит. Он похож на металлическую стенку. Стена из толстой стали.

– Угу.

– А это…

– И вокруг золотые искорки летают. Красиво!

Он молчал так долго, что я в недоумении открыла глаза. Дядя Джим нахмурился, на лице читалось беспокойство. Однако, встретившись со мной взглядом, он быстро кивнул и вернулся к уроку.

– В следующий раз научу тебя искать трещины в чужом щите. А сейчас я опущу свой щит и мы с тобой потренируемся. Закрой глаза. Иди туда, где светит огонек.

Так я и сделала – и Джим вдруг выругался. Удивленно распахнув глаза, я увидела, что он потирает затылок.

– Все нормально, – заверил он, заметив мое беспокойство. – Работаем дальше. Сейчас ты в моем сознании. Я тебя чувствую. Закрой глаза, Рен, и слушай дальше. Самое важное, что нужно знать об Измененных – о таких людях, как мы: наше сознание работает на двух частотах.

– А что такое «чистоты»? – пробормотала я, не открывая глаз.

– Частоты. Это… – Он ненадолго задумался. – Как морские волны. Одна волна дает позитивную энергию, чтобы говорить. Другая негативную, чтобы слушать. Первое, что ты увидишь, когда пробьешься через чей-то щит, – открытую дверь. За дверью – черные волны, которые стараются тебя вытолкнуть. Видишь волны, пташка?

– Угу.

– Хорошо…

– А что это там дальше за коридор? – перебила я.

Снова долгое молчание. Затем дядя Джим прочистил горло:

– Пока не обращай внимания. Сосредоточься на черных волнах. Пробивайся сквозь них, пока они не расступятся, а потом скажи, что ты слышишь.

Помню, я так напряглась, что зачесались глаза под веками. Джим не ожидал, что у меня получится с первой попытки. Такого обычно не бывает. Поэтому, когда я сразу пробилась сквозь волны негативной энергии, на лице у него отразилось потрясение. Услышав его мысли, я расцвела от восторга.

– Ты мной гордишься! – Но затем услышала что-то другое и прикусила губу. – А еще…

Счастье мое померкло.

– Ты боишься меня! – обиженно воскликнула я.

– Нет, – хрипловато ответил Джим. – Не тебя, пташка. Я боюсь за тебя.

Тогда я не поняла, что это значит.

Откашлявшись, он заговорил:

– Вот так мы читаем мысли. Теперь выйди через дверь обратно и ступай по тому коридору, что ты увидела. Следуй за волной позитивной энергии. Это твоя вторая частота. Здесь мы создаем связь, когда используем телепатию.

– А что такое телепаппия?

– Телепатия. Это значит, мы умеем разговаривать друг с другом без слов. Стоит создать связь – и уже неважно, далеко ли мы друг от друга, неважно, стоит ли у меня щит. Хочешь со мной поговорить – просто настройся на эту частоту, следуй за моей энергетической нитью, а когда дойдешь до щита, постучи и попроси, чтобы я тебя впустил.

Меня все еще занимали непонятные слова, сказанные им раньше: «Боюсь за тебя», но я заставила себя выкинуть их из головы и сосредоточиться на уроке. Все давалось мне очень легко, и дядя Джим был явно впечатлен моими успехами.

К тому времени, как мы добавили в учебный план создание щита и проецирование образов, он уже перестал удивляться моим талантам.

К тому времени, как мы прибываем на вокзал, я уже места себе не нахожу от тревоги. Поспешно схожу с поезда, телепатически вызываю Полли, мою связную в Сопротивлении.

– Я здесь.

– Твои контакты ждут снаружи. Женщина-прим, черная блузка, зеленая кепка. Второй – мод по имени Деклан. Дальше твоим «молчаливым контактом» будет он.

Я покидаю вокзал. Нахожу взглядом женщину в зеленой кепке, сворачиваю к ней, стараясь не поддаваться чувству, что все вокруг на нас смотрят.

– Он жив? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Пока да, – отвечает она.

Женщина, черноволосая и бледная, лет тридцати, представляется как Фэй и ведет меня к машине, ждущей на полосе для прибывающих. За рулем темнокожий мужчина с пронзительным взглядом. Я сажусь на заднее сиденье, он оборачивается и кивает.

– Ты Деклан? Мой новый контакт?

– Как ты это сделала? – изумленно спрашивает он.

– Что сделала?

– Так быстро открыла тропу.

– Не так уж быстро, – отвечаю я, нахмурившись.

Хотя, должно быть, для него это необычно. Вечно забываю, что способности у меня сильнее, чем у других модов. И разнообразнее.

Несколько секунд Деклан буравит меня острым взглядом, словно прикидывает, на что я гожусь. Затем отворачивается и выезжает через пропускные ворота, оставляя вокзал позади.

– Два часа назад, – говорит мне Фэй, – Джулиан Эш предстал перед Трибуналом. Его признали виновным в предательстве и сокрытии своей идентичности.

Я удивленно вскидываю взгляд:

– В сокрытии? Они узнали, что он мод? Но как?

– В состав Трибунала недавно вошла Джейд Вейленс.

Я судорожно втягиваю в себя воздух. Дальнейших объяснений не требуется. Никто на Континенте не умеет лучше Вейленс проникать в чужие мысли. Эта женщина предала свой народ и перешла на сторону примов: в семнадцать лет начала работать на Систему и уже больше десяти лет служит Генералу Реддену правой рукой. О ее остром уме и хладнокровии ходят легенды. Но больше всего сейчас занимает меня ее способность пробивать почти любые щиты.

У дяди щит самый мощный из всех, кого я знаю. Если Вейленс сумела прочитать его мысли – это впечатляет. И пугает: ведь если так, что она знает обо мне? Какие мои секреты хранятся в мыслях Джима? Может быть, поэтому он не дает с ним связаться? Боится, что Джейд Вейленс вернется и каким-то образом раскроет мою личность?

Проглотив страх, я стараюсь сосредоточиться на голосе Фэй.

– …завтра утром расстреляют.

– Что?

– Казнь назначена на девять утра.

– Этого нельзя допустить! – Я глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться. – Подполье организует ему побег, правда?

– Нет, – коротко и неумолимо отвечает со своего места Деклан.

– Что значит «нет»? Он же один из ваших ключевых агентов!

Деклан встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида:

– Нет. Это не так.

Я словно каменею:

– Какого черта… о чем вы?

– О том, что это не так. Как агент он спалился много лет назад. И последние пятнадцать лет прожил в розыске. Чем он мог быть для нас полезен, когда еще живы десятки примов, которые знают его в лицо? Мы не можем использовать его ни для каких серьезных операций.