Сказка для Несмеяны

Но разве был выбор?

Помотала головой: как-нибудь после поплачет. Умылась, переплела косы со сна – теперь уже по-новому, как жене положено, – переоделась и бросилась вниз. Прошло не так уж и много времени, но Светозара в горнице уже не было. И вообще никого из мужчин не было. Настасья прибиралась после трапезы и ругать за промедление не стала. Что-то в ней было не так, но Несмеяна не смогла сообразить, что именно. А на столе стояли кружка с молоком и тарелка с кашей.

– Поешь, – улыбнулась ей свекровь. – А я пока за водой схожу.

– Я сама могу, – откликнулась Несмеяна, цепляясь за возможность не только быть полезной, но и хоть ненадолго уйти из этого дома.

Настасья посмотрела на нее задумчиво, покачала головой.

– Ешь, и вместе пойдем, – решила она.

А потом взяла с печи платок и накинула на голову поверх первого. А вместе с ним словно накинула на себя годы. И Несмеяна наконец поняла, что ей показалось странным: Настасья до этого момента выглядела куда моложе, чем должна была.

До колодца шли в тишине. А когда уже подошли к последнему повороту, Настасья сказала:

– Что ни скажу – молчи и делай. Иди-ка вперед.

И остановилась. Несмеяна неуверенно пошла, силясь понять, чем вызвана такая перемена.

Странное дело, у колодца толпились девки. Чуть ли не все с деревни собрались. Что за сходка? Впрочем, Несмеяну оно волновало мало – возьмет воды и уйдет, ее-то никто не звал.

Однако при ее приближении разговоры смолкли, а злые взгляды вцепились в нее, будто собачьи клыки. И Несмеяна поняла, что уйти будет не так просто: девки пришли сюда по ее душу. Вперед выступила Матрена – пшеничную косу с кулак через плечо перекинула, руки на высокой груди сложила. Красивая, ничего не скажешь. Несмеяна потупила глаза, все равно попыталась пройти, но остальные сомкнулись в цепь, не пуская.

– Ну что? – шипя, поинтересовалась Матрена. – Получила Светозара? Как же ты его приворожила? Тихоней притворялась! Ведьма!

– Ведьма, ведьма, ведьма… – пробежал в толпе ветерком шепоток.

Несмеяна сделала шаг назад. Оглянулась. Свекровка из-за угла так и не показалась.

– Думала, никто не поймет, не узнает? – продолжала Матрена, наступая. – Думала, все тебе с рук сойдет? А коли мы тебя сейчас в воду? Вот пусть вода и покажет твое истинное лицо.

Девушки нехорошо заулыбались, закивали.

Несмеяне стало страшно. А ведь с них и правда станется…

– И чего встала, рот разинула? – внезапно раздался сзади звонкий Настасьин голос. – С подругами треплешься, будто других дел нет? А вода сама себя натаскает? Давай-давай, поторапливайся!

Обомлевшие девки расступились. Вконец оробевшая Несмеяна послушно кинулась к колодцу.

– А-а-а, Матрена! – протянула Настасья. – Значит, зря говорят, что ты с печи слезаешь, только когда солнце макушку припекать начнет. А иди-ка тоже ко мне в невестки. Я Бориславу скажу, он живо сватов пришлет.

Матрена побледнела. Борислав был главный повеса и кутила на селе, и никто не верил, что он остепенится.

– Набрала? – снова прикрикнула на Несмеяну Настасья. – Ну так чего встала как придорожный столб? А ну пошли.

Несмеяна послушно пошла, кожей ощущая колючие взгляды. А когда они со свекровкой свернули за угол и прошли еще немного, та забрала у нее одно ведро и вздохнула.

– Не обижайся, – уже спокойно попросила она. – Я когда замуж за Финиста вышла, тоже хлебнула людской зависти. Так пусть уж лучше радуются, что тебе со свекровью не повезло, нежели злятся, что повезло с мужем.

Отца Светозар нашел в поле. Вместе с Бориславом и Тихомиром он косил на пробу пшеницу. Борислав кинул какую-то скабрезность о минувшей ночи, но Светозар лишь скривился. Подошел ближе к отцу, склонил голову.

– Ты чего? – недоуменно нахмурился Финист.

– Я ошибся, – выдохнул он. – Наша свадьба – ошибка…

Слова обожгли. И еще сильнее заболело сердце.

Отец помрачнел.

– Когда ты пришел ко мне, я спросил, хорошо ли ты подумал, – строго сказал он. – И ты ответил, что только об этом и думал последние десять лет. Что изменилось за одну ночь?

– Она меня не любит.

– И как же ты это понял?

– Сама сказала.

– А что ж она раньше по-другому говорила?

– А я не спрашивал раньше… – выдавил из пересохшего горла Светозар.

А ведь и правда, ни разу не спросил… Думал, если согласится, значит, все остальное само собой разумеется. А оно вон как: брак отдельно, любовь отдельно. А еще смеялся, что это Тихомир с Бориславом дураки. Главный дурак-то оказался он.

– Вы женаты, – весомо произнес Финист. – Этого уже не изменить. Ты получил, что хотел. Так подумай о жене. Что с ней будет, если ты решишь все переиграть?

Светозар ничего не ответил, вцепился в волосы. Земля уходила из-под ног, и рушилось все, что он успел вообразить себе за почти десять лет.

– Ладно, не горюй, – вздохнул отец. – Ты поторопился, но сделанного не вернешь. Любит – не любит, а вам теперь вместе быть и жить дальше как-то надо. Нос она от тебя вроде не воротит, и то хорошо. Твоя мать полюбила меня до свадьбы, но не с первого взгляда.

– Так что же делать? – прошептал Светозар.

Финист пожал плечами.

– Женщина что дикий зверь. Ее приручить надобно. Где-то лаской, где-то разговором. Я когда твою мать впервые увидел, попытался поцеловать. А она мне знаешь что сказала? Что воображаю про себя много лишнего. Ты ей дай себя узнать. Авось узнает – полюбит. Спроси, может, хочет чего. Все-таки в чужой дом пришла. И не злись на нее. Сам виноват. Такие вещи до свадьбы спрашивать нужно.

Отец махнул было косой, но замер и снова повернулся к нему, посмотрел внимательно.

– Свет, ты говорил, что она знает про нас. Ты же не обманул? Она ведь знает, кто ты?

– О чем там знать…

– Светозар!

Борислав с Тихомиром подняли на них головы, оторвавшись от своего занятия. Светозар сделал шаг назад.

– Знает. До свадьбы знала. И не боится.

– А про меня и братьев?

– Нет. Но если узнает, никому не скажет.

Отец хмурился и молчал. И это было худшим наказанием.

– Ладно, – наконец отозвался он. – Но если что случится, то ты ответ держать будешь перед всей семьей и перед своей совестью.

Светозар кивнул.

Что же он натворил?

Дом у семьи Светозара был большой и теплый, но чужой. И люди в нем были чужие. Несмеяна привыкла, что отец весь день проводит в кузне и приходит лишь под вечер, и теперь, постоянно пересекаясь то с Настей, то с Бориславом, то с Тихомиром, чувствовала себя словно животное в клетке, выставленное на всеобщее обозрение на балагане. И вроде комнат было столько, сколько, наверное, не во всяком дворце сыщешь: внизу горница, кладовая, чулан и клеть, а сверху четыре опочивальни, но особо не спрячешься, ведь нужно работать. Больше всего пугали встречи с Финистом. В присутствии свекра Несмеяна старалась стать как можно меньше и незаметнее. А вот с кем Несмеяна теперь виделась совсем редко, так это с собственным мужем. Вниманием он ей нынче не докучал и с разговорами больше не лез, ходил понурый и выглядел болезненно: осунулся, посерел. В опочивальню приходил поздно и по ночам к ней не прикасался.

– Ты не захворал? – обеспокоенно спросила она как-то раз.

Светозар глянул на нее едва ли не испуганно.

– Нет, – буркнул он и поспешно ушел.

Так Несмеяна осталась в своем новом большом доме совсем одна. И никто ее не обижал, но чувствовала она себя гостьей, которой позабыли указать угол, куда можно приткнуться. Это был не ее дом. И этот дом уже имел хозяйку. У отца Несмеяна всю работу давно привыкла выполнять по ею заведенному порядку. Тут же соблюдался другой, установленный Настасьей. И пусть свекровь не требовала от нее ничего особенного, не ругала за оплошности, ходить под надзором да жить по чужим правилам было непривычно и тяжко.

Испросив разрешения, Несмеяна исправно ходила к отцу, помогала с уборкой и огородом, готовила немудреную еду на скорую руку. И каждый раз отдыхала там, где все было родное и с детства знакомое. И разговаривала со своими куклами, раз за разом забывая дышать, пока лезла на полати: а вдруг батюшка нашел и как тогда… собакам… или сразу в печь… Но куклы лежали там, где она их оставляла. Надо было перепрятать, и Несмеяна даже пару раз попыталась, но все места казались или ненадежными, или больно уж пугающими. Не под пол же. И не в лес. Они же были для нее живыми…