Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 3. Ворн

Глава 3

Полумрак. И такой же густой, тяжелый воздух, как и свет, коего недоставало в должной мере в этом неопрятном помещении. Грязный пол, деревянные столы и лавки, запах пота и перегара – обычная обстановка для дешевой забегаловки. Дюжина пьяных моряков гуляла сегодня в этой таверне, наводя ужас на местных пьянчуг.

Фальшивый смех портовых шлюх, гомон и мужской хохот звучали сегодня в этих стенах как никогда громко. Моряки шумели и откровенно борзели, хватая взмыленных официанток за непотребные места, и грубо донимали обычных, каждодневных посетителей. То им не понравилась троица работяг, тихо ужинавших за соседним столом, то одиноко прикорнувший за барной стойкой мужичок оказался интересен. Люди потихоньку покидали таверну, предчувствуя неприятности. Официантки в слезах наперебой жаловались хозяину заведения и отказывались обслуживать этих дикарей. Одну из ночных бабочек разложили прямо на столе и, подняв подол пестрого цветастого платья, пользовали по назначению под всеобщее улюлюканье, советы и одобрение.

– Северяне… – Печаль на лице Ксандро, хозяина таверны, была вселенского масштаба. Он скривился так, словно у него в одночасье заболели все зубы разом.

Тут оставалось только одно – ждать, когда они ужрутся и отчалят восвояси, и молиться, чтобы попойка не перешла в откровенный грабеж. Можно было вызвать отряд стражников, но горький опыт подсказывал, что лучше этого не делать. Драки тогда точно не избежать – разгромят весь зал. А поутру еще и показания давать, да и вообще, протаскают и промурыжат несколько дней по допросным. Всю душу вымотают, а эти дикари, один черт, откупятся. И в довесок ко всему в тот день, когда их жуткое, с черепами, судно отчалит от берега, полыхнет ярким пламенем его заведение. Проходил он уже через это. Чуть не разорился. Благо кубышки прикопанные отрыл на пепелище, с них и поднялся вновь.

Дверь распахнулась, и на пороге показались четыре подростка.

– Нет, ребят, ток не сегодня, – вымученно простонал хозяин таверны.

С этими сопляками у него был негласный договор. Они иногда работают у него в заведении, обчищая «уставших» клиентов. Зато щедро платят за ужин и Ксандро спит спокойно, зная, что никто не влезет к нему в окошко и не потребует спрятанных денег, приставив ножик к горлу. Просить защиты у их старших – так то на то и выйдет, если не хуже – та же крыша, только денег драть в три шкуры с него будут. А сопляки эти… Да черт с ними, пусть промышляют. Хлопот от них нету, затрат тоже. Ксандро знал, что у «этих» своя иерархия и вся территория поделена. И если одна шайка кормится в этом месте, то вторая уже не полезет. «Из двух зол, сынок, выбирай меньшее», – так всегда говорила мать Ксандро. Вот только какое зло сегодня меньшее? Ксандро протер дрожащей ладонью вспотевшую лысину. И вновь высунул из-за шторки свой гордый птичий профиль. Из темного прохода на втором этаже, где располагались две каморки для утех и его личный кабинет, ему хорошо был виден весь зал. Мальчишки сели за самый дальний столик, что стоит почти у входа в кухню. Зажгли масляный светильник, чего обычно не делали, и, заказав еду (девочки знали этих клиентов в лицо и старались обслуживать их сразу), просто сидели и беседовали. Они не наблюдали за залом, как обычно, выискивая себе жертву. Они вообще, кажется, сегодня пришли не работать, а отдохнуть. Поняв это, Ксандро с облегчением выдохнул и даже, радостно почесав свой округлый пивной животик, намеревался спуститься вниз, чтобы сообщить малолетним гостям, что их сегодня угощает заведение. И да, вон того, четвертого, Ксандро видел впервые. Парень не из «этих», одет солидно, при оружии, выправка прямая. Больше похож на барчука. Интересно, что такой птенчик делает в стае стервятников?

Видимо, на подростков обратили внимание и моряки. Отпустив в их адрес грубую шутку на своем языке, пьяные северяне дружно заржали. «Барчук» скривился и отвернулся. Неужто смыслит их заморскую речь?

В этот момент взвизгнула одна из официанток, Анютка – самая молоденькая из его девочек. Принял на работу ее совсем недавно. Строптивая, спесь пока слететь не успела. «Ох, не надо было ее в зал выпускать сегодня, ох, не надо…» – подумал Ксандро и спрятался обратно за занавеской. Прозвучала звонкая пощечина – и вновь визг девчонки, который тут же растворился в дружном смехе пьяных глоток.

Девочку грубо сграбастал в медвежьи объятия звероподобный мужик, лохматый, как йети. Лицо его, не отмеченное признаками великого разума, счастливо скалилось желтыми зубами.

– Пусти! – Тонкий голос прорвался сквозь шум. – Пусти, говорю! Думаешь, тебе все позволено?! Хрен тебе! Пусти, скотина! – брыкалась она и извивалась всем телом, безнадежно пытаясь высвободиться. Ее маленькие кулачки колотили в могучую грудь, не причиняя охальнику ничего, кроме веселья. Он тискал ее, словно игрушку, говоря товарищам, что эта крошка ему по душе и надо бы ее прихватить с собой в плаванье. Девчонка извернулась и что было сил укусила его за кисть.

Бранно ругнувшись, здоровяк отдернул руку, замахнулся, но, поймав злой взгляд пацана, который сидел неподалеку, остановился, так и не нанеся удар.

Тут же сменив объект интереса, он весело крикнул через зал:

– Эй, сосунок, подойди сюда!

Но слово «сосунок» произнес на своем родном языке, которого пацан, по идее, знать не мог. Ко всеобщему удивлению, тот ответил на их родной речи, чисто и без запинок:

– Кого ты сосунком обозвал, меня? Ты видел свое лицо, обезьяна? Отпусти девочку, утырок.

– А что с моим лицом не так? Я не нравлюсь тебе, да? – с угрозой в голосе поинтересовался северянин, тяжело поднимаясь с лавки. В его глазах играл огонек куража. Отшвырнув в сторону свою недавнюю игрушку, он направился к новой, предвкушая иное веселье.

– Тебе помочь, малой? – с ухмылкой, насмешливо спросил у пацана другой северянин.

– Мне не нужна помощь, – огрызнулся пацан. – А ты, – пацан вперился полным злобы взглядом в первого моряка, – не девка, чтобы нравиться мне.

– А ты гляди, дерзкий-то какой, – усмехнулся рядом сидящий северянин с множеством шрамов по всему телу. – Наш, что ли?

– Языку обучен, но не похож на нашего, – буркнул тихо рыжий, так, чтобы слышали только свои. – Ща поглядим.

– Зашибет же мелкого, – прозвучало в стороне.

– Обожди, – переговаривались вполголоса двое, судя по виду, занимавшие не последнее место в этой шайке.

Но Ворн все слышал, выхватывая из общего гомона иностранные слова.

Громила вальяжно, нарочито показушно размахивая ручищами, вразвалочку подошел к столику с подростками и, оскалившись, попытался ухватить наглого сопляка за шкирку, но тот шустро так вывернулся и, подпрыгнув, врезал своей головой ему в подбородок. Больно врезал. Весь зал услышал, как лязгнули зубы у мужика, и глаза при этом стали у него большие, удивленные. А после случилось и вовсе немыслимое. Пацан подпрыгнул, крутанулся и ударил с разворота ногой прямо по неверящему лицу морского волка. Тот только сдавленно хрюкнул и, пошатнувшись, рухнул на пол. Но сознание не потерял, а, мотнув головой, словно мокрая собака, зарычал и начал подниматься. Но не успел. Пацан снова треснул его ногой, так ловко и сильно, что здоровенного детину повело, он сделал пару шагов назад и, запнувшись, рухнул спиной аккурат на стол своих друзей. Стол хрустнул и сломался, накрыв мужика двумя половинками.

– Ах ты, паскуда мелкая! Убью, сучонок! – прозвучал яростный рев из-под обломков досок и битой посуды. Упавшие вместе с ним товарищи также пытались встать, обещая оторвать гаденышу ноги и руки и засунуть их в определенные места.

– Ворн! Бежим! – дернул его за рукав бледный как мел Алтай.

– Думаешь, я его боюсь? – набычился парень, отдернув руку.

– Остынь, не время пока. Их слишком много. – Алтай явно нервничал и очень хотел поскорее убраться из таверны.

– Вы идите, а я сам тут… разберусь, – прорычал парень, сверля взглядом северян, которые пылали не меньшим интересом к нему.

– Дурак ты, Ворн. И не лечишься, – вздохнул Алтай и глянул на Косого. Мальчишка, без слов уловив приказ, опрометью бросился в кухню.

В двери ломиться смысла нет – не выпустят, а вот на кухне был еще один проход, через который мелкий проныра и сбежал из таверны, кинувшись сломя голову за подмогой. Ворн это понял, потому что за его спиной встали Серый и Алтай. Четверо взрослых мужчин – не мирных рыбаков, а воинов, закаленных ветрами штормов и кровью множества сражений, – стояли против троих подростков, даже на вид не вызывающих особого опасения. Вожак морской команды, кряжистый рыжебородый мужик со множеством татуировок на лице, явно веселился.

– Насмерть только не зашибите малых, – сказал он, улыбаясь и отступая в сторону, чтобы не мешать, но при этом и наблюдать за происходящим.

Первым кинулся невысокий худощавый блондин с косичками в бороде и черными полосами под глазами и тут же получил лавкой в голову – это Серый запустил деревянный снаряд в противника. Мужика повело в сторону. Он согнулся, уперев руки в колени.

– Хех! Бодренько! – изрек весело он, мотая головой. – Весь хмель сдуло!

Алтай проскользнул меж растопыренных ног своего противника и от души пнул того в зад. Потеряв и без того с трудом найденное равновесие, пьяный мужик рухнул всем телом на своего собрата, который, наконец-то выбравшись из-под обломков, только-только принял вертикальное положение, едва поднявшись с четверенек. Оба с грохотом рухнули обратно, добив несчастный стол до состояния «Ремонту не подлежит. Дрова». Моряки, не участвующие в потасовке, хохотали так, что с крыши таверны сыпался мусор. Они ржали, словно мары, обожравшиеся забродивших яблок, держась за животы, тыкая пальцами и комментируя происходящее, подбадривали товарищей шуточками. Кто-то из них порывался пойти на помощь своим перебравшим алкоголя друзьям, но был остановлен движением руки вожака.

«Пьяные-пьяные, а соображалка работает», – отметил про себя Ворн, уловив этот момент. На него наступали сразу двое. С одним он справился легко, а вот второй, несмотря на количество выпитого, расценил противника как более серьезного, нежели подумали о нем изначально. Он шел вразвалочку, растопырив руки и ноги, вроде как пьяненький, но взгляд у него был слишком цепким. Алтай попытался атаковать со спины и тут же был откинут к стене одним коротким движением. Здоровяк даже не взглянул на досадную помеху, устремив все свое внимание на Ворна, который тоже двигался, словно прекрасно вышколенный и закаленный в боях воин. Северянин это оценил по достоинству. Его товарищи тоже. Ладонь Ворна зачесалась, почувствовав призыв ножа. «Нет, не сейчас, – мысленно отверг он помощь стального друга. – Я сам».

Веселье в зале стихло. Вокруг двух противников сам собой образовался круг чистого пространства, как на ринге. Все внимательно наблюдали. Один из моряков, что валялся на полу, очухался и попытался встать, но тут же грохнулся обратно, получив по голове кувшином из-под вина – Анюта постаралась. На них взглянули мельком, но предпринимать никто ничего не стал, а снова уставились на двоих противников, которые, плавно перетекая, кружили по импровизированному рингу.

– Ну что, струсил? – призывно махнул рукой противник Ворна. – Ну, давай, малой, нападай. Покажи себя! – ухмылялся он.

Но мальчишка не спешил, тогда моряк сделал мах правой рукой. Ворн отклонился и понял, как просчитался. Навстречу ему, слева, летел невесть откуда взявшийся кулак. Яркая вспышка света и боли от удара в лицо – и тут же пинок в грудь, от которого пацан, согнувшись пополам, улетел в дальний угол зала. Шлепнувшись на что-то мягкое, Ворн застонал. Под ним тоже кто-то застонал, затем матерно выругался и зашевелился. Вглядевшись в лицо человека, на которого он так удачно приземлился, Ворн оторопел.

– Гриня? Гриня, наших бьют! – успел он пару раз хлопнуть товарища по щекам, прежде чем здоровенная лапа, схватив его за ногу, поволокла обратно, на середину зала. Ворн прикинулся полуживым. Моряк – косая сажень в плечах и почти два метра ростом, сильно похожий на бурого медведя, как мастью, так и статью, поднял свою добычу одной рукой, так, что голова мальчишки оказалась на уровне пояса мужика.

– Ну вот, прыгунок, и попался, – хохотнул он басом. – Все, кэп, кажись, спекся пацан, – отвлекся от своей жертвы верзила.

Этого Ворн и ждал. Один точный удар кулаком – и моряк, неестественно тонко для такого детины ойкнув, выпустил пацана, схватился за пах и, сжав колени, медленно осел на пол, издавая странный звук, схожий со звуком сдувающегося колеса. В зале дружно заржали, пророча мужику долгое воздержание от плотских утех и готовность к празднику хранителя всех младенцев, намекая на цвет его яиц, заодно хваля мальчишку за смекалистость.

Ворн вскочил на ноги, окидывая взглядом помещение, оценивая обстановку. Алтай так и лежал у стены, Серого, скрутив ему руку за спиной, удерживали северяне. Теперь на него смотрели не только с насмешкой, но и с интересом.

– Возьми его – и уходим, – тихо, на своем языке, приказал капитан.

К мальчику шагнули сразу четверо. Они больше не шутили. Лица их были серьезны.

Ворн разбил нос одному, выбил руку другому, но ближник вождя схватил его и, скрутив, приподнял.

– Поставь ребенка на землю, – еле ворочая языком, произнес знакомый Ворну голос.

Гриня стоял, пошатываясь, держа в руках ножку от стола.

– Наших бьют! Наших бьют! – раздалось за окнами таверны, и послышался топот от множества ног. Дверь гулко бряцнула, и в помещение ворвалась толпа ребятни, а вслед за ними послышалось и ржание маров – то явился отряд имперцев, которые вломились с криками:

– Где пожар?! Какой пожар?!

Гвалт, суматоха, Ворна выпустили, имперцы принялись хватать и вязать всех подряд. Северяне сцепились с имперцами. Ксандро застонал, схватившись за лысину.

– Не я, не я их позвал! – проблеял он вымученно, уже предвидя, как пылает его таверна.

– Быстрей, быстрей! Сюда! – схватив Ворна за рукав рубахи, тянула его та самая девчонка, из-за которой все и началось. Ворн только и успел ухватить за шкирку шатающееся тело с перекошенной блаженно-счастливой улыбкой на невменяемой роже. Пробегая по темным коридорам, он то и дело обо что-то спотыкался. Тело, которое он тянул за собой, хрюкнув, завалилось и собралось спать там, где и упало. Ворн вскинул его на плечо и поволок дальше.

– Иди, твои там, – сказала девушка и выпихнула пацана с «дровами» на плече на улицу. «Дрова» блаженно скалили зубы, бормоча нечто невнятное, одному ему понятное, и периодически икали.

При свете луны Ворн разглядел несколько знакомых ребят, среди них Серого и Сабира, которые под руки тянули бесчувственного Алтая. Перескочив через помойную канаву, компания скрылась в подворотне, оставив за спиной шум и гам таверны.

Глава 4

Эта десятина учебки далась Ворну сложно. Ожидание – само по себе бремя тяжкое, а тут еще и палки в колеса ставят как назло: нарываются на ровном месте, а проучить негодяя нельзя – накажут, лишат отпускного дня. И все будто чувствуют, что у него руки связаны, и наседают, и борзеют. Трудно, ох как трудно уходить мирными путями от тех, кто явно выпрашивает в морду, но надо.

После нечаянной встречи с Гриней в таверне Ворну так и не удалось нормально пообщаться с другом. Оттащив его невменяемое пьяное тело в одно из прибежищ мальчишек-беспризорников, Ворн почти до утра провозился с Алтаем, оказывая тому посильную медицинскую помощь. И угораздило ему так свезти: грохнуться о стену, затем на острые осколки. В итоге множественные порезы разной тяжести, сотрясение мозга и переломы ребер и ключицы. Серый отделался лишь поврежденными связками на руках. Утром, перед уходом, Ворн попросил Серого рассказать об их встрече Грине, когда тот проспится, и сообщить, что через десять дней, когда наступит время новой увольнительной, он будет ждать друга тут, в этом месте.

Шел седьмой день.

Вечером, после изнурительной тренировки и ужина, все отправились в баню. За чистотой тела тут следили строго. Грязь несет с собой дизентерию, гельминтоз, педикулез и многие другие болезни, могущие лишить империю будущих воинов, в которых уже вложено немало государственных средств.

– Ты чертов везунчик, Ворн, – зло хмыкнув, сказал крепкий чернявый паренек, промывая кровоточащую ссадину на груди. – Если бы я не оступился…

– Это не везение, Шоня. Со зрением у тебя проблемы, и с реакцией тоже – не заметил чертов камень под ногой. Его не глазами надо было видеть, а нутром чувствовать. В реальном бою это стоило бы тебе жизни. А я, заметь, даже ребра тебе не сломал. Так, лишь слегка обозначил удар. – Ворн, подмигнув, хохотнул и принялся намыливаться мочалом.

– Пф-ф, – презрительно стрельнув взглядом в сторону говоривших, влез в разговор блондин со множеством шрамов по всему телу. – Он, может, и камень не увидел, а интересно, что видят твои сестры, когда развязывают кушак своего господина? Они тоже нутром ощущают его «могущество» или только глазами? – рассмеялся своей же шутке Чафа. Но смех этот прозвучал напряженно, натянуто, совершенно не от души. В помывочной повисло напряженное молчание. Только капли воды, казавшиеся в этот момент неприлично громкими, нарушали опасную тишину.

Эти парни в свои четырнадцать – шестнадцать лет не походили на обычных подростков ни видом своим, ни поведением. Во взгляде каждого тенью отображалась смерть, готовая по приказу обрушиться на кого угодно, без мига сомнений. Прокачанные мышцы бугрились по их покрытым шрамами телам, говоря о том, что с этими ребятами связываться – себе дороже. Слабаков на третьем курсе уже не осталось. Выбыли, посмертно. Те, кто выжил, – выгрыз право на жизнь зубами, пройдя через все круги ада. И не было тут глупцов. Каждый знал друг друга более чем хорошо. Сестры – самая больная тема для Ворна. Он многое мог стерпеть, сделать вид, что не заметил, не услышал, но прямое оскорбление сестер будило в нем того самого демона, которого боялись даже глоты. Чафа прекрасно знал это. Он очень не хотел навлекать на себя такую ярость. Простой драки и обычного наказания было бы вполне достаточно для выполнения задания, но уже неделю он провоцировал этого гада, и все без толку. Близился великий всеобщий праздник, в честь которого даже самые последние рабы освобождаются от работ, за исключением тех, кто несет серьезное наказание, ну и дежурные, само собой, также оставались на своих постах и следили за порядком. Ему был дан приказ: сделать так, чтобы Ворн остался в стенах школы в то время, как большинство учеников и учителей покинут ее. Зачем и для чего – он даже и спрашивать не желал, и так понятно. Ворн – кость в горле не только однокурсников, преподавателей, но и кое-кому из высшей знати он тоже не давал покоя своим существованием. Особенно после того, как покалечил несколько породистых щенков на годовом экзамене. Этот юноша еще не успел доучиться, а уже умудрился обзавестись такими влиятельными врагами, от которых лучше самому в петлю, сразу, ибо быстрее и не столь мучительно. Хотя и мощными покровителями, видимо, он тоже был не обделен, ведь иначе давным-давно бы кормил червей в земле. И Чафа был совершенно прав в своих догадках. Не только богатый вельможа интересовался судьбой мальчика и просил директора Тарга приглядеть лично за пацаном, но и сами кардиналы не единожды спрашивали о парне. Наводили справки, сторонне наблюдали. Несколько раз даже приказали именно ему сопроводить пострадавшего ученика на лечение в Запретный город. Встретили приветливо, поили чаем, вели интересные беседы, задавая странные вопросы. Вот и теперь через двор шагал высокий человек в балахоне. Он спешил к директору Таргу по делу касающемуся непосредственно определенного щенка, тем самым нарушая планы Крама, который уже позаботился о своей внеочередной ступени по карьерной лестнице, да и личном удовлетворении тоже, приказав убрать этого… Ворна.

В кабинет Тарга тревожно постучали.

– Позволите? – Тарг обратился к своему гостю. – Дело, видимо, действительно важное, иначе нас не стали бы беспокоить.

– Войди! – скомандовал твердый как сталь голос из-под капюшона.

Дверь отворилась, и в проеме показался взъерошенного вида ученик. Взглянув мельком на Тарга, он тут же опустился на колени, прижавшись лбом к полу.

– Говори, – приказал кардинал.

– Драка, ваше святейшество.

– Ты из-за этого нас побеспокоил?

– Никак нет, ваше святейшество. Смертельно ранен ученик, ваше святейшество. Нужна срочная помощь высшего лекаря.

– Я не лекарь, но идем, посмотрю. – Кардинал поднялся с кресла, в котором обычно сидел Тарг. – Где?

– В медблоке, ваше святейшество.

Кардинал прекрасно знал расположение зданий и не мешкая направился в медблок. За ним поспешил и Тарг, по пути грубо ухватив за шкирку ученика, который все так же стоял на коленях, не смея поднять головы.

– Ты что творишь, щенок?! – в ярости зашипел ему в ухо Тарг, чуть приотстав от кардинала. – Будешь выпорот! На крест, сученыш! – Тарг жесткой поступью вбивал в землю пыль при каждом шаге, и казалось, что от той ярости, что исходила от него, пламенем пылали оставленные следы. Глава школы волочил рядом бледного как мел Гайта. Ноги того путались, едва поспевая за поступью, несмотря на возраст, все еще могучего воина.

– Чафа нарочно спровоцировал Ворна на драку. В бане. Наш медик сказал, что Чафе не жить. Жила жизни перебита. А я его святейшество видел, когда он к вам шел, вот и подумал… дерзнул… простите… Но нельзя, чтобы Чафа погиб. Только не от руки Ворна. Вы же сами… – Сильная рука директора тряхнула парня, заставив того захлебнуться в словах. – Простите меня, сэр. Я ради Ворна, сэр, – сипя и кашляя от передавленного воротником горла, прохрипел парень, стараясь преданным взглядом заглянуть в глаза Тарга.

Все, кто попадался по пути, едва завидев кардинала, тут же опускались на колени. Ученики, столпившиеся у дверей медкорпуса, и сам лекарь, что стоял у стола, на котором распростерлось тело раненого, поступили так же, соответствуя традиции и закону. Только один парень не упал ниц. Он лишь опустил голову в глубоком почтении, при этом продолжая удерживать свои руки в ране белого от кровопотери мальчишки.

– Как смеешь ты… – замахнулся на него Тарг, но был остановлен коротким движением руки кардинала.

– Что делаешь ты, отрок? – равнодушным тоном спросил кардинал.

– Простите меня, ваше святейшество, – проговорил парень, не поднимая головы. – Не дерзости ради, а спасения для остался я на ногах. Отпущу рану – и он погибнет. Я не желаю ему смерти, хоть и виновен в произошедшем.

Поняв, что происходит, Тарг неосознанно потер шрам на своей шее, вспомнив, как Борг так же зажимал его жилу жизни пальцами. Подобному они своих учеников не обучали, а этот малый откуда-то знал. Откуда?

– Зачем ты борешься за его жизнь? Он все равно уже покойник. – В голосе кардинала послышалось любопытство. – Или ты знаешь, как ему помочь?

– Знаю, – уверенно заявил подросток. – Но сам не сумею. Мне нужна помощь.

– Он сумеет тебе помочь? – Кардинал указал на лекаря.

Мальчишка кивнул.

– Помоги ему. – Кардинал легонько пнул лекаря в бок носком сапога, нос которого был окован металлической пластиной. Тот вздрогнул и несмело поднялся на ноги. Во взгляде отчетливо читались страх и непонимание, чего от него хотят.

Ворн же четко знал и понимал, что нужно делать. Не в первый раз он видел такое, да и штопать людей подучился уже изрядно за эти годы. Закончив операцию и наложив повязку, парень обратился к кардиналу:

– Все, ваше святейшество. Если не будет воспаления, то выживет. Мне бы руки помыть, да и вообще. – Он виновато пожал плечами, всем своим видом намекая на полную помывку, так как стоял сейчас перед всеми в том, в чем мать родила, практически полностью покрытый местами подсохшей кровью.

– И кто же тебя так врачевать обучил, Ворн? – не обращая на просьбу парня внимания, поинтересовался кардинал, чуть склонив набок голову.

Ворн почувствовал на себе изучающий, цепкий взгляд. Стало неприятно, по спине пробежали мурашки, отдав холодком в затылок.

– Леший. Он меня учил многому, и лекарничать в том числе.

– Хорошо, – задумчиво произнес кардинал. – Поговорим плотнее, но не тут. – На том он и вышел из лекарни.

– В-в п-порядок себя приведи, – прошипел Тарг, выходя вслед за важным гостем. – И в-вихрем ко мне в кабинет.

Ворн заметил, что директор слегка заикался, что происходило крайне редко и обычно выдавало в нем большое волнение. Скрипнув от напряжения зубами, Тарг удалился. Ворн же сломя голову помчался мыться и одеваться. Сердце стучало в груди, так и норовя выскочить. Дурные предчувствия рвали душу в лохмотья, словно пес старую фуфайку. Во рту пересохло, несмотря на то что он только что вылил на себя целую бадью холодной воды. Проклятый Чафа. Все планы коту под хвост! А тут еще и кардинал этот…